Глава 52

— Проверяю вашу кору, — выдыхает Клео.

Её глаза широко распахнуты, и зрачки пульсируют, словно от возбуждения. Такой соблазнительно расфокусированный взгляд… А тёплые пальчики продолжают обшаривать живот Санаду, задевают пояс брюк, сбивая с мысли. Ох уж эти пальчики! Их настырность и нежность, фривольность прикосновений — до мурашек, до бешеного стука сердца, до жаркой волны по телу.

— К-какую кору? — Санаду зажмуривается, чтобы не видеть приоткрытые губы и немного игривое выражение лица, но эти руки…

Санаду едва успевает подхватить их прежде, чем они хватают за совсем интимное место. Удерживает, хотя пальцы Клео протискиваются между его пальцами, пытаясь добраться до тела.

— Вашу, — выдыхает Клео. Выдыхает от напряжения борьбы, но получается так томно, что Санаду вынужден открыть глаза, чтобы напомнить себе: они в целительском корпусе.

И перед ним, между прочим, больная.

— У вас очаровательная кора, — уверяет Клео, — и дерево из вас получилось просто отличное. Такой могучий ствол…

Поперхнувшись, Санаду вглядывается в её восторженно лицо, пытаясь отыскать намёк на издёвку.

— Санаду, — целительница Клэренс уныло наблюдает за их борьбой, — похоже, в вас она тоже видит дерево.

— Да-да, я понял, — кивает Санаду, стараясь не смотреть на склонившуюся к нему Клео, потому что если на неё посмотреть — в поле зрения окажется и ложбинка между грудями.

Та самая, взгляд на которую этой ночью заставил Санаду выругаться и отказаться от идеи снять со спящей Клео платье.

«Хватит!» — он закидывает ногу на ногу, прикрываясь от безразличной к происходящему целительницы, и решительно сжимает запястья Клео, отодвигает её от себя.

— Вы точно дерево! — уверяет его Клео, сжигая странным рассеянно-чувственным взглядом. — Такое настоящее-настоящее.

— С корой и могучим стволом, да-да, я понял.

А ещё Санаду понимает, что начинает повторяться, и вылезает нервное «да-да», от которого, как он думал, избавился ещё пару сотен лет назад.

— Вы просто не понимаете, насколько реалистичны ощущения! — Клео наклоняется вперёд. — Я трогаю вас, а чувствую ствол. Большой толстый ствол.

«Отставить пошлые мысли».

Команда помогает плохо. Но удерживать Клео на расстоянии легко: разница в силе позволяет не беспокоиться о том, что она может внезапно вырваться и продолжить ощупывания, хотя Санаду, в общем-то, не против.

То есть он против, потому что здесь Клэренс, а так — в рамках эксперимента даже любопытно было бы узнать, насколько всеобъемлющие у Клео галлюцинации.

«Так, стоп!» — Санаду дёргает головой, пытаясь вернуть ясность мыслей:

— Подробности, пожалуйста.

— Студентка обратилась ко мне за помощью через браслет, — безжизненным голосом сообщает Клэренс.

— Большая белка заварила мне чай, — одновременно с ней начинает Клео.

И обе умолкают. Смотрят на Санаду. Сам Санаду думает о том, что в глазах Клео он сейчас дерево.

Настоящее дерево.

— Клеопатра, продолжайте, — просит он.

— Ну, оно было как белка, — продолжает Клео. — Большая, метра три, ушами в потолок упиралась. Оно завтракало. Я попросила заварить мне чай. Ну, оно и заварило. Исчезло. А потом, когда я выпила чай, всё вокруг стало цвести и обрастать ветками, листочками. Я хотела целительницу позвать, но подумала, что в комнате может быть опасно, и вышла. И на улице всё тоже цвело. Деревья выросли. А здания, наоборот, обветшали. И все остальные стали деревьями. А сейчас мы в миленьком гроте. И у вас кусты вместо бровей.

— И кора, — задумчиво добавляет Санаду.

— И ствол, — при кивке Клео рыжие кудряшки весело подпрыгивают, вызывая иррациональное желание их погладить.

«Отпуск по состоянию здоровья», — напоминает себе Санаду и поворачивается к Клэренс.

Её безразличный вид пробирает до холодка между лопатками, вытесняя и неположенные мурашки и ненужный жар.

— Результаты диагностики? — Санаду опускает взгляд, не в силах смотреть на Клэренс, ведь на битву он уходил с её мужем Огнадом вместе, а живым вернулся один.

— Магических отклонений не выявлено. Физиологически тоже отклонений нет, кроме странных реакций зрачка, повышенной возбудимости и некоторой эйфории. Студентка сохранила остатки чая, я сдала их Лавию на исследование. И отправила образец в имперский исследовательский центр с пометкой «срочно».

— Там «срочно» может годами пылиться, — Санаду ловит себя на том, что большими пальцами непроизвольно поглаживает запястья Клео, и останавливается.

Пересилив себя, опять заглядывает в лицо Клео, в её глаза — такие чувственно рассеянные, изучающие его с любопытством.

— С таким я прежде не сталкивалась, — Клэренс вздыхает. — Впрочем, сейчас много нового появляется, взять ту же краску, которую не брала магия…

— Мда… — Санаду снова ловит себя на поглаживании запястий Клео, и у него нервно дёргается уголок губ. — Надо ждать, что скажет Лавий. Мы можем иметь дело с токсином из другого мира.

— Нарушение протоколов безопасности при призыве? — сразу понимает давно служащая здесь Клэренс, и в её взгляде появляется оттенок волнения: всё же она в положении и отвечает не только за себя.

Санаду кивает.

Клэренс отступает на пару шагов:

— Тогда, думаю, имеет смысл поместить студентку в изолятор.

— Меня? — переспрашивает Клео.

— Да, — подтверждает Клэренс, и брови Клео поднимаются домиком:

— А если мне станет плохо? Вы ведь будете за мной присматривать?

Всё ещё сжимающий её запястья Санаду ощущает, как учащается её пульс.

— Вы будете под постоянным присмотром, — обещает Клэренс. — Это же медицинский изолятор, в котором… — Тяжко вздохнув, она потирает лоб. — В котором кристаллы не перезаряжены после сбоев из-за Безымянного ужаса. Ладно, оставим в палате.

Санаду снова отводит взгляд от Клэренс: прежде она бы такого не допустила, обязательно бы добилась приведения целительского крыла в полную готовность одним из первых.

— Санаду, — шепчет Клео, и у него опять мурашки по телу. Он заглядывает в её потемневшие глаза, — вы все, конечно, очень симпатичные деревья, и я не имею ничего против растительности, но… эм… это ведь пройдёт, да?

В бодрый голос всего на миг прорывается дрожь, во взгляде на Санаду — надежда. И Санаду вдруг представляет, каково это — когда весь мир вдруг изменяется, искажается, превращаясь непонятно во что, а ты над этим не властен, и не знаешь, закончится это когда-нибудь или нет.

— Конечно, пройдёт, — выдавливает улыбку Санаду и разжимает пальцы, притягивает к себе Клео и успокаивающе обнимает. — Обязательно пройдёт.

Он вдыхает аромат её волос и чуть прикрывает глаза, ругая себя за этот глупый порыв.

Несколько мгновений они сидят так, и Санаду внезапно не знает, как эти объятия тактично завершить.

— Эм, — Клео приподнимает голову, и её дыхание опаляет шею Санаду, пуская новую волну жара. — Спасибо за поддержку, но… э-э… у вас кора… колется.

Нервно засмеявшись, Санаду отстраняется:

— Простите. Деревья не отличаются чувствительностью.

— Да, тут невольно пожалеешь, что сама не дерево, — улыбается Клео и… уголки её губ вздрагивают, она растерянно смотрит на свои руки. — Надо быть осторожнее с желаниями: теперь я тоже превращаюсь в дерево.

Предложение обняться повторно, раз кора им теперь не мешает, Санаду гасит на корню: галлюцинации после неизвестного чая по всем законам логики должны закончиться со временем сами, но в случае с воздействием иномирной сущности всё может оказаться иначе. Поэтому надо не обниматься, а действовать.

***

Решив действовать, Санаду больше не медлит. При всём его уважении к Лавию и любви к Академии, он прекрасно понимает, что самое оперативное обследование и помощь можно получить только в императорском дворце.

Оглянувшись на Клэренс с едва заметно округлившимся животиком, Санаду решает не рисковать — мало ли что этой иномирной сущности в голову взбредёт — и поднимает хихикающую Клео на руки. Благо она в браслетах демонов, в них передозировка магии за стенами Академии ей не грозит.

— У вас такие ветки щекотные, — елозит на его руках Клео.

Прикрыв глаза, Санаду посылает мысленный приказ кристаллу ослабить защиту и выстраивает телепортационный канал к одним из ворот дворца.

Долгий прыжок через подпространство закручивает его и Клео, кружит в своих объятиях.

— Марк Аврелий! — вскрикивает она.

— С ним всё будет в порядке, — обещает Санаду, а в следующий миг его встряхивает ударом о землю — он едва успевает удержать равновесие.

Выпрямляется, оглядывает монолитную на вид стену:

— Дарион!

— Надеюсь, вы не заставите меня отжиматься? — картинно стонет Клео и хихикает. — И, пожалуйста, уберите свои ветки, я уже больше не могу, они та-а-акие щекотные.

— Своими ветками отбивайтесь, — предлагает Санаду.

— Хм, — Клео забавно вытягивает губы. — А это идея!

Она отводит взгляд в сторону, делает сосредоточенное лицо, словно и правда пытается управлять плохо слушающимися ветками своего тела. Это выглядело бы очаровательно… если бы не холод страха за неё, разливающийся в груди Санаду.

Золотые ворота проявляются на стене и раскрываются. Чёрный мундир Дариона подчёркивает некоторую бледность его лица и осунувшийся вид.

— Что случилось? — несмотря на располагающую к язвительным комментариям ситуацию, он обходится без шуток, мгновенно понимая, что дело явно серьёзное.

— Нужна помощь Линарэна, — поясняет Санаду.

Сейчас он даже рад, что он правитель кантона, в хороших отношениях с драконами, главой охраны дворца и может так запросто обратиться за помощью к среднему принцу империи.

«Всё же иногда неплохо быть архивампиром», — с этой мыслью Санаду с хихикающей Клео на руках проходит под аркой ворот.

***

Прислонившись к стеклянной перегородке лаборатории лбом, сложивший руки на груди Санаду не стводит взгляда с Клео. В соседней лаборатории она безмятежно спит в восстановительной капсуле, и сквозь прозрачную крышку видно только её лицо и грудь, обтянутую тонкой сорочкой.

Как и предполагал Санаду, здесь всё решилось быстро: Линарэн сразу заинтересовался необычным случаем. Да так рьяно, что Санаду с трудом подавил желание умерить его пыл: средний принц слишком эксцентричен и опасен даже для дракона.

Зато теперь у них есть показания приборов, которые не только подтверждают существование иномирного создания, опоившего Клео отваром неизвестного ингредиента, Линарэну удаётся определить, что магия, пропитавшая отвар, не принадлежит к магической вселенной Эёрана.

Судя по показаниям, она относится к исконной магии инаи.

От этого известия всё встаёт на свои места: они покинули этот мир после победы над Безымянным ужасом — как раз тогда, когда Клео попала в Эёран. Когда инаи открывали переход в свой мир, оттуда в межмировое пространство выпало неведомое существо и прикрепилось к находящейся в переходе Клео.

Даже в проявлениях существа Санаду постфактум находит сходство с инаи: для них характерно умение становиться невидимыми, менять габариты, паразитировать на других существах. А вот мимикрия — нечто новое.

Но главное: Линарэн уверен, что состояние Клео в ближайшее время улучшится, а воздействие магии в веществе слишком незначительно, чтобы повредить её магическому источнику.

В общем и целом, всё неплохо. Но окончательно выдохнуть Санаду сможет, когда Клео очнётся… и перестанет видеть вокруг симпатичные деревья. Санаду морщится, невольно вспоминая, как Клео спрашивала его: «А зачем этому миленькому дереву гогглы? У него такие веточки хорошенькие и ствол…»

Снова кривясь, Санаду не сразу замечает подлетевший к нему самолётик.

Тот раскладывается на ладони, являя нервно прыгающие строки, в которых с трудом распознаётся обычно аккуратный почерк Эзалона:

«Санаду! Ты совершенно безответственный! Никалаэда вышла на крыльцо попить чай с Валарионом. К ним присоединились проходившие мимо демоны. Думаю, ты понимаешь, что с ними всеми стало после замечательного чая, который ты, уносясь в закат с Клеопатрой на руках, даже не подумал конфисковать!»

— В тот момент закат ещё не наступил, — привычно не может удержаться от комментария Санаду и сминает записку.

Нервно трёт лоб. Ему действительно стыдно за то, что всё это время он думал только о Клеопатре.