Глава 54

Отголосок грохота отвлекает меня от изучения фантастического интерьера спальни. Всё же Санаду — тот ещё любитель комфорта и изящества. И, наверное, простора, потому что изумительно реалистичные панно визуально расширяют комнату. Как будто кто-то в поле поставил декоративные стены и поместил внутри кровать.

Хотя узорный паркет и резная мебель портят впечатление полевого выезда.

Посидев ещё немного, слезаю с кровати и укутываюсь одеялом. Нет, я не стыжусь своего вида в ночной сорочке (в клубах наряды откровеннее в разы) и не думаю, что у Санаду всё настолько печально с удовлетворением физиологических потребностей, что он набросится на студентку, но нравы тут поскромнее, не стоит никого смущать своим вольным земным поведением.

За одной из резных дверей скрывается гардеробная, в которой я без зазрений совести меняю неудобное одеяло на просторный мягкий бархатный халат Санаду. Укутавшись в длинные полы, вдыхаю пропитавший одежду аромат кофе и можжевельника.

После чего отправляюсь на дальнейшие исследования.

Санузел… раза в два больше комнаты институтского общежития, в которой мы жили втроём.

Мраморная отделка. Рельеф со сценой купания, причём все купающиеся в целомудренных тогах. Серебряные цветочные узоры.

А ванна…

Огромная ванна в форме белоснежной раковины… Внутри даже выемки есть для более комфортного сидения и сопла, как у джакузи.

Ничего не знаю, но я хочу в неё! Если что — буду валить своё поведение на остаточные опьяняющие свойства чая, и если кому-то кажется, что его действие уже прошло, то ему только кажется.

Поправ всякое уважение к частной собственности, я среди бутылочек выбираю пену с ароматом жасмина и открываю серебряные краны.

Всё, я хочу быть соректором этой Академии и такой же дом!

***

— Странная какая-то ситуация, — принёсший поднос Санаду замирает в дверях ванной комнаты. У него и кружка с кофе, и блинчики, и мисочки с соусами. — Вроде соректор здесь я, а студентка — вы…

Пена здесь магическая, как и весь мир, поэтому налитой по земным привычкам порции… кхм, многовато. Короче, я могу не беспокоиться о том, что Санаду застаёт меня за купанием, потому что под глухой шапкой пены разглядеть ничего невозможно.

Пена же (немного лишняя) окружает дивную ванну метровым переливающимся «сугробом».

— Но я ваша гостья, — выдаю из глубин пены. — Так что вполне логично, что вы за мной ухаживаете. Вы же телекинезом мне поднос отправите, да?

Высунув из пены руки, я нежно-нежно смотрю на Санаду, потому что очень хочу эти блинчики, аромат которых пробивается даже через запах жасмина.

— Отправлю, — хмыкает Санаду и разжимает пальцы.

Поднос, просев на полсантиметра, выравнивается и плывёт ко мне.

Слава телекинезу!

Ухватив посылку, я нижней частью подноса прибиваю вездесущую пену. И только заполучив еду, вспоминаю о совести:

— Простите за беспорядок.

— Да ладно… я уже начинаю привыкать, — как-то обречённо произносит Санаду, разворачивается и указывает в сторону. — Полотенца в стенном шкафу вон там. С пеной потом служанка разберётся.

— Простите, — добавляю я в спину Санаду, но он только отмахивается.

А я пристраиваю поднос на бортике и улыбаюсь блинчикам.

***

«Не думай об обнажённой девушке в своей ванне», — с лёгкой мысленной насмешкой над собой повторяет Санаду.

Он лежит на софе в кабинете, прикрыв глаза сгибом локтя.

«Не думай об обнажённой девушке в своей ванне…»

Сигнальные чары особняка оповещают его об очередной попытке Валариона прорваться к Нике, и это позволяет не думать.

Хотя бы немного.

Вздохнув, Санаду садится.

Охранные чары не дают Нике покинуть выделенные ей гостевые покои, если Валарион находится вне его покоев, и наоборот — это единственный способ не дать им обжиматься по углам. И в то же время они могут говорить через дверь. Даже открытую.

Отпив уже остывший кофе, Санаду оставляет чашку на столике и берёт книгу.

Телепортируется в коридор возле гостевых покоев и, сунув книгу под мышку, с невинным видом «проходит мимо».

Заметив его, Валарион в чалме из полотенца отшатывается от стоящей по ту сторона проёма Ники.

«Значит, Ника предупредила его о моём особом отношении к рыжим», — понимает Санаду.

И картинно изгибает бровь.

Валарион делает брови домиком и отступает на полшага. Но затем возвращается обратно:

— Эм, доброе утро.

— Новая эльфийская мода? — Санаду кивает на полотенце на голове «дорогого гостя».

— Эм, да, — опускает взгляд Валарион и нервно трёт ухо, явно проверяя, не выбилась ли предательски рыжая прядь.

— Доброе утро! — здоровается из своей комнаты Ника.

Санаду останавливается рядом с ними и наблюдает, как она стреляет взглядом на чалму, а Валарион стоически сцепляет руки, чтобы не дёргаться.

— Как любопытно, — продолжает Санаду. — Я, конечно, знал, что эльфы эксцентричны, но чтобы ввести в моду ношение полотенец…

У Валариона бегают глаза.

— Да, эльфы те ещё затейники, ха-ха, — нервно соглашается Ника.

Её нервная улыбка напоминает оскал даже без вампирских клыков.

— Ну, — Санаду с усмешкой оглядывает чалму. — Тогда подари своему затейнику полотенце посимпатичнее. И, надеюсь, мои полотенца он не стащит себе на обновку?

— Нет, что вы! — в один голос уверяет сладкая парочка и мотает головами.

Синхронно так, отличный повод позубоскалить. Но Санаду с сожалением отмечает, что все эти шутки… пресны, когда все мысли сосредоточены на Клео там, наверху.

— Позавтракать можете в академической столовой, — Санаду щелчком пальцев снимает защитный барьер с комнаты Ники. — Затем сходите к миссис Клэренс на осмотр. Если она сочтёт, что вы можете вернуться к себе, возвращаетесь. И чтобы никаких непристойностей, иначе уши оборву!

Снова эта парочка кивает синхронно.

— Идите, — раздражённо отмахивается Санаду.

После чего отправляется будить и выставлять из особняка демонов, ругая себя за согласие всех пострадавших разместить у себя — на случай, если сущность решит их навестить: пусть навещает, может, хоть проявит себя, а он устал её караулить!

Но от мыслей о Клео не спасает и это. Ничего не спасает.

И как в таком состоянии работать с её щитом?

Или станет легче, если всё же снять щит? Может, в этом случае она перестанет быть настолько притягательно необыкновенной?

***

Устроившись в кресле своего кабинета, Санаду пытается сосредоточиться на чтении. Фолиант в его руке, украшенный роскошным золотым с драгоценными камнями окладом, ценен не оболочкой, а содержанием: единственное углублённое описание работы менталиста, составленное неизвестным потомственным менталистом. Чудо: обычно они передают свои знания из уст в уста только своим по крови. Хотя, учитывая характер вручившего этот фолиант «хозяина», Санаду предполагает, что это может быть не чудом, а результатом шантажа. Или поводка крови.

По этой книге учился тонкостям мастерства Санаду, по ней составлял схему для снятия спонтанного абсолютного щита с Мары, а сейчас перелистывает жёсткие страницы, освежая в памяти… знания.

И воспоминания. Не только о Маре: о своём обучении тоже, и холодок пробирается по его позвоночнику, а сознание медленно погружается во тьму… Санаду не сделал память практически совершенной методами менталистики, чтобы уметь забывать, но всё же иногда она слишком хороша…

Росчерк белого самолётика выдёргивает Санаду из тьмы. Маленькая бумажка доверчиво тыкается в его ладонь, чтобы выполнить последний свой долг: развернуться и показать текст послания.

«Ты правда хочешь, чтобы меня убили?»

Никаких претензий от Мары, всего один вопрос, но это самая болезненная формулировка их нынешних отношений из всех возможных. Ни проявление ревности (о танцах с Клео Мара, скорее всего, уже знает), ни обвинение в жестокости или напоминание о совместном прошлом и его обещаниях не возымели бы такого эффекта, как эти шесть слов — словно удар под дых, сжимающий сердце.

Удар, напоминающий Санаду, как хорошо Мара его знает.

Слишком хорошо.

Он замирает, невидяще глядя на записку в его ладони — очень белую на фоне пожелтевших страниц старой книги.

— Нет, ну это просто невозможно! — Санаду резко поднимается, позволяя бесценному фолианту соскользнуть с его колен, а записке — белым росчерком спланировать на мягкий узорный ковёр.

Не в силах сдерживать полыхающие внутри эмоции, Санаду проходится из угла в угол. Заметив выпирающую из общего строя книгу, нервно вталкивает её вглубь.

— Не-воз-мож-но, — повторяет Санаду и выходит из кабинета.

Ему надо подышать.

Подвигаться.

Как-то действовать, забыться.

Чудить.

И шестилапый демонокот, вальяжно шагающий с букетом рыжих роз в сторону общежитий, сразу привлекает его недоброе внимание.

***

Ванна, похоже, с автоподогревом, потому что вода стабильно держит температуру. Так бы и лежала, особенно если бы мне вторую кружку кофе подогнали, но на академический браслет приходит сообщение о необходимости пройти проверку у целительницы, так что приходится выбираться, вытираться и влезать в уютный мягкий халат Санаду.

Вопросом «а в чём мне идти?» задаюсь ровно до выхода в спальню: на постели ожидает тёмно-синее новое платье с полным набором местного нижнего белья.

Вот что значит иметь дело со взрослым продуманным мужчиной: обо всём позаботился!

Впрочем, уверенность в его продуманности и заботе несколько ослабевает после более тесного знакомства с панталонами и корсажем: неудобно. Ну ни в какое сравнение не идёт с земным нижним бельём. Так что корсаж с кружавчиками оставляю здесь, смиряясь только с панталонами.

Зато само платье радует: вроде простое на вид, но уютное, из очень мягкой ткани. При этом форму держит хорошо, да и по чёткости линий и ровности строчек заметно — вещь качественная.

Выйдя в широкий коридор и оценив богатое убранство и габариты особняка, я ещё больше утверждаюсь в желании стать местным соректором.

А поход по комнатам в поисках Санаду рождает во мне страстное желание не дожидаться так долго, а напроситься пожить у него: места же полно! И уютно. И вообще замечательно, а секретарей надо держать поближе.

Жаль, нравы тут строгие, вряд ли даже статус секретаря и солидный возраст Санаду спасут нас от пересудов. Но как же здорово было бы пожить здесь! Хотя бы немного: почувствовать себя принцессой, в сказке.

Очередная распахнутая дверь открывает кабинет: тёмное дерево, книжные шкафы вдоль стен. Большой камин. Стол… с погрызенными перьями, выдающими деятельность Марка Аврелия по освоению территории.

Санаду здесь нет, и я бы ушла, но уже разворачиваясь, замечаю на полу белый листок.

«Вдруг послание от Мары? Я же должна за перепиской Санаду присматривать», — поморщившись, разворачиваюсь обратно и ступаю на мягкий, полностью заглушающий шаги ковёр.

Ну и что я медлю? Надо шевелиться, пока Санаду нет. Можно отмазаться тем, что просто хотела навести порядок, но будет плохо, если это действительно послание Мары, а он застанет меня за его изучением.

Рванув к листочку, я быстро его поднимаю.

Да.

От Мары.

Почерк не изменился со времени её обучения в Академии.

И от вопроса аж мороз пробирает. Не удивительно, что письмо валяется — наверняка Санаду знатно тряхнуло. Вон и книгу в драгоценной оправе уронил.

«Ты правда хочешь, чтобы меня убили?»

Не хотела бы я получить такое послание от некогда близкого человека.

Помедлив, осторожно укладываю записку обратно на пол и поспешно отступаю к двери.

Больше Санаду не ищу и красотой его дома не наслаждаюсь — нахожу дверь на улицу и покидаю величественный особняк, внешне мало отличающийся от других подобных строений в этом секторе Академии.

Какой-то тяжёлый осадок от письма, удушающий. Не имею к этому отношения, но всё равно… неприятно.

Я пересекаю дорожку, усыпанную оранжевыми лепестками роз, лишь краем сознания отмечаю эти трепещущие на ветру пятнышки яркого цвета.

Почему Мара задаёт Санаду такой вопрос? Это из-за вампиров, что пришли с Сонли за ней охотиться? Думает, их вызвал Санаду?..

Браслет дёргается на запястье, корректируя направление, и я сворачиваю к нужному крыльцу.

Чего Мара надеется добиться этим посланием?

Ответил ли ей Санаду?

А-а! Столько вопросов, аж мозги зудят. Вот какая мне разница? Моё дело — сообщать о попытках Мары выйти на связь, попытаться выяснить её местоположение, а не думать о её отношениях с Санаду.

Грубо говоря, мне даже выгоднее, если между ними завяжется переписка.

— Стойте!

Вздрогнув, смотрю сначала на выставленную передо мной ладонь, а затем — и на её хозяйку. Черноволосая женщина смотрит на меня с такой невыразимой печалью… Деревом она не производила такого удручающе грустного впечатления.

— Что с вами? — спрашивает целительница. — Вы двигались так, словно опять видите галлюцинации.

— Просто задумалась, — выдавливаю улыбку, но не похоже, чтобы это произвело благоприятное впечатление.

— Точно просто задумались?

— Да, — в этот раз говорю как можно спокойнее и серьёзнее.

Она чуть вздёргивает подбородок, оглядывает меня (особенно пристально — платье) и медленно опускает руку.

***

Заговаривает со мной Клэренс, когда я лежу, наполовину обвешанная всякими кристалликами, и не слишком-то могу пошевелиться. Фиксируя на мне медные обручи и кристаллы, Клэренс, глядя только на свои руки, замечает:

— В общем-то, для пришедших из других миров, особенно непризнанных, считается нормальным выбрать вместо обучения брак с кем-нибудь из местных. Ведь обучиться магии, когда узнаёшь её в столь позднем возрасте, может быть сложно…

— Правда? — удивляюсь я. — Я пока никаких сложностей с учёбой не замечаю, нагрузка с моей привычной даже рядом не стояла.

Клэренс едва слышно вздыхает, продолжая вщёлкивать кристаллики в пазы на металле.

— Это ещё только начало обучения. Экспериментальная группа.

— Вы тоже хотите меня сосватать? — прямо спрашиваю я.

— А вас кто-то сватал?

— Да. Санаду демонам. И как я поняла, сразу троим.

Клэренс поднимает взгляд, но не на меня, а почти к потолку. Задумывается. После чего оглядывает меня, платье. И как спросит:

— А полуэльфа не предлагал?

Почему-то вопрос вызывает нервный смешок:

— Нет, что вы. Но даже если бы предложил, я жить хочу, а не с вампиршей-соседкой воевать. Тем более, они с Валей так хорошо спелись, он ей пирожки печёт, а вампиры не толстеют.

— Хм, — выдаёт Клэренс.

И дальнейшее обкладывание и тыканье меня кристаллами проходит в полном молчании, даже отрешённости: её лицо постепенно будто каменеет, выцветает… А я сначала думаю, что местным, наверное, и правда удобнее и дешевле иномирных студенток замуж отдавать, а потом…

Потом вспоминаю записку. И теперь уже она не идёт из головы.

А вдруг Санаду отправился на встречу с Марой? Или ответное послание на двадцати страницах пишет?

С трудом дотерпев до конца осмотра и получив вердикт «Здорова», выхожу на крыльцо и, вдохнув свежего воздуха, подношу академический браслет к губам. Шепчу:

— Покажи путь к Санаду.

Надо же подозреваемого в связях со злодеями проведать.

К сожалению, из-за абсолютного щита моё взаимодействие с академическим кристаллом оставляет желать лучшего, приходится вот так словами, а ответ получать надписями по узкому ободку или рывками в нужную сторону.

И сейчас меня тянет в сторону. Не к дому Санаду. И даже не в административный корпус.