Глава 57

Я как раз отбрасываю шальную мысль о поджоге особняка (по-настоящему это чересчур, но вот иллюзией пожара я бы с удовольствием их припугнула), как вдруг за спиной что-то щёлкает. И на плечо опускается рука.

Точнее — палец с двадцатисантиметровым когтем.

Ну, может десятисантиметровым, но от неожиданности чудо, что он не метровым кажется.

Медленно поворачиваю голову: огромная белка нависает надо мной, подпирая ушами потолок.

— Привет, — я медленно-медленно разворачиваюсь.

По моей спине прокатывается мешок, сжатый тремя пальцами. Четвёртый покоится на моём плече и соскальзывает, когда я окончательно поворачиваюсь к огромному существу.

— О, ты его спас! — протягиваю руки к сидящему в огромной лапе Марку Аврелию.

Качнувшись, тот сползает в мои ладони. Прижимая его к себе, улавливаю от шкурки винный запах. И крепкий такой!

— Ах ты мой маленький, — оглядываю Марка Аврелия: вроде целый. Только помятый слегка и взгляд шальной, и запах…

Поднимаю голову, чтобы сказать спасибо, но огромной белки нет. Лишь раскрытый мешочек орехов лежит на том месте, где существо стояло, да чуть сдвинут домик Марка Аврелия в том месте, куда упирался огромный хвост.

— Спасибо, — растерянно благодарю я. — Если ты хочешь есть — угощайся любой находящейся здесь едой. А если хочешь чего-нибудь особенного, ты скажи, я попробую достать.

Тишина. И только коготки Марка Аврелия шуршат по ткани моего платья, когда он лезет в декольте.

Итак, Марк Аврелий спасён, пора заняться насущными делами.

Оттянув декольте, позволяю ему устроиться между грудями, хотя это не очень-то и удобно. Присаживаюсь за письменный стол, на котором почти нет места из-за роскошного беличьего особнячка и стопок книг.

Но имеющегося пяточка вполне хватает разложить небольшой лист с магкаллиграфическими печатями, позволяющими превратить его в почти неуловимый самолётик, несущийся к адресату.

Из ящика достаю и ручку — совершенно обыкновенную на Земле и настоящее сокровище здесь, в перьеписьменном Эёране.

Написание отчёта занимает буквально пару минут — Мара была на редкость немногословна и адресок, к сожалению, не оставила. А вот перед отправкой послания медлю. Конечно, Танарэс объяснил способ связи после того, как мы подписали договор, и дал потренироваться в отправке ему писем, но сейчас… мне хочется то ли написать больше, то ли, наоборот, меньше.

В конце концов, оставляю как есть: текст послания и сообщение, что Санаду на него не отреагировал, продолжил развлекаться и пить. Условия магического договора надо исполнять.

Тук-тук!

Вздохнув, касаюсь печатей, представляю образ Танарэса и силой воли направляю магию в символы. Дрогнув в моих руках, лист собирается в самолётик и устремляется к окну.

Тук-тук! — в этот раз звучит настойчивее и чаще.

Погладив макушку Марка Аврелия, разворачиваюсь и лениво взмахиваю рукой.

Почему-то вид Санаду на пороге комнаты… не удивляет.

— Пришли извиниться за похищение Марка Аврелия? — облокачиваюсь на спинку стула, наблюдая, как Санаду осторожно оглядывает комнату.

— Я не люблю извиняться, — Санаду шагает внутрь, продолжая оглядываться. — Как и вы, похоже. Не говоря уже о том, что вы его сами оставили, потом обратно украли. А уж сколько ваш Марк Антоний должен мне за побитую посуду и испорченные перья…

Небрежным жестом Санаду прикрывает за собой дверь.

Я подпираю ладонью подбородок, оглядываю его гибкую фигуру. В рубашке с расстёгнутым воротником Санаду выглядит… провокационно — по меркам этого мира.

— Бедные студентки, — вздыхаю я.

— Какие? — вскидывает брови Санаду.

— Которых вы до обморока шокировали своим появлением в таком виде.

— О, за них не беспокойтесь, — Санаду плюхается на софу и облокачивается на её спинку, упирает подбородок в ладонь, практически копируя мою позу.

Нас разделяет всего сорок сантиметров пространства. И чёрные глаза меня не отпускают — словно два омута, затягивающие, непреодолимые.

— Они меня не видели, — низко, с намёком на хрипотцу, полушепчет Санаду.

— Вы ещё и невидимым умеете становиться? — тоже шепчу я, и по коже пробегают мурашки, а взгляд тонет в двух чёрных безднах.

— Нет, — мягко улыбается Санаду, и эта улыбка отражается странными бликами в его чёрных глазах. — Я просто стирал свой образ из их сознаний и заставлял смотреть в сторону. Никто не видел, как я входил к вам.

Последнее звучит ещё тише и интимнее. Я как будто проваливаюсь куда-то… или будто весь мир отступает и растворяется, оставляя только меня, стул, на котором я сижу, софу и копирующего мою позу Санаду.

Медленно размыкаю пересохшие губы и провожу по ним языком. В глазах Санаду вновь вспыхивают блики, выражение меняется. А мой голос приобретает какие-то странные оттенки:

— И зачем вы ко мне вошли?

— Разве это не очевидно? — Санаду подаётся вперёд, уменьшая расстояние между нами, и опускает взгляд на моё декольте.

Очевидно?

Задумываюсь, и это немного проясняет мозг.

Итак, у нас есть: старый-престарый архивампир — одна штука. Слишком молодая для него студентка — одна штука. Вампир смотрит в декольте, а там белка мужского пола — одна штука.

И правда очевидно!

Бодро выдают пояснение:

— Иномирная сущность отняла у вас Марка Аврелия, вы пришли проверить, здесь ли она. Ну и выяснить, не решила ли сущность открыться.

— М-м, это всё, что приходит вам в голову? — Санаду медленно поднимает на меня странный взгляд. И я прикрываю Марка Аврелия руками:

— Надеюсь, вы не за ним пришли? Потому что я не отдам, а если отнимете — опять пошлю…

А не пора ли дать сущности имя, а то говорить о ней обезличенно как-то неудобно.

— Так это вы её послали? — Санаду поднимает бровь.

За поступок мне не стыдно, но под таким взглядом неловко: сущность-то неизвестно какая, а я к ней с просьбами, мало ли к чему это приведёт.

— Та-ак, — со вздохом поднимается Санаду. — Минуточку.

Он проходит в нашу маленькую ванную комнату. Дверь оставляет открытой, так что шелест и плеск включённой воды слышится громко, будто над ухом.

Как же здесь тесно в сравнении с особняком Санаду! А какая там ванна, м-м…

Выходя, Санаду окропляет пол падающими с его волос, лица и рук каплями воды. После умывания и взъерошивания-приглаживания прядей он выглядит немного растрёпанным и… домашним. Досягаемым, что ли.

Присев обратно на софу, облокачивается на спинку:

— Итак, я жажду подробностей: сущность пришла сама или вы её как-то вызвали?

Слипшиеся ресницы, придающие его глазам уязвимое выражение, и капелька воды, медленно стекающая по виску, отвлекают на себя внимание. Особенно капелька — наверное, она очень щекотно сползает вниз. Вот мне щекотно, когда я вижу это её медленное скольжение по коже.

Не выдержав, наклоняюсь и подхватываю её пальцами. Глаза Санаду распахиваются шире. Подушечки моих пальцев скользят по прохладной щеке, словно поглаживая, и я замираю, осознав, что делаю.

— Кхм, — виновато улыбаюсь. — Простите. Просто у вас капелька так медленно ползла, что мне щекотно стало.

Санаду смотрит мне в глаза. И я, опомнившись повторно, отдёргиваю руку от его щеки.

— Ну, да, капелька — это аргумент, — он переводит взгляд на втиснутые за стол букеты и едва уловимо хмурится. — Ладно, продолжим опрос. Итак, что вы сделали, чтобы сущность пошла ко мне и забрала Марка Антония?

— Попросила забрать Марка Аврелия. Просто в пустоту. Не особо надеясь на результат.

— А когда мой кабинет разгромили, вы тоже просили вернуть вам белку?

— М-м… — задумываюсь. — Что-то не припоминаю такого. Я как-то быстро собралась сама его вызволять.

Уголки губ Санаду дёргаются вверх. Неужели ему понравилось наше сражение за баночки с гоблинским месивом?

— Кстати, — поглаживаю Марка Аврелия. — А тот ваш кабинет, ну, в котором гоблинские ароматизаторы, он в каком сейчас состоянии?

— Желаете удостовериться, что мстя ваша была страшна?

— Просто любопытно.

— Я оставил кабинет законсервированным. Проще подождать, когда магическая основа овонизатора выветрится сама и убрать кабинет стандартными средствами, чем пытаться разобраться с проблемой сразу.

Вот что значит много времени и несколько кабинетов в запасе.

— Уже планируете, как лишите меня ещё одного кабинета? — улыбается Санаду.

— Ну, если вы будете плохо себя вести…

То, насколько забавно это звучит, мы понимаем одновременно — и смеёмся, ловя взгляды друг друга и от этого смеясь ещё громче.

Санаду даже лбом в спинку софы упирается, чтобы справиться со смехом. А Марк Аврелий, недовольно фыркнув, перебирается из моего декольте в свой особнячок на столе. И недовольно сверкает глазами в окошко.

— Про плохое поведение… — Санаду подавляет смешок и поднимает голову, весело смотрит на меня, — это должна была быть моя фраза.

— Ну, кто успел, тот и сказал, — развожу руками.

И мы снова смеёмся, блики в глазах Санаду так радостно блестят. Снова ему приходится склонить голову и упереться лбом в спинку софы, чтобы успокоиться.

Я прикусываю губу, разглядывая его спутанные длинные волосы, вздрагивающие от приступов смеха плечи, пальцы.

— Вы очаровательны, — глухо звучит голос Санаду, пойманный в пространство между его телом и спинкой. — Просто очаровательны.

Никто и никогда не считал моё поведение очаровательным. Особенно старшие. И от этого… от того, что говорил он не прямо в глаза, а куда-то в софу, кажется, что слова Санаду мне лишь почудились. Хотя он по-доброму так смеётся, а когда поднимает голову, его глаза всё так же весело блестят.

С другой стороны — я никогда не встречала таких, как Санаду. Никогда и нигде.

— Что-то случилось? — он ещё улыбается, но расслабленность мгновенно сменяется собранностью готовой к выстрелу пружины. Как тогда на дуэли, когда он решил сражаться с Шаантарэном серьёзно.

— Нет, — мотаю головой. — Просто подумала… а не решит ли сущность вам отомстить за издевательство над Марком Аврелием?

Это первое, что приходит в голову вместо… ну не признаваться же Санаду, что я только что осознала его… эксклюзивность?

— Я над Марком Антонием не издевался, он сам пил. К тому же, — Санаду беспечно взмахивает рукой, — мой дом под надёжной защитой боевого мага, щитовика и… котика.

— А если они не справятся? Особенно котик, — при мысли о Шаантарэне, обороняющем особняк от огромной белки, невольно хмыкаю.

— Ну, — Санаду беспечно пожимает плечами. — В крайнем случае — построю новый особняк на месте старого. Ещё лучше.

— Только ванну восстановите прежнюю, — я улыбаюсь.

— О, у вас какие-то планы на мою ванну? — он снова подаётся чуть вперёд, укладывает подбородок на сложенные на спинке софы руки, весело поблескивает глазами.

— Она покорила меня до глубины души, — прижимаю ладонь к груди. — Такая красота должна жить долго.

И желательно, чтобы я жила под одной с ней крышей.

— Да ей лет сто уже, — хмыкает Санаду. — А сейчас расскажите подробнее о вашем общении с сущностью.

— Да это и общением трудно назвать, — прежде чем, чем описывать такую короткую встречу, я отвожу взгляд, чтобы снова не утонуть в чёрных омутах его глаз.

Слишком уж они притягательные.