Глава 58

В свой особняк Санаду возвращается далеко не сразу.

Два часа посиделок в комнате Клео он объясняет себе необходимостью покараулить иномирную сущность: вдруг пошла бы на контакт?

Но не пошла, сколько ни звали.

Как и в прошлый раз, Санаду телепортируется в тёмный коридор и прислоняется спиной к стене. В столовой тихо шелестят голоса и порой ударяются друг о друга и об стол кубки.

Санаду довольно щурится: Эзалон посмеивался над его изысканиями в неподвластной вампирам некромантии. Ну и над его любовью к позёрству: а вампир, на равных спорящий о тонкостях некромантии с личем — высшей формой практикующих эту магию — то ещё позёрство. Мол, всё равно эти знания не пригодятся, только пустая трата денег на драгоценные манускрипты и консультации специалистов.

Так вот, сегодня знания пригодились. Санаду не уверен, что Клео осознаёт всю комичность того, что в некромантию её посвящал не наставник, а вампир, но самому Санаду это забавно… и приятно. И он бы с удовольствием за чашечкой чая продолжил обзорную лекцию, но пострадавшим Линарэн назначил курс зелий, чтобы исключить любую возможность влияния чая из другой вселенной на магические источники. Поэтому Санаду пришлось заканчивать интереснейшую беседу, поить Клео горьким напитком и укладывать в постель.

То есть не прямо укладывать, а сказать, чтобы ложилась: у зелья сильный снотворный эффект. Но какой же соблазн был изобразить из себя заботливого соректора и уложить лично, и одеялом укутать, и…

В профилактическом курсе нуждались все, но Ника, судя по данным браслета, и не думала возвращаться в общежитие. Желая отвлечься от мыслей о переодевающейся в ночную сорочку Клео, Санаду лично отправился напомнить своей подопечной о лекарстве. Полюбовавшись, как улепётывает придерживающий чалму Валарион, Санаду отвёл Нику в комнату, где уже мирно посапывала Клео.

Совесть и не думала отставать, так что Санаду пошёл проверять Валариона и демонов. Конечно, те уже и думать забыли о том, что зелье пьётся по часам. Проследив, как они опустошают флакончики, Санаду ушёл, злопамятно умолчав о резких усыпляющих свойствах лекарства.

И вот теперь он дома. И даже может сказать, что с пользой провёл время.

Снова задумавшись о безмятежно спящей Клео, Санаду не замечает, как закусывает губу, и не представляет, насколько мечтательно мягким становится выражение его лица, как блестят при этом глаза.

Потянувшись, он направляется в столовую.

Одного взгляда на ряды пустых бутылок у стены и два пустых бочонка хватает понять: придётся восстанавливать запасы винного погреба. Но это мелочи, плохо другое: гости в полной некондиции. Шаантарэн храпит под столом в обнимку с третьим бочонком. Баратус и Саториус наливают, чокаются и даже что-то бормочут, но остекленевшие глаза подсказывают, что это всё делается на автопилоте.

Вздохнув, Санаду проходит к столу. Осторожно переступает подрагивающие белые хвосты Шаантарэна, усаживается на стул. Баратус и Саториус его даже не замечают. Притягиваемая телекинезом бутылка драконьего прыгает в руку Санаду, он наливает себе горящую жидкость.

Бесшумно опускается на стол бутылка, Санаду подносит к губам кубок. Призрачный огонь лижет их, чуть-чуть согревая. Богатые оттенки запахов проникают в ноздри. Аромат пропитанного солнцем виноградника, полей…

Прикрыв глаза, Санаду дышит этим сладким пламенем, и магия огненных драконов, придающая напитку невероятную крепость, отрывается от жидкости и впитывается в него, согревая… и опьяняя. Сколько раз он тонул в этой магии, чтобы не чувствовать и не думать.

Санаду наклоняет кубок, пламя подкатывает к его губам, но в последний миг он отстраняется, одним движением возвращая огненную жидкость на дно.

Он не хочет пить один (а учитывая состояние собутыльников, это будет питьё в одиночестве). Да и в целом не хочет пить. Впервые за много лет. Хотя поводов забыться у него ещё больше, чем прежде.

Сжимая в руках кубок, Санаду с минуту невидяще смотрит на подпирающих друг друга Саториуса и Баратуса, оценивая своё неожиданно умиротворённое состояние.

После чего отставляет нетронутый кубок и отправляется наверх: приодеться, чтобы обсудить с наставником некромантов его странные методы обучения одной конкретной студентки.

Поднявшись по лестнице, Санаду останавливается: двери комнат на втором этаже распахнуты, ковёр смят. Стулья, картины, вазы и обрывки цветов устилают пол. Здесь словно ураган прошёлся.

— Вот так и оставляй дом под защитой боевика, щитовика и кошака, — Санаду неопределённо хмыкает.

Он не сомневается: разгром — дело лап одной иномирной сущности, склонной мстить за похищения белки.

И это повод для встречи с Клео. Санаду улыбается.

***

Пробуждение наступает медленно, сон слишком вязок. Наверное, это последствие лечебно-профилактического зелья. Уже ощущая подушку и одеяло, размягчённое сонной истомой тело, я то и дело проваливаюсь в сумрачные видения.

Санаду сидит в кресле и, покачивая чашку с чаем, вкрадчиво, бархатным голосом, рассказывает о секретах некромантии, и потоки бархатных тканей растекаются по полу. Мягкая тёплая улыбка Санаду расползается в улыбку чеширского кота, и Санаду, схватив Марка Аврелия, перепрыгивает через рулоны бархата, уносится куда-то в свет, а я бегу за ним… И снова ощущаю себя в постели. А потом проваливаюсь в аудиторию, и Санаду протягивает мне кружку ароматного кофе, обещая рассказать…

А потом всхрапывает Ника, и я открываю глаза.

Солнечный свет заливает комнату. Похоже, я проспала всю ночь. Зевнув, прячу голову под подушку, но сгустившийся мрак не помогает вернуться в грёзы, истома утекает из мышц.

В общем, пора начинать новый день.

Отбросив подушку, зеваю, потягиваюсь и сажусь. Оглядываю комнату: всё в порядке. Ника в позе морской звезды дрыхнет на своей постели. Марк Аврелий…

Его не видно.

Снова зевнув, сползаю с кровати и направляюсь в уборную. Но и когда выхожу оттуда, Марк Аврелий не показывается.

Проходя к стоящему под приоткрытым окном чайнику, заглядываю в беличьи домики: пусто. Марк Аврелий может дрыхнуть на балдахине, но… повинуясь наитию, касаюсь браслета, связанного с его волшебным ошейником.

Стрелочка указывает точно в сторону административного корпуса. А цифры выдают расстояние, по моим прикидкам соответствующее расстоянию до административного корпуса.

И хотя Марк Аврелий мог выскользнуть в кем-то открытое окно на прогулку и случайно оказаться возле административного корпуса, почему то мне кажется, что его опять стащил Санаду.

Не даёт ему покоя моя белка.

А я этому уже не особо удивляюсь. И почти не сержусь.

Почти.

***

— Смотри, — сидящий за столом Санаду пристально смотрит в чёрные блестящие глаза. А его острый коготь медленно проникает в более мягкую прослойку между половинками скорлупы. — У меня тут большой, сочный, вкусный…

Дверь в его кабинет распахивается.

— Санаду! — Эзалон стремительно заходит и толкает створку.

БАХ!

Сидящий на книжном шкафу Марк Аврелий вздрагивает и отводит взгляд от Санаду.

— Орех, — вздыхает Санаду и откидывается на спинку кресла.

— Какой орех? — останавливается Эзалон и взмахивает руками. — При чём тут орех?!

— Я налаживаю контакт, — Санаду вздыхает: бельчонок так распластывается на шкафу, что даже кисточек ушей не видно.

— Какой контакт? И с кем? — Эзалон от негодования запинается и, оглянувшись на кажущийся пустым шкаф, шумно переводит дыхание.

— Да так, — отмахивается Санаду и небрежно закручивает орех на столе. — Что случилось?

Снова на несколько мгновений у Эзалона перехватывает дыхание, и он выдавливает сиплое:

— Ты ещё спрашиваешь?

— Ну, на тебе ментальная защита, я не могу прочитать мысли, приходится спрашивать.

— И не догадываешься?

— М-м, дай подумать, — Санаду картинно прижимает палец к губам. Выдерживает несколько мгновений, пока отчаявшийся справиться с эмоциями Эзалон не начинает нечленораздельно шипеть. — Некро-Таврос прибежал к тебе жаловаться?

— Так ты ещё и Тавроса довести успел?

— Чего не знаю, того не знаю, — разводит руками Санаду. — Но я попробовал.

— Санаду!

— Это ты у Дегона так кричать научился, теперь вместо него будешь рыкать?

Лицо Эзалона идёт красными пятнами, глаза лезут из орбит. Исключительно из беспокойства о здоровье друга Санаду садится ровно, сцепляет пальцы и с самым серьёзным видом спрашивает:

— Что случилось?

Набрав в лёгкие воздуха, Эзалон шумно выдыхает и спрашивает:

— Ты и надо мной поиздеваться решил?

— Да с чего ты взял такую глупость? — Санаду вскидывает брови, — да что бы я, да над тобой… — и он осекается под звереющим взглядом Эзалона и извиняющимся тоном добавляет, — а, ну, да, если учесть тот раз…

— И позатот. И позапозатот! Санаду, ты хоть запоминай, что и кому делаешь!

— Если я буду запоминать каждый раз, когда… — Он снова осекается, примирительно улыбается и вежливо продолжает. — Так что случилось?

Фыркнув, платочком утерев покрытый испариной лоб, Эзалон усаживается на стул для посетителей. И грозно вопрошает:

— Ты зачем спаиваешь наставников?

— Я их не спаивал, они сами пришли и вынесли мой погреб, я в этой ситуации вообще пострадавшая сторона!

Эзалон укоризненно на него смотрит. Санаду не сдаётся:

— Да правда они сами напросились!

— Зачем ты на центральной площади Академии избил веником наракского посла? Ты хоть понимаешь, чему учишь подрастающее поколение? Признаю, Шаантарэн бывает тяжёлым в общении, но он посол. А мы должны налаживать отношения с демонами, а ты его веником!

— Не веником, а букетом, и вообще такого не было.

Эзалон награждает его самым укоризненным из своих взглядов. Санаду доверительным тоном сообщает:

— Он споткнулся и сам упал на свой букет.

Взгляд Эзалона повышает градус укоризненности.

— Несколько раз, — неохотно признаёт Санаду.

Эзалон продолжает поиски совести Санаду где-то в глубинах просверлённого этим строгим взглядом черепа. Но не находит.

— Он просто неловкий! — наигранно возмущается Санаду. — И он сам это признал в итоге.

— После дуэли.

— Это был тест на ловкость.

— Ты избил посла и устроил с ним дуэль после того, как нас попросили позаботиться об интеграции демонов в эёранское общество!

— Это досужие сплетни.

— Есть несколько сотен свидетелей.

— Им показалось.

— Ты не дашь себя переспорить?

Помедлив, Санаду мотает головой, а Эзалон вздыхает и трёт лоб.

— Ладно. Ваши дружеские развлечения с Шаантарэном оставим в стороне, пусть этим политики занимаются. Но объясни, объясни мне: зачем ты ночью лез в окно женского общежития?

Секундная пауза. Санаду вздыхает: он позаботился, чтобы никто из находящихся рядом с общежитием не увидел, как он пробирается в комнату Клео, но, похоже, кто-то наблюдал издалека. И пожаловался.

А причина его скалолазных упражнений — остаточные заклинания на двери: он, даже будучи соректором, не может отпереть её без согласия Клео или Ники, а когда ночью ему пришла гениальная идея спровоцировать сущность ещё раз, девушки уже спали. И будить их хлопком телепортации он не хотел (для иномирной сущности всё должно выглядеть именно похищением), так и пришлось лезть в окно.

— Ты не поверишь, — Санаду невольно улыбается: Клео так сладко спала, когда он склонился над ней, чтобы снять с шеи спящего бельчонка. Её лицо и приоткрытые губы были так близко, он ощущал её тепло, её запах. Это было так интимно и…

Эзалон резко повышает голос:

— Зачем ты лез в окно женского общежития?!

Дверь открывается без стука, Клео шагает в кабинет:

— Профессор Санаду, вы опять украли мою белку!

Подскакивает Эзалон. Над книжным шкафом поднимаются ушки с кисточками, а за ними и черноглазая рыжая мордаха, так и не соблазнившаяся орешком.

— Украл белку? — переспрашивает Эзалон.

— Я же говорил, что ты не поверишь, — разводит руками Санаду.

Хмурящая брови Клео прикусывает губу.

А следом за ней, стукнув посохом по полу, в кабинет вплывает Таврос. Череп навершия, как и его хозяин, окидывает участников действа презрительным взглядом.

— Все в сборе, что ж, — цедит Таврос. — Я увольняюсь!

И Санаду понимает, что до этого Эзалон награждал его не самым укоризненным взглядом, зато теперь взгляд по-настоящему пробирает.