Глава 59

Молчание.

Эзалон убивает взглядом Санаду, Санаду задирает бровь, Таврос — подбородок, череп его посоха клацает зубами. Воздух сгущается от магии и напряжения. И только Клео, защищённая академическим браслетом и браслетами демонов от магии, а собственным абсолютным щитом от улавливания эмоциональных флюидов, преспокойно нарушает зловещую тишину.

— Марк Аврелий, ко мне! — она похлопывает себя по плечу.

В отличие от неё, Марк Аврелий чувствует, как сильно пахнет жареным, поэтому над шкафом высовывает только мордочку. Смотрит жалобно.

— Ах ты мой маленький, совсем тебя запугали всякие тролли, — Клео подхватывает стул, оттаскивает его к шкафу и забирается.

Всё это под взглядами преподавателей: Тавроса — испепеляющий, потому что Клео нарушает его эффектное выступление, Эзалона — удивлённый, ведь для него непривычно, что кто-то так смело хозяйничает в кабинете Санаду, ну а взгляд Санаду… смягчается. Всего мгновение он думает, позволять Клео забрать белку или нет, а потом решает, что потом снова украдёт зверька: не привыкать.

— Это моя белка! — Клео, прижимая Марка Аврелия к груди, бросает на Санаду взгляд… и в нём больше любопытства, чем раздражения — так кажется самому Санаду, и он едва успевает справиться с улыбкой, норовящей приподнять уголки его губ.

Спрыгнув со стула, крепче прижимая Марка Аврелия к груди, Клео проходит мимо застывших преподавателей.

— Всем хорошего дня, — желает она, прежде чем слегка хлопнуть дверью.

Кабинет снова погружается в тяжёлое молчание.

Первым в себя приходит Таврос, встряхивает головой и снова ударяет посохом по полу:

— Я увольняюсь.

— Вы повторяетесь, — вставляет Санаду.

Эзалон на него шикает, а затем поворачивается к Тавросу, у которого нервно дёргается глаз. Всего раз, но…

— Дорогой коллега, — Эзалон почти ласков. — У вас возникли какие-то проблемы?

— Я не могу служить в заведении, где меня постоянно оскорбляют! Я был готов терпеть неуважение от студентов, ведь они юны и глупы, чаще всего не понимают, что делают, но когда вопиющее неуважение позволяет себе соректор…

— Что он сделал? — Эзалон успевает опередить открывшего рот для ответа Санаду.

И тот под гневным взглядом Тавроса откидывается на спинку кресла и изображает предельное внимание к ожидаемому ответу. У Тавроса раздуваются ноздри, он резко поворачивается к Эзалону и спрашивает:

— Вы видели расписание в преподавательской гостиной?

Покосившись на Санаду и оценив выражение его лица, Эзалон дрогнувшим голосом спрашивает:

— Нет, а что там?

В его вопросе сквозит такой неподдельный ужас, что Таврос сбивается, прикидывая, какие предположения могли перепугать демона. Но быстро берёт себя в руки и указывает посохом на Санаду, чеканит:

— Он приписал себе уроки некромантии.

— И только? — облегчённо выдыхает Эзалон и резко выпрямляется, принимая прежний строгий вид. — Что он сделал? То есть как? Зачем?

— Ну, — вступает в разговор Санаду, — если у Тавроса не хватает способностей объяснить некромантию студентке из непризнанного мира, придётся мне его заменить.

Тавроса аж перекашивает. Пространство вокруг него закипает от выплеснутой силы.

— Что конкретно случилось? — Эзалон невольно отступает на шаг. — Объясните понятнее.

— Он оскорбил меня и всех некромантов, — снова чеканит Таврос. — Он добавил в публичное расписание свои уроки некромантии со студенткой Клеопатрой. Он, вампир, посмел записать себя профессором некромантии! Публично! Это плевок в лицо всем некромантам! И великой богине Магарет!

Эзалон обречённо вздыхает. Санаду стоически сдерживает улыбку.

А Таврос продолжает уже презрительно:

— Это недопустимо! Мог бы как-то иначе в расписании обозначить встречи со своей подстилкой.

Напряжение становится звенящим. Санаду почти не меняет позы, но от него веет угрозой оскалившегося хищника. С лица исчезают все эмоции, превращая его в холодную маску.

Эзалон отступает ещё на шаг.

— Таврос, рекомендую вам взять свои слова обратно, — ледяным тоном произносит Санаду.

Таврос придвигает посох ближе, в глазах черепа появляются лиловые всполохи, а Таврос опять задирает подбородок:

— Я всего лишь назвал вещи своими именами. Вы же подарили ей платье.

— Не подарил, а сдал в аренду на время её работы моим секретарём. Это раз. Во-вторых, платье как предложение любовной связи — это имперская традиция, а я из кантонов, у нас дар на начало отношений с любовницей пропорционален статусу мужчины, и в моём случае это точно не просто платье, ведь любовницей архивампира может стать только аристократка. Вы видели, чтобы в документах студентки Клеопатры появилось упоминание о получении ею титула? Нет. Поэтому рекомендую взять ваши слова обратно. И больше их не повторять.

Таврос лишь уголком губ дёргает:

— Да бросьте эти отговорки, просто титул — слишком высокая плата за то, чтобы безродная иномирянка раздвинула но…

Вжих — и Тавроса впечатывает в дверь. Оскалившийся Санаду держит его за горло, придавливает запястье к стене, пережимая нервные окончания так, чтобы Таврос не мог развернуть посох и ударить.

Порыв воздуха, поднятый стремительным рывком, ещё треплет бумаги, а один из листов срывается со стола и неспешно планирует на пол.

Активированный щит некроманта не в силах оттолкнуть Санаду, но жжёт его кожу, раскалёнными иглами пробивается к нервам.

— Возьми свои слова обратно, — чеканит Санаду.

И лист бумаги беззвучно оседает на ковёр.

Тишина.

— Нет, — произносит Таврос.

Эзалон закрывает лицо рукой.

***

Даже не знаю, как относиться к клептоманству Санаду: вроде злиться надо, но почему-то уже почти смешно. Когда Марк Аврелий у меня, конечно.

Вместе с ним я возвращаюсь в комнату к спящей Нике. Прокрадываюсь к письменному столу и отпускаю Марка Аврелия в его домик. Подперев щёку кулаком, сквозь окошечки наблюдаю, как он проверяет запас орешков.

Известие об увольнении Тавроса радует: надеюсь, вместо него поставят кого-нибудь адекватного. Хотя лекция Санаду мне понравилась, он так живо и интересно рассказывал, и его глаза…

Так, надо не о глазах, а об уроках подумать, вон у меня сколько трактатов по некромантии… а нужно ли их читать, если Таврос уволится?

Так что беру учебник по основам магии и возвращаюсь на кровать. Склонности к другим типам магии у меня нет, но почитать о возможностях волшебников интересно и полезно: здесь меня защищает академический браслет, а вне этого дивного учебного заведения можно нарваться на неприятности.

На Мару, например, из-за которой я частного детектива изображаю. Кстати, были у неё задатки в других видах магии, кроме менталистики? Надо было спросить…

Я так зачитываюсь о стихийниках, что не замечаю пробуждение Ники, пока не раздаётся полный ужаса возглас:

— Куда делась вся еда?!

Оглянувшись, оцениваю степень округления её глаз. И впечатляюсь.

— Что, совсем вся? — переспрашиваю недоверчиво.

Нервно кивнув, Ника вдруг косится на домик Марка Аврелия, взглядом обшаривает другие его нычки.

— Орехи остались, — почти шепчет Ника.

Наша еда исчезла, а Марка Аврелия — осталась. Похоже, сущность приняла моё предложение питаться нашими продуктами. И, похоже, сущность прожорливее Ники, что впечатляет.

— Не отдам, — предупреждаю я. — Будь вампиром, не грабь белку!

Ника касается браслета.

— О! — на её лицо возвращается радость. — В столовой обещали накормить. Ты идёшь?

Задумываюсь о еде — и на меня нападает голод. Зверский. Напоминающий, что времени уже о-го-го, а я ничего не ела.

— Иду! — спускаю ногу с кровати.

И тут Ника демонстрирует скоростные сборы по-магически: заклинанием умывается, укладывает причёску и делает макияж. Телекинезом тягает одежду, выбирая, что надеть. И заклинанием разглаживает складки. Телекинезом же надевает туфли.

— Идём!

Я спускаю с кровати вторую ногу, потому что этот собирающийся ураган меня буквально заворожил.

И из комнаты я, прихватив Марка Аврелия, выхожу последней. Ника по коридору едва ли не бежит.

— Не бойся, в столовой всё не съедят! — смеюсь я, прибавляя шаг.

Мы вырываемся на крыльцо. Недовольный Марк Аврелий перебирается из моих рук на плечо.

Сделав два шага по ступеням вниз, Ника резко останавливается.

Я тоже. Вопросительно смотрю на неё, а она указывает в сторону основного корпуса.

Мимо него, по дорожке от полигона, движется толпа: многие ползут, некоторые шатко бредут, кто-то прыгает на единственной уцелевшей ноге, кто-то что-то тащит… Это потрёпанные зомби куда-то перебираются и тащат поломанных, разрезанных собратьев.

— Эм, и часто у вас такое бывает? — спрашиваю с сожалением: похоже, некроманты войнушку тестовую проводили, а я всё интересное пропустила.

— Первый раз такое вижу. Кто пособия испортил? — в голосе Ники пробивается ужас. — Эзалон же всех изведёт речами о необходимости беречь имущество Академии!

Побитая и разваленная толпа из полусотни, а то и больше, зомби медленно тянется к приземистому складу. Похоже, там хранят не только вещи, но и трупы.

Вновь оглядываю «пособия» — они словно побывали в мясорубке.

А ведь Таврос собирался увольняться. Может, зомби и их убитое состояние связано с этим?

***

С некромантом архивампиру сражаться — это не Шаантарэна по столбикам гонять: от некромантской магии кожа будто горит, кости ломит, тело замедляется, притупляется реакция. Проклятье Магарет достаёт сквозь любые защиты.

И если в бою насмерть некромант, почти достигший состояния лича, без свиты высококлассных зомби и ловушек против архивампира не жилец в первые же минуты столкновения, то на дуэли, когда в дело вступают всякие ограничения, правила, а на крайности идти нельзя, такой противник становится сущей занозой в пятой точке.

Потому что некромантская магия, даже не пробивая защиту, причиняет вампирам боль. Сама по себе. Зомби, пусть и не высококлассные, подавляют своей агрессивной аурой и сами усиливаются в атаках на вампиров.

А если некромант достаточно сообразителен, чтобы сделать из них заслон и хорошенько окопаться, то всё становится не просто занозой в одном месте, а этим самым местом.

Так что в дуэли за честь Клео Санаду сначала приходится вывести из строя зомби (мысленно прощаясь с покоем: Эзалон такого варварства не простит).

Затем извернуться и опосредованным телекинезом (только таким, ведь в нём магическая составляющая тоже пропитана вампирской силой) — то есть через поднятые телекинезом пласты земли и камни — выбить призванный посох. Закинуть его подальше и придавить посильнее.

Лишь после всех этих мероприятий, когда кожа уже полыхает, а мышцы сводит, Санаду удаётся уложить Тавроса на обе лопатки, приставить острое лезвие меча к горлу (тыкать в некроманта когтями может быть весьма чревато), телекинезом повесить над его вытаращенными глазами дюжину метательных ножей и получить заветные слова извинения.

Обещание больше такого не говорить.

А также полный лютой ненависти взгляд — что не удивительно для некроманта в пике его возможностей, когда он полыхает связанной с Магарет магией, и его связь с богиней наиболее сильна.

Зато теперь, после того как помятый и изгвазданный в пыли полигона Таврос отхромал к краю поля, можно, опираясь на меч, изображать независимый вид и любование уползающими к воротам зомби. А заодно и тем, как Эзалон с Тавросом о чём-то эмоционально спорят. Таврос даже сломанной рукой подёргивает и не морщится. Может быть потому, что эту сломанную руку фиксирует приползший к нему посох.

Вот Санаду и стоит, изображает. Ждёт, когда жжение в коже и ломота в суставах отступит. Вне реального боя можно понежничать, позволить конфликтной магии естественным образом вытесняться из тела, постепенно уходить вместе с болью. Этот вариант нравится Санаду больше, чем выжигание некромантских флюидов резким повышением плотности собственной магии — это не самая приятная процедура больше подходит для реальной битвы за жизнь.

Санаду глубоко вдыхает, вытягивает из воздуха чистую от некромантии магию. Поднимает взгляд к удивительно яркому для осени небу. Он не понимает, на что надеялся Таврос. На ограничения дуэльного кодекса? Но они не настолько строги, чтобы гарантировать победу некроманту. На болевое воздействие некромантской магии? Глупо. Хотя, возможно, Таврос просто не знает, что трон кантона Санаду получил в дуэли с мощным огневиком, владеющим далеко не слабой магией земли — это было давно, а подробности могли не описывать. Тогда горение кожи было отнюдь не иллюзорными, а очень даже настоящим, и вместо мягких и легко разрубаемых зомби атаковала свита каменных големов, земля трескалась под ногами и так ходила ходуном, что даже телекинезом держаться над ней было сложно. И не было никаких ограничений.

Может, Таврос надеялся на знаменитую неприспособленность менталистов к боевой деятельности? Но эта особенность связана с эмпатией и ощущением момента смерти, и её можно преодолеть волей. Всё может стать ровно наоборот — впрочем, как раз этот прискорбный факт, из-за которого менталистов освобождают от военного призыва, может быть некроманту неизвестен.

Или Таврос просто хотел проверить свои силы? Вряд ли в ближайшее время их ждут войны, на которых он сможет отработать боевые приёмы своей магии.

Обо всём этом лениво размышляет Санаду, продолжая опираться на вытащенный из закромов меч.

Когда к нему направляется грозный Эзалон, Санаду подумывает смыться, но вспоминает, что он теперь соректор, и остаётся на месте.

У Эзалона гневно раздуваются ноздри:

— Ты оставил нас без наставника некромантов. Ну что, доволен?

— М-м, я ещё не определился, — Санаду примирительно улыбается.

Вообще-то это действует даже на Изрель. Иногда. Но Эзалона, похоже, только больше раздражает:

— Что ж, определяйся. И поздравляю!

Интонации Эзалона заставляют Санаду насторожиться:

— С чем?

— С тем, что ты у нас теперь наставник некромантов. До тех пор, пока мы не найдём нового. Если таковой найдётся после того, как Таврос расскажет о твоей выходке.

— Думаешь, они тоже не оценят забавность ситуации?

Эзалон продолжает строго смотреть на него.

— Ты серьёзно, — осознаёт Санаду.

— Да. У меня ведь тоже нет так любимого тобой чувства юмора!

— Ты же понимаешь, что мне будет весьма неприятно, когда они начнут при мне колдовать? Ладно, когда это делает профессионал, контролирующий силу и не распыляющий её без толку, тогда я почти ничего не ощущаю, но дети…

— Об этом надо было думать до того, как ты решил вписать себя в расписание.

— Так я не виноват, что у Тавроса нет чувства юмора!

— Надеюсь, что остальные некроманты тоже не оценят эту шутку, и кто-нибудь поспешит занять должность, чтобы ты не оскорблял их профессию.

— А если нет?

— Значит, тебе пригодятся твои обширные познания в некромантии, — разводит руками Эзалон.

Он разворачивается и шагает к воротам.

«Ну хотя бы за порчу пособий головомойку не устраивает», — выдыхает Санаду.

Но Эзалон разворачивается и указывает пальцем на последних уползающих зомби:

— Зачем ты их так испортил? Неужели нельзя было…

Санаду закатывает глаза.

***

Зомби рассказать о причинах своего состояния не могут, в столовой ничего о некромантской потасовке не знают, а на обратном пути мы с Никой не встречаем никого, кто мог бы поведать подробности. У меня даже возникает мысль до Санаду сходить, вдруг расскажет, в чём дело, но Ника уверяет, что это, скорее всего, просто какие-то упражнения некромантов, поэтому возвращаюсь с ней в комнату.

А после обеда, нарушая наше с ней уединение с учебниками, раздаётся стук в дверь. Едва створка по мановению Никиной руки открывается, с вытаращенными глазами вваливается Бэксил.

Надо же, а я почти ожидала посланника с очередным букетом.

— Клеопатра! — Бэксил переводит дыхание. — Почему Санаду взялся преподавать некромантию?

Моргаю.

— Эм… — задумываюсь: откуда она знает, что он мне читал вчера лекцию, и почему её это так волнует? Да, слышала, что некромантия и сила вампиров конфликтны, но это не мешает знать теорию.

— Ну, он же на дуэли отвоевал у Тавроса право вести у всех некромантию, — торопливо поясняет Бэксил в ответ на моё очевидное недоумение. — Почему? Зачем? Он же вампир! Как он вообще планирует вести занятия некромантией?

Ещё одна дуэль? Кажется, слухи о миролюбии и нежности менталистов преувеличены. Судя по состоянию покидавших полигон зомби — преувеличены сильно… И жаль, что я не успела полюбоваться тем, как Санаду с ними расправился.

— Не знаю, — честно признаюсь я: вряд ли Санаду стал бы брать на себя всех некромантов из-за того, что их наставник не горел желанием обучать меня одну. — Да и Таврос сам уволился, насколько я слышала сегодня утром.

— Да-а? — тянет Бэксил и, закрыв дверь, продолжает взирать на меня широко распахнутыми глазами. — А почему?

Пожимаю плечами:

— Он передо мной не отчитывался.

— Тогда из-за чего была дуэль?

— Это надо у Санаду и Тавроса спрашивать.

— Но ты ведь знаешь, — Бэксил молитвенно складывает руки. — Расскажи, а? Пожалуйста! Мы, менталисты, должны помогать друг другу… Пожалуйста-пожалуйста. Расскажи.

И так смотрит проникновенно-проникновенно. И Ника тоже почему-то смотрит вопросительно. И даже Марк Аврелий выглядывает из домика, будто тоже интересуется ответом.

— Понятия не имею, — отзываюсь я. — С чего вы взяли, что я об этом знаю?