Глава 25

Мы с Уной успели сделать всего несколько шагов - обычных, спокойных, как за спиной раздался такой визг, что у меня аж плечи дернулись. Именно тот тип визга, после которого хочется сразу бежать, не разбирая дороги, и притом в любую сторону, лишь бы подальше.

- А-а-а!! Люди-и!! - уже знакомый женский голос. – Герти лежи-и-ит! Она лежит!

Отлично. Всё. Пошло по накатанной. Да что ж за жизнь такая - стоит мне хотя бы на минуту почувствовать, что всё хорошо, как мир тут же вспоминает: «Ой, а у меня же была для тебя неприятность! Держи!»

Повернулась - и увидела женщину, видимо, подругу той самой тётки Уны. Она стояла посреди двора, махала руками, как будто пыталась отогнать стаю комаров, и голосила так, что аж уши сворачивались. И тут же из соседнего дома вылетела девица лет пятнадцати - рыжая, веснушчатая, вся взъерошенная, словно только с кровати вскочила.

- Ма-амка! Мамка померла?! - и уже тычет в меня пальцем. - Это она! Она её убила! И ребёнка украла!

Вот люблю я людей. Не могут без драматизма. Ни секунды спокойствия.

- Бежим, - прошептала Уне.

Она без лишних вопросов схватила меня за руку, и мы свернули в узкий проход между двумя старыми домами. Я ещё слышала, как подруга Герти орала:

- Стражу сюда! Быстрее!

И я точно знала - если стража меня увидит, оправдываться будет бесполезно. Им покажи направление пальцем - и всё, виновна заранее. А уж если вспомнить мой портрет, развешанный на столбах, то ситуация становилась еще напряженнее.

Мы петляли, как мыши между ведрами. Через дворы, под верёвками с бельём, между сараев. Уна старалась, но видно, что ей тяжело бежать - ножки у неё маленькие, и она по инерции уцепилась за мой подол.

А когда из одного двора вдруг вышел какой-то мужик, потрёпанный, с ведром в руках, и, увидев нас, радостно заорал:

- Вот она!! Они тут были!

Мне захотелось метнуть в него бидон. С прицелом. Но, увы, бидон нужен. Да и лишние потерпевшие мне сейчас совсем не кстати.

Я наклонилась к Уне:

- Потерпи чуть-чуть, маленькая. Сейчас выскочим из деревни и дальше – ищи ветра в поле.

Но Уна уже задыхается, едва держится. И в какой-то момент просто спотыкается, падает на колени и тихо всхлипывает. Всё. На этом побег в таком режиме заканчивается. Приходится брать её на руки.

Сзади уже слышны стражники.

- Она где-то здесь!

- В зелёном платье!

- И ребёнок с ней!

Так. Всё. Надо срочно прятаться. Я уже чувствовала, что дальше бежать не смогу - руки дрожали, дыхание сбилось. Пот заливал лицо.

И тут увидела домик. Маленький, старый, неприметный. Из тех, мимо которых проходишь и не запоминаешь. Дверь приоткрыта. И двор спрятан от основной улицы. Забежала внутрь, закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Уна тихонько всхлипывала. Я гладила её по волосам, пытаясь хоть как-то успокоить.

Снаружи слышны шаги.

- Проверить здесь!

- За домом тоже смотрите! Говорят, она куда-то сюда побежала.

Я задержала дыхание. И тут боковым зрением заметила, что в углу что-то шевельнулось. Резко повернулась, готовая к чему угодно.

И увидела старушку.

Самую обычную старушку - седую, маленькую, чуть согнутую, в вязанных носках и каком-то старом платке. Со шрамами на лице и руках. Она сидела на стуле в полутени и смотрела на меня так, будто я не беглянка с ребёнком, а соседка, которая пришла одолжить щепотку соли.

Она открывает рот.

Я едва не роняю Уну.

Сейчас заорет. Сейчас. Ну конечно, заорет. Люди любят орать не в те моменты, когда надо.

Старушка протяжно сказала:

- Ай… девонька…

У меня сердце упало куда-то глубоко, прям вот туда, где место для всех моих «не дай бог».

И бабулька продолжила:

- Дверь-то ты как закрыла… я ж потом не открою… туго совсем…

Я моргнула. И ещё раз. И ещё. Она не собиралась звать стражу. Она… переживает за дверь. Я бы засмеялась, если бы могла вдохнуть.

- Простите, - прошептала. - Мы… случайно зашли. Нас ищут…

- Ну ищут - значит ищут, - пробурчала бабулька, как будто ей все равно. - Сундук там, в углу. Тяжелый. Никто не откроет, если закрыть изнутри. Прячьтесь.

Сундук действительно стоял в углу. На вид - старый, как сама жизнь. Крышка огромная, деревянная, внутри, наверное, мыши ведут дневники.

- Скорее, девонька, - шептала старушка. - Шаги уже рядом.

Я открыла сундук - сухо, темно, пахнет сушёными яблоками и чем-то ещё домашним. Отличное место, чтобы немного понервничать.

- Уна, - прошептала я. - Мы залезем сюда. Не бойся.

Уна кивнула и забралась внутрь. Я поставила бидон рядом, сама влезла следом, прижала девочку к себе и тихонько прихлопнула крышку.

Последнее, что услышала:

- Никого тут нет, - глухие голоса снаружи.

- Она точно где-то здесь!

- Загляните во дворы!

И тут мужской голос совсем рядом.

- Старуха, тут кто-то, кроме тебя есть?

- А как же, - ответила бабулька, а у меня сердце остановилось. Неужели выдаст? Уже и упаковала нас удобно – не сбежим…

- Я всегда не одна. Вон там…

- Где?

- Вон, в углу, видишь? Там сидит моя мамочка. Уже, почитай, годков двадцать там, сердешная. Мы с ней вечерами разговариваем. А еще кот ко мне ходит. И с ним разговариваю. Он мне знаешь, что рассказывает? Вот слушай…

- Некогда нам, бабка!

- Есть тут кто-то? – еще один мужской голос.

- Только бабка спятившая, больше никого. Пошли отсюда, а то жутко как-то.

- Так а вы кого ищите? Не женщину ли?

- Ее. С ребенком. Видела?

- А как же! Они бежали во-о-о-н теми дворами. Думаю, женщина с ребёнком на мельницу пошла. Там лечебница. Куда ж еще таким идти?

Стражники поблагодарили и ушли. И это было самое странное - они ей поверили. Даже не проверили дом. Возможно, решили, что такая странная бабулька врать не может? Или просто побоялись?

Я осторожно приподняла крышку, уперлась всем телом, чтобы это сделать. Ну и тяжелющая штука!

- Вылезай, - буркнула старушка. - А то задохнёшься.

Мы вылезли. Я чувствовала себя мокрой тряпкой, об которую хорошенько вытерли ноги и оставили сушиться на ветру.

Старушка подняла брови:

- Ну что, чай будете или сначала расскажете, что натворили?

И я честно сказала:

- Давайте сначала чай.

Потому что после всего, что сегодня случилось, я точно заслужила кружку чая. И ещё бы что-нибудь покрепче, но увы, я теперь многодетная мамаша-коза, а значит, мне этого не положено.

Чай у старушки оказался… ну, скажем так, на любителя. Пах он так, будто его собирали с пола мельницы, перемешали с сеном и залили водой, которая долго простаивала в ведре. Но было горячо, и в данный момент это уже делало напиток бесценным.

Я сидела за маленьким столом, держа чашку двумя руками, чтобы согреть пальцы, потому что после беготни они слегка дрожали. Уна устроилась рядом, тихо, как тень, только иногда смотрела на меня своими большими голубыми глазами.

Старушка, не особо церемонясь, уселась напротив и уставилась на нас.

- Ну? - спросила. - Что натворили?

Я вздохнула. Очень хотелось сказать: «Ничего, я тихая законопослушная женщина, просто мир решил, что мне скучно, и отправил в погоню пятнадцать человек». Но… решили сказать честно. Ну… относительно честно.

- Я забрала девочку из дома, где с ней плохо обращались, - сказала я. - И её тётка… ну… слегка… упала.

- Упала? - переспросила старушка, подозрительно щурясь.

- Очень эмоционально упала, - уточнила я. - Знаете, бывает… человек говорит гадости, говорит-говорит… и вдруг - бац! - лежит. Наверное, упала в обморок от собственного… свинского поведения.

Старушка хмыкнула:

- Да, бывает. Я давно жила и не такое видела, - глаза бабульки хитро сверкнули.

И больше она не стала ничего уточнять. Спасибо ей за это, потому что объяснять, что «упала» - это я помогла упасть, мне не хотелось.

- Хм, - сказала старушка и как-то слишком внимательно посмотрела на Уну. - Глаза у девочки…

- Голубые, - подсказала я.

- Непростые, - уточнила она. - Ну да ладно.

И вот это её «ну да ладно» прозвучало так, будто она знает куда больше, чем говорит и уж точно – больше меня. И я это прямо кожей почувствовала. Но сейчас у меня не было сил разбираться, что она там поняла.

Снаружи ещё долго доносились крики. Кто-то что-то обсуждал, кто-то ругался, кто-то божился, что видел нас между домами. Но постепенно шум начал стихать. Видимо, стража наконец пришла к выводу, что мы испарились. А может, пошли донимать какого-нибудь другого несчастного.

- Останетесь пока здесь, - сказала старушка, будто обсуждала, куда поставить кастрюлю. - Поживёте денёк-другой, пока стихнет.

- Вы нас… просто так? - спросила я, осторожно.

- Ага, - пожала плечами. - А что, бросать вас на улице? С ребёнком?

Ну вот скажите, как иногда мир подбрасывает в твою сторону самое неожиданное - то мерзких теток, с гнилым нутром, то старушек с золотым сердцем.

- А вы… - начала я, - не боитесь, что стража вернётся?

- Да чего уж бояться? - фыркнула старушка. - Они самое страшное уже сделали - меня разбудили среди дня. Хуже не будет.

Я бы засмеялась громко, если бы не боялась, что старушка подумает, будто у меня нервный срыв. Хотя, наверное, он уже где-то близко.

- Комната там, - показала бабулька на узкий проход. - Тесно, но вдвоём ляжете.

Уна сразу потянулась ко мне, будто боялась, что если я сейчас уйду, то исчезну навсегда. Я сжала её ладошку - уверенно, крепко. Не отпущу. И никому не отдам!

- Спасибо вам за все. За то, что помогли, спасли. И…- посмотрела на горячую бурду в своей чашке, - за чай. Но мы уже пойдем. Меня другие дети ждут, не хочу их одних оставлять. А вам, если вдруг что-то понадобится, или просто захочется поговорить, или в гости зайти, то будем рады вам в усадьбе на горе, которая раньше приютом была.

- О! Тогда все ясно, - кивнула бабулька.

- Что ясно? – переспросила.

- С ребенком все ясно. Береги девочку, дар в ней особый есть, для многих нужный.

- Спасибо, - прижала Уну к своему боку, - обязательно сберегу, слово даю.

Бабулька встала, прошлась, выглянула в крошечное окошко, потом в другое.

- Ну раз надумала идти, то сейчас самое время. Никого нет. Ой… подожди…

- Что такое?

- Девонька… там мужчина ходит по улице, спрашивает про женщину в зелёном платье и ребёнка… высокий такой, суровый…

Неужели Грэй?

- Странный. Воздух нюхает, как собака. Неужто ищейка? – бабулька испугано зажала рот рукой.

- Так, нам надо срочно уходить!