Вот это да!

Норман уставился на выписанный мной счет. На секунду в лавке повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как потрескивают остывающие угли в печи. А затем губы князя дрогнули, и грудь содрогнулась от короткого, хриплого смешка.

​— Вы поразительная женщина, Элара, — произнес он, и в его голосе больше не было насмешки, только опасный, хищный интерес.

​Он небрежным щелчком пальцев отодвинул листок в сторону и шагнул за прилавок, вторгаясь на мою личную территорию.

​— Гроссбух. Живо, — приказал князь.

​Я стиснула зубы, но спорить не стала. Достала из-под прилавка толстую амбарную книгу и с глухим стуком раскрыла ее перед ним.

​— Смотрите, Ваша Светлость. Все приходы и расходы. Никакой магии, только чистая математика.

​Норман склонился над страницами. Он нависал надо мной, высокий, широкоплечий, подавляя своей аурой абсолютной власти. Воздух вокруг него стремительно остывал. Чернила на страницах начали покрываться тончайшей, искрящейся изморозью. Он делал это намеренно. Проверял меня на прочность. Пытался заставить отступить, сжаться, признать его доминирование.

​Но моя магия Жизни терпеть не могла, когда ее пытались заморозить.

​Внутри меня вспыхнул жар. Он скользнул по венам, концентрируясь на кончиках пальцев. Я даже не успела ничего осознать, как деревянный пол под ногами Нормана глухо скрипнул. Из щелей между досками стремительно, словно зеленые змеи, вырвались толстые плети ежевики. Они обвились вокруг ножек стола, выпустили острые, как иглы, шипы и угрожающе качнулись в сторону ледяного лорда, выстраивая между нами колючую баррикаду.

​Князь удивленно изогнул бровь, глядя на агрессивное растение. Температура упала еще ниже.

​Заметив, что мороз подбирается к полке с самыми дорогими вытяжками, я резко развернулась, чтобы спасти флакон с концентрированным соком лунного корня.

​И тут дистанция между нами исчезла.

​Горячие мужские пальцы неожиданно перехватили мое запястье, пузырек с редким экстрактом опасно покачнулся.

— Осторожнее, князь! Это стоит больше, чем годовой налог! — выдохнула я, спиной чувствуя твердую грудь его сиятельства.

Он стоял непозволительно близко. Запах мороза, дорогой кожи и терпкого мужского парфюма мгновенно выветрил из головы все рецепты зелий.

— Меня сейчас меньше всего волнуют налоги, — его шепот коснулся моего уха, заставив по телу пробежать предательскую дрожь. — Меня волнует, почему моя официальная должница пахнет мятой, луговыми травами и... неприятностями, в которые мне отчаянно хочется ввязаться.

​Его хватка на моем запястье была стальной, но пальцы обжигали. В то мгновение, когда его кожа соприкоснулась с моей, наши магии столкнулись.

​Это не было битвой. Это было похоже на короткое замыкание.

​От места нашего соприкосновения во все стороны ударила невидимая взрывная волна. Ледяной холод князя и пульсирующий, дикий жар моей магии сплелись в немыслимом, пьянящем резонансе. У меня перехватило дыхание, комната перед глазами поплыла.

​Колючие, агрессивные плети ежевики, защищавшие меня, вдруг мелко задрожали. Шипы втянулись в стебли, а на их месте с тихим влажным шелестом начали распускаться огромные, дурманящие алые цветы. Их тяжелый, сладковато-греховный аромат мгновенно заполнил лавку, смешиваясь с запахом мороза и мужского парфюма.

​Норман тяжело сглотнул, не отпуская мою руку. Его взгляд потемнел, превратившись из стылого льда в грозовое небо. Он смотрел на распустившиеся цветы, а затем перевел потемневший взгляд на мои губы, словно решая: отстраниться прямо сейчас или совершить самую большую ошибку в своей жизни.