Жилка

Багровая плеть с чавкающим звуком метнулась к моему лицу. Я рефлекторно выставила вперед руку, готовясь к пронзающей боли.

​Но боли не последовало.

​Воздух вокруг внезапно уплотнился, с оглушительным треском превращаясь в монолитную стену абсолютного нуля. В следующую секунду мимо моего плеча пронесся порыв ледяного ветра, сбивая с ног.

​Дьявольский плющ, не успев коснуться моей кожи, замер. Едкая слизь на его шипах мгновенно кристаллизовалась. Раздался хруст, и гигантская лоза просто осыпалась на мраморный пол тысячами мертвых, бледно-розовых осколков.

​Я тяжело осела на колени, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

​В дверях оранжереи стоял князь Норман. Он не просто вошел — он ворвался, и вместе с ним внутрь ворвалась настоящая зима. Его серые глаза потемнели до цвета грозовой тучи, а вокруг сжатых кулаков клубился морозный туман.

​— Мэтр Иллиус, — голос князя прозвучал негромко, но от этого ледяного спокойствия вибрировали стекла в куполе. — Вы уволены. Вы и все ваши бездарные прихвостни. Стража! Взять их под арест за саботаж и покушение на жизнь моего доверенного лица.

​Главный ботаник побледнел так, что стал сливаться с собственным кружевным воротником, и попытался что-то пролепетать про «высшее благо», но подоспевшие стражники уже волокли его к выходу.

​Норман в два широких шага оказался рядом со мной и опустился на одно колено.

— Элара. Вы целы?

​— Почти... — я попыталась выдавить свою фирменную усмешку, но губы вдруг онемели.

​Только сейчас я заметила, что рукав моего платья разорван. Один из шипов всё-таки задел меня, оставив на предплечье неглубокую, но уродливую царапину. И проблема была не в крови. Края раны стремительно чернели, а под кожей, прямо к сердцу, ползла паутина пульсирующих фиолетовых вен.

​Яд Дьявольского плюща.

​Я инстинктивно потянулась к своей магии Жизни, пытаясь выжечь заразу, но внутри царила мертвая, тошнотворная пустота. Яд блокировал мой дар, пожирая его изнутри.

​— Демоны Безны! — выругался Норман, перехватывая мою руку. Его обычно непроницаемое лицо исказила гримаса неподдельного ужаса.

​Голова закружилась. Пол ушел из-под ног, и я бы рухнула на осколки льда, если бы князь не подхватил меня, прижимая к своей груди.

​— Слушай меня, Элара, — его голос доносился словно сквозь толщу воды. — Яд слишком быстро распространяется. Твоя магия с ним не справится. Я должен заморозить кровь в твоей руке, чтобы остановить токсин, пока не принесут антидот. Это будет больно. И очень холодно.

​Я слабо кивнула, задыхаясь от накатывающей тошноты.

​Норман стянул свою тяжелую перчатку и прижал обнаженную ладонь прямо к ране.

​Боль была ослепительной. Казалось, в мои вены влили жидкий азот. Я вскрикнула, выгибаясь в его руках, но он держал крепко, не позволяя отстраниться. Фиолетовая паутина на коже остановила свой бег, скованная безжалостным льдом князя.

​Но вместе с ядом мороз начал убивать и меня. Температура моего тела стремительно падала. Губы посинели, меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Лед Нормана был слишком сильным для обычной человеческой женщины.

​— Холодно... — прошептала я, инстинктивно пытаясь свернуться в клубок. — Я замерзаю...

​Норман глухо зарычал от бессилия. Он не мог убрать руку от раны — яд тут же убил бы меня. И не мог продолжать морозить — я бы погибла от переохлаждения.

​Оставался только один выход.

​Князь сел прямо на ледяной пол оранжереи, увлекая меня за собой. Он распахнул свой тяжелый, подбитый мехом плащ и укутал меня в него, прижимая спиной к своей широкой, твердой груди.

​Его свободная рука властно обвилась вокруг моей талии, прижимая так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я почувствовала сквозь тонкую ткань платья жар его тела, бешеный стук его сердца и твердость литых мышц.

​— Держись, мой невыносимый ботаник, — хрипло выдохнул он мне прямо в макушку, зарываясь лицом в мои волосы. Его дыхание обжигало замерзшую кожу. — Я не позволю тебе умереть, пока ты не сдашь мне отчет по спасению сада. Слышишь? Впитывай мое тепло.

​Его магия продолжала вымораживать яд в моей руке, но его тело, живое, сильное и отчаянно горячее, согревало меня изнутри. Запах хвои, дорогой кожи и чистого мужского пота смешался с ароматом растоптанных цветов.

​Градус напряжения в оранжерее взлетел до таких высот, что, казалось, вот-вот начнут плавиться стекла. Я лежала в объятиях ледяного лорда, дрожа уже не от холода, а от близости, которая ломала все мыслимые запреты и субординации.

​И в этот момент, сквозь пелену боли и дурмана, я почувствовала, как губы князя Нормана едва ощутимо, почти бессознательно коснулись моей шеи, там, где билась жилка пульса...