Невозможное

Я смотрела в его потемневшие глаза, чувствуя, как пульс отбивает бешеный ритм где-то в горле. Мой внутренний кризис-менеджер отчаянно пытался найти подвох в этом предложении, но сердце уже капитулировало.

​— Пожизненный контракт? — мой голос дрогнул, но я заставила себя изогнуть бровь в фирменной скептической усмешке. — Звучит как кабала, Норман. Без права расторжения? А как же аудит? Как же испытательный срок? Огласите весь список условий, прежде чем я поставлю свою подпись.

​Уголок его губ дрогнул, превращаясь в ту самую хищную, завораживающую полуулыбку, от которой у меня слабели колени. Он подался еще ближе, так, что наши грудные клетки соприкоснулись, и я почувствовала тяжелый, размеренный стук его сердца.

​— Условия предельно прозрачны, Элара, — его шепот обжигал мою кожу, пока его пальцы медленно, гипнотически скользили вниз по моей шее. — Полная монополия на мое время. Эксклюзивные права на управление моей магией, моим замком и... моим сердцем. Я готов передать вам все свои активы в безвозмездное пользование.

​Он запустил руку во внутренний карман своего дорожного плаща и достал оттуда не бархатную коробочку, как сделали бы герои романтических романов, а тяжелый перстень из белого золота. Вместо классического бриллианта в нем мерцал глубоким, пульсирующим светом изумруд, оплетенный тончайшей вязью нетающего магического льда.

​— Мой родовой перстень, — негромко пояснил Норман, глядя мне прямо в глаза. — Знак абсолютной власти и принадлежности к правящей семье Севера.

​— А как же герцог Валериан? Комиссия? Разница в сословиях? — я попыталась задать эти правильные, логичные вопросы, но слова выходили сдавленными. — Столица же разорвет нас на части. Городская травница и Князь Севера... Это нерентабельно с точки зрения политики.

​— Я лорд Семи Княжеств, Элара, — его голос зазвенел сталью и абсолютной, непоколебимой уверенностью. — Я сам устанавливаю рентабельность. Герцог в казематах, комиссия пишет восторженные отчеты под надзором моей стражи, а столица... Столица будет поклоняться женщине, которая заставила Зимний сад цвести. И которая заставила оттаять меня.

​Он мягко, но непреклонно взял мою левую руку, ту самую, на которой еще виднелся бледный шрам от яда плюща.

​— Вы согласны на слияние, госпожа управляющая? Готовы стать Княгиней Севера?

​Я посмотрела на кольцо, затем на мужчину, ради которого неделю назад готова была пожертвовать жизнью, а вчера — своей гордостью. Калькулятор в моей голове пискнул и окончательно отключился за ненадобностью. Здесь работала другая математика. Математика, в которой один плюс один равнялось бесконечности.

​— Я согласна на слияние, — прошептала я, чувствуя, как на губах расцветает абсолютно счастливая, глупая улыбка. И, не удержавшись, добавила: — Но смету на свадьбу я буду утверждать лично. Никаких эльфийских песнопений за триста крон.

​Норман запрокинул голову и рассмеялся — открыто, искренне, так, как никогда не смеялся во дворце. Этот звук был лучше любой музыки.

​Он надел холодный перстень на мой палец. Изумруд мгновенно потеплел, откликаясь на мою магию Жизни, а ледяная вязь радостно сверкнула. Кольцо село идеально.

​А в следующую секунду князь рывком притянул меня к себе, перехватывая за талию и отрывая от пола. Я со смехом обхватила его за шею, зарываясь пальцами в пепельно-черные волосы.

​Наш поцелуй больше не был отчаянной спасательной операцией. В нем не было спешки или борьбы энергий. Это было горячее, тягучее и невыносимо нежное обещание. Мой жар и его холод сплелись в идеальной гармонии.

​Воздух в маленькой аптекарской лавке заискрился. Под потолком закружились легкие, искрящиеся снежинки, а из всех деревянных щелей прилавка, игнорируя законы природы, потянулись молодые побеги мяты и цветущей ежевики, оплетая наши ноги.