Хм...

Скрип дверного колокольчика в полдень третьего дня был резким и требовательным. Я ожидала увидеть очередного пациента с кашлем или, в худшем случае, гонца из замка с официальным разводом, но фигура, переступившая порог, заставила меня выронить ступку.

​Леди Изольда.

​Она выглядела в моей лавке как тропическая птица, заброшенная в заснеженный овраг. На ней была тяжелая шуба из меха белой лисицы, а на голове — скромный, но явно баснословно дорогой платок. Она окинула взглядом мои прилавки, заставленные банками, и сморщила нос, почувствовав запах дегтя.

​— У вас здесь всё так же... специфично, Элара, — произнесла она, не дожидаясь приветствия.

​Я выпрямилась, чувствуя, как внутри вздымается волна холодного упрямства.

— Если вы пришли, чтобы снова рассказать мне о приличиях, леди Изольда, то боюсь, вы потратили время зря. Здесь я сама устанавливаю правила приличия.

​— Я пришла не читать нотации, — она медленно сняла перчатки и, к моему полному изумлению, положила их на прилавок. — Я пришла посмотреть, как выглядит ваша «свобода». Судя по вашим синякам под глазами, она довольно утомительна.

​Она прошла за прилавок, отодвинув меня плечом, и взяла в руки корзину с неразобранной мятой.

— Что вы стоите? У вас очередь за дверью соберется, а вы еще не перебрали сырье. Гнилые стебли нужно убирать сразу, иначе они отравят весь настой.

​Я стояла с открытым ртом, глядя, как бывшая «Ледяная Княгиня» точными, аристократическими движениями начинает сортировать мои травы.

— Что вы делаете?

​— Помогаю, — отрезала она. — Или вы думаете, что я родилась в ледяном коконе? Моя бабка держала весь Север в кулаке, но она знала вкус каждой травинки в тундре. Мы забыли об этом, запершись в замке. Но вы... вы напомнили мне об этом своим глупым демаршем.

​Мы работали молча почти час. Изольда расставляла банки, протирала пыль и, кажется, получала от этого странное удовольствие. Когда последняя склянка заняла свое место, она повернулась ко мне. Её взгляд стал серьезным, лишенным привычной колючести.

​— Послушайте меня, девочка. Норман сейчас похож на раненого медведя. Он злится не потому, что вы ушли, а потому, что вы доказали, что он вам не нужен для счастья. Это бьет по мужскому самолюбию сильнее любого кинжала.

​— Но он назвал мою жизнь игрушкой! — выкрикнула я.

​— Мужчины говорят много глупостей, когда боятся потерять контроль, — Изольда подошла ближе и коснулась моей руки. Её пальцы были неожиданно теплыми. — Но и вы совершаете ошибку. Вы думаете, что гордость — это ваша броня. Но на Севере гордость — это хороший щит в бою, но плохая грелка в постели. Вы замерзнете в своей независимости, Элара.

​— Вы предлагаете мне вернуться и извиниться за то, что я хочу быть собой?

​— Я предлагаю вам понять, что замок — это тоже инструмент. Такой же, как ваш котел. Можно быть собой и в шелках, если у вас хватит силы духа не дать шелку прорасти в кожу. Но сейчас... сейчас просто пейте свой горький чай и думайте. Только не передержите настой, иначе он станет ядом.

​Она надела перчатки, кивнула мне и вышла, оставив после себя легкий аромат ледяных цветов и идеальный порядок на полках. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как мои стены, которые я так старательно возводила вокруг себя, начинают давать мелкие, едва заметные трещины.