Глава 14. Ответ за ответ

Последняя телега, в которую мы всю оставшуюся ночь грузим захваченных, наконец трогается в путь. Под присмотром людей Харана и местной стражи их доставят в Таскрид, после чего «мирные жители» деревни будут помещены в темницу, а явные бандиты отправлены прямиком в Арлиэн под тщательный допрос, а после — и суд.

И хотя мои парни мечтали организовать пыточную прямо на месте, дабы узнать вести о Леветте, все пойманные всё ещё были в забвении: изрежь их хоть наживую на кожаные ремни, они всё равно бы не очнулись. Но я надеялся, что нам всё же выделят одну камеру в казематах Таскрида, чтобы поговорить с очнувшимся Суром хотя бы полдоли... Наедине.

А потому мы тоже следуем за вереницей телег, позаимствованных в той же деревне. К тому же, обыскав все дома и сараи, становится ясно, что здесь нет ни бумаг, ни подозрительных вещей, ни амулетов связи... Ничего, что могло бы оказаться полезным. Хитрые ублюдки вели себя прямо как столичная канцелярия: не подкопаешься ни с одной стороны, даже если ты уверен, что кто-то из них ворует у тебя из-под носа.

Первые несколько долей проходят в относительной тишине, ведь сонный эликсир цепко держит пленников в забвении. Но ничто не вечно.

Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев, в повозках начинается шевеление. Сначала — тихие стоны, затем — испуганные возгласы. А потом, когда сознание полностью возвращается к ним, и они осознают, где находятся — в кандалах, в собственных грязных, тесных повозках, под конвоем — начинается настоящая паника. Пронзительные женские крики, плач детей, яростная ругань мужчин.

Все смотрят на меня, ожидая следующего приказа, но я передаю полномочия по наведению порядка Харану. Он, чуть прочистив горло, буквально рычит на всю округу:

— Если вы не заткнётесь, мы начнём резать глотки вашим детям, пока не наступит тишина!

Воцаряется мёртвое молчание, прерываемое лишь тихими, сдавленными всхлипами. Я наблюдаю за этой сценой с холодным спокойствием. Жестоко? Да. Но с такими уродами по-другому нельзя. К тому же никто из моих людей никогда бы на самом деле не тронул ребёнка. Но этим отбросам, построившим свою жизнь на чужой крови, не нужно об этом знать. Страх — единственный язык, который они понимают.

Дорога обратно в город занимает непозволительно много времени: вначале лошади, что тянут повозки, едут достаточно резво, но уже ближе к первой ночи заметно устают, поэтому мы разбиваем лагеря, устраиваясь на ночевки недалеко от тракта, чтобы давать отдохнуть и животным, и людям.

Сопровождать такое количество арестованных на протяжении стольких дней подряд… то ещё испытание. Вонь, возня в битком забитых телегах, постоянные караулы, чтобы никто не сбежал: всё это выматывает похлеще самого захвата. Зато эти люди на собственной шкуре смогли оценить «удобства», которые они создавали для тех, кого продавали в рабство.

Наконец, когда солнце пятого светового дня показывается из-за горизонта, вдалеке вырастает защитная стена Таскрида. Помимо нас по тракту движется немало других путников: сезон цветения славился началом пышных ярмарок, а потому многие стремятся попасть в торговые города, чтобы продемонстрировать и продать свой товар.

Вот только наш «товар» гораздо ценнее их, потому мы беспрепятственно огибаем длинную очередь и, продемонстрировав печать Тайной стражи, въезжаем на широкие мощёные улицы. Не теряя времени, сразу же направляемся к высокой крепости, служащей тут и главным штабом гарнизона, и тюрьмой.

У ворот нас встречает начальник местной стражи — капитан Борвин, мужчина средних лет с редкой проседью и недоверчивым взглядом. Он явно не рад нашему появлению, но мой статус заставляет его оставить при себе все возражения.

— Лорд Вельмонт, — чеканит он, прижимая кулак к груди. — Мы не ждали вас.

— Обстоятельства заставили, капитан, — отвечаю я, спешившись. — У меня для вас пополнение. Разместить всех по камерам, чуть позже сообщу, кого мы заберём с собой в Арлиэн. Эту группу, — я киваю на повозку с Суром и его псами, — на этаж для особо опасных.

Борвин хмурится, окидывая взглядом повозки.

— Для этого нужен официальный указ на бумаге...

— Мой приказ — и есть указ, — ледяным тоном прерываю я его. — Или вы хотите, чтобы я передал Эльварону, что стража Таскрида не в состоянии выполнить прямое распоряжение?

— Но здесь по меньшей мере тридцать человек! — хмуро произносит капитан. — За что вы арестовали так много людей?

— Все они замешаны в грабеже, похищениях, убийствах и работорговле на вашей территории, — отвечаю ему, чувствуя волну раздражения, поднимающуюся изнутри. — Кстати, возможно мне стоит тщательно проверить всех, кто служит в местной страже? Эта шайка мародёрствовала прямо у вас под носом столько времени, что это наводит на определённые мысли.

Капитан явно злится, но не смеет мне больше перечить: начинает командовать своим людям, чтобы те вели пленников внутрь крепости. Я же подхожу к нему ближе, понижая голос.

— Ещё мне нужна отдельная камера. И полдоли времени с их главарём, прежде чем его отправят в столицу.

— Но, лорд... допросы без...

Я резко выдыхаю, в упор глядя на старого наглеца. Борвин, так и не дождавшись от меня новых объяснений и информации, отступает на шаг.

— Будет сделано, лорд Вельмонт, — моё имя он выделяет особым образом, словно подчёркивая, что он подчиняется мне лишь из-за моего более высокого положения, а не из-за уважения.

Но мне абсолютно на это плевать.

Через четверть доли я уже иду по сырому, холодному коридору казематов. Парни желали лицезреть нашу встречу лично, но я отказал: сейчас не время для показательных представлений, хотя, не спорю, я страстно желаю выбить из этого ублюдка нужные мне сведения. Но допрос столь ценного свидетеля должен быть проведён по всем правилам: задокументирован грамотными писцами и заверен лично Эльвароном. Поэтому в данный момент я действительно задам ему лишь несколько вопросов в рамках... дружеской беседы.

В одной из тёмных камер, прикованный к стене, сидит Сур. Едва завидев меня в проходе, он встаёт на ноги, бросая тяжёлый, полный ненависти взгляд. Я усмехаюсь, видя его настрой, отпираю дверь и вхожу внутрь.

Я не беспокоюсь, что он нападёт: цепь надёжно крепится к стене и кандалам на руках и ногах, не позволяя Суру сделать даже шаг вперёд. Потому я спокойно подхожу к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

Он молчит. Я молчу. Тишину нарушает лишь звук капающей с потолка воды.

Подмечаю, что даже в таком положении в Суре нет ни страха, ни тени беспокойства. Спина прямая, голова поднята, а в его глазах плещется неприкрытая, животная злоба. Этот человек — поистине сильный противник, и я уверен, не глупый.

И всё же... Как такой, как он, позволил нам так легко себя взять? Неужели был настолько уверен в своей безнаказанности? В гарантиях тех, кто стоял за его спиной? В Покровителе?..

Я бы отдал полжизни, чтобы спросить его об этом прямо сейчас. Но — чёртов регламент. Официальный допрос будет в Арлиэне, а сейчас я могу говорить лишь о том, что касается меня лично.

— Мой друг пропал в ваших краях, — начинаю я. — Говорят, что вы в этом замешаны.

Сур язвительно скалится и сплёвывает на пол.

— Друг?.. В наших краях у таких, как ты, друзей не бывает, лорд. Только трупы.

Я не ведусь на эту провокацию, хотя желание стереть мерзкую ухмылку с его лица разгорается во мне всё сильнее. В таких играх всегда проигрывает тот, кто первым поддаётся гневу.

— Трупы — это ваш промысел. Но часто вы берёте живой товар, — продолжаю я тем же ровным тоном. — У него серебряные волосы и высокий рост. Последний раз его видели недалеко от Лирна. Это вы взяли его?

Сур щурится, явно наслаждаясь моментом.

— А-а-а, так ты про этого... белобрысого, — тянет он, обходя мой прямой вопрос. — Был такой. Крепкий, зараза, долго сопротивлялся. Пришлось парням приложить его как следует по башке. Так сильно, что он, когда очнулся, даже имени своего не вспомнил. Стал как пустышка.

Сжимаю кулак так сильно, что ногти впиваются в кожу, но продолжаю слушать.

— А нам это было только на руку, — смеётся Сур. — Больше не сопротивлялся, ведь думал, что он настоящий раб. Да и внешность у него оказалась что надо. Редкая. На таких в Хаарне спрос большой. Особенно в гаремах богатых господ.

Он наклоняет голову, и в его глазах вспыхивает сальный огонёк.

— Знаешь наверняка, как хаари любят экзотику. Говорят, серебряные волосы в постели приносят удачу и особую силу. Уверен, твой дружок сейчас старательно отрабатывает свою цену. День за днём. Ночь за ночью. Если, конечно, его ещё не загнали до смерти... Уж больно нежный товар для грубых хаарских забав.

Я, едва сдерживая клокочущий гнев, молча разворачиваюсь и иду к выходу, получив то, за чем пришёл.

— Эй, лорд! Ответ за ответ! — вдруг кричит Сур мне в спину. — А кто? Кто нас сдал?!

Я останавливаюсь у самой решётки и оборачиваюсь. Наглость этого ублюдка поражает, но он честно рассказал о Леветте, потому и я решаю ответить ему.

— Девушка.

Сур непонимающе хмурится.

— Девушка?.. Какая ещё девушка?

— Та, которую вы продали в Рейвохаль. Из последней партии.

— Чёртовы бабы... — бурчит главарь, усаживаясь обратно на пол.

Я вижу, что он не понимает, кого именно я имею в виду, но меня это не волнует. Пусть мучается в догадках до самой плахи.

Запираю камеру и спешу обратно к своему отряду. Нужно как можно скорее попасть в «Лотос» и поговорить с Браннеком. Его пташки должны немедленно отправляться в Хаарн. И хоть новая задача не имеет никакого отношения к делу Покровителя, для меня поиски Леветта не менее важны, чем поиски Калема, который бесследно растворился в красных песках.