Глава 16. В застенках правосудия

Меня бесцеремонно вталкивают в небольшое помещение и усаживают на жёсткую деревянную скамью. Сдавленно шиплю от грубого обращения, пока на запястьях с холодным щелчком защёлкиваются кандалы.

Я нахожусь в чём-то вроде комнаты для допросов. Кроме двух стражников, что приволокли меня сюда, здесь есть ещё один мужчина в «штатском». Он сидит за длинным столом, заваленным бумагами, и сосредоточенно заполняет пергамент, пока ему докладывают о моём «страшном» преступлении.

— Задержана девица без именной грамоты, господин. Поймана с поличным! Оказывала услуги под видом лекаря. И надо же, не постеснялась при свете дня закон нарушать. Явно опытная, не раз проворачивала подобное! — с гордостью докладывает светловолосый стражник с залысинами, словно я — его первое успешное дело.

Писарь за столом лишь кивает, продолжая молча заполнять бумаги. А мне что делать? Возмущаться? Кричать? Оправдываться? Но не станет ли от этого только хуже? И почему я до сих пор не изучила свои законные права в этом мире, чтобы не стоять тут, как овца на закланье?

Видимо, мой единственный верный вариант — ждать рыцаря на белом коне. А уж кем он будет, абсолютно без разницы. Я уже давно не видела ни Рейнара, ни Маро с Лийсом, ни Торена. Сможет ли Борн найти хоть кого-то из них? Да и пустят ли его в обитель Тайной стражи? А что, если она и вправду тайная, и никто не знает, куда идти?..

Ну как же так, я вроде женщина не глупая, но даже не имею понятия, где искать своих единственных защитников! Ну что ж, значит придётся действовать в лоб.

— Уважаемые! — обращаюсь я к законникам максимально вежливым и приветливым тоном. — Произошло страшное недоразумение, моя грамота осталась в доме господина Борна, откуда меня увели. И я не преступница.

Мужчины недоумённо поворачивают ко мне головы.

— Да что ты такое говоришь! — ехидно начинает второй стражник помоложе. — Нет в Арлиэне не одной бабы с лекарской лицензией! Постыдилась бы врать, коль на горячем поймали!

— Сведения обо мне ещё не успели в гильдию передать! — стою я на своём, судорожно вспоминая то, что говорил мне Рейнар. — Я вольнонаёмный лекарь, работаю в Тайной страже на лорда Вельмонта. Вызовите его или кого-нибудь из его людей, вам в миг это подтвердят!

«Полицейские» удивлённо переглядываются, после чего раздаются их сдавленные смешки.

— Слыхал, Ганс? — говорит тот, что с залысинами. — Она служит самому лорду Вельмонту!

Писарь за столом тоже отрывается от своих бумаг: медленно откладывает перо и поднимает на меня холодный, оценивающий взгляд. В отличие от коллег, этот мужчина даже не думает смеяться — смотрит на меня со смесью скуки и лёгкого раздражения.

— Лорд Вельмонт? — демонстративная пауза. — Ты хоть понимаешь, чьё имя смеешь произносить? Заместитель главы Тайной стражи не якшается с уличным отребьем вроде тебя... Или, быть может, у тебя есть официальное прошение на его имя? Гербовая бумага? Рекомендательное письмо?

Я на мгновение теряюсь. Бумага? Прошение?.. Действительно... Если ли у меня хоть что-то от Рейнара?

— В городской ратуше лежит письмо, заверенное его личной печатью! Где он ручался за меня, чтобы... — цепляюсь я за единственную ниточку, но меня грубо перебивают.

— Его личной печатью?! Девица, подделка печатей высокопоставленных лордов — это государственная измена! Если выяснится подобное, к твоему обвинению в незаконном врачевании добавится ещё и виселица!

Я тут же затыкаюсь, понимая: любые мои слова и доводы оборачиваются против меня самой. И они уже не просто не верят, а готовы повесить новое, куда более страшное обвинение.

— Отведите её на нижний этаж, — писарь вновь склоняется над пергаментом, обращаясь к коллегам. — Очевидно, что говорить тут больше не о чем. Допросите горожанку, что проявила бдительность, и запишите её слова, чтобы приобщить к делу.

Стражники с деловым видом подходят ко мне. Я самостоятельно вскакиваю, не желая, чтобы меня трогали лишний раз, вот только мужчинам нет никакого дела до моих хотелок: грубо стиснув предплечье, тащат к выходу, хотя я даже и не думаю сопротивляться.

— Я могу идти сама...

— А ну заткнись, чё говорливая такая?! Молча ногами шевели!

Меня выволакивают из комнаты и ведут немного дальше по коридору, после чего мы сворачиваем на каменную лестницу и спускаемся на нижний, подвальный этаж. Тут значительно темнее. И сырее. И холоднее...

Рука нещадно ноет от цепкой хватки, но я даже не рискую жаловаться, мечтая лишь о том, чтобы поскорее добраться до места назначения. К счастью, идти остаётся недолго. Через пару шагов мы останавливаемся около одной из камер, после чего меня бесцеремонно вталкивают внутрь и с тяжёлым лязгом захлопывают решётку за спиной.

Мои новые апартаменты — крохотная каменная коробка с голыми стенами, узкой лавкой и воняющим нечистотами ведром, стоящим в углу. Да уж... рабский рынок Калема теперь можно назвать настоящим трёхзвездочным отелем с системой «всё включено», по сравнению с нынешним роскошеством.

«Ну а что, кормили нас регулярно, спали мы на относительно чистом, ведро для туалета приносили-уносили... Даже медосмотр был» , — проносятся в голове саркастичные мысли, хотя на самом деле меня знатно потряхивает от волнения. Очевидно, что мой арест вполне себе официален, а значит, и выбираться из передряги будет в разы сложнее...

Брезгливо устроившись на самый краешек скамейки, прислушиваюсь к окружающей тишине. Такое ощущение, что на этом этаже больше вообще никого нет. Это хорошо или плохо?..

Не знаю почему, но мне кажется, что я просижу тут недолго, и меня вот-вот вызволят из этой негостеприимной обстановки. Но проходит час, другой, а за мной никто не приходит. Я, уже наплевав на чистоту, с ногами забираюсь на скамейку и подтягиваю к груди согнутые колени. Холод и сырость постепенно сковывают тело, и, несмотря на то, что я стараюсь не прислоняться к каменной стене, всё равно начинаю хлюпать носом. Ещё часа через два мимо проходит стражник.

— Господин, господин! — зову его чуть хриплым голосом.

Незнакомый мужчина лет сорока притормаживает и поворачивается ко мне.

— Прошу скажите, никто ли не приходит спрашивать обо мне?

— Раз никто не вызывает, значит, не приходили, — нейтральным тоном отвечает он и идёт дальше, оставляя меня в одиночестве.

Я понуро опускаю голову. Кейден вот-вот должен вернуться домой. Не найдя меня, он сразу же поймёт, что с его иномирной «сестрицей» случилась беда. Благо, сын знает, что я сегодня собиралась торговать на рынке, а значит, легко выяснит, что случилось и куда я загремела. А дальше — сможет найти хоть кого-то.

В глубине души, я хочу, чтобы этим «кем-то» был сам Рейнар. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я даже не смогла спросить его, что это было тогда, на кухне... Вот только теперь понимаю: я не хочу спрашивать почему он это сделал. Я хочу повторить. Плевать на условности и «правильность». Кому она нужна? Мне? Три раза «ха». Кому, как не мне, знать, как легко потерять жизнь? Ты умрёшь и все забудут о тебе, будь ты хоть святой женщиной, хоть самой прожжённой проституткой. Плевала я на мнение окружающих.

Решено. Если... Нет. Когда я выберусь отсюда, я открыто поговорю с Рейнаром.

Вот только проходит ещё несколько часов, а ничего не меняется. Я уже готова рыдать в голос: нервное напряжение перетекает в глухую апатию, и мне кажется, что я останусь тут навсегда.

Но внезапно я слышу приглушённые шаги и мужские голоса, приближающиеся к камере.

— Документов при себе никаких не было, господин, а на словах если верить, так тут все невиновными станутся, — оправдывается кто-то.

Я вскакиваю со скамьи и подлетаю к решётке. Сердце бешено колотится в груди от волнения: неужели он пришёл за мной?..

Сначала я вижу одного из стражников, которые меня задержали. Гремя связкой ключей, он торопливо подбирает нужный и отпирает замок. Как только решётка распахивается, я делаю несколько неуверенных шагов в коридор и поворачиваю голову, ожидая увидеть знакомое лицо, но...

В сумраке коридора стоит совершенно незнакомый мне человек. Худощавый молодой парень лет двадцати пяти с тёмными взъерошенными волосами и резкими чертами лица.

— Вот ваша лекарка, господин Морвейн. В целости и сохранности.

Морвейн... Имя эхом отзывается в памяти, и картинка из прошлого вспыхивает перед глазами. Лекарская лавка. Высокий силуэт в чёрном плаще. Мрачный, бледный парень с синяками под глазами, которого я тогда, в приступе паники, приняла за Покровителя. Точно! Это же он!

Парень благодарит блюстителя порядка коротким кивком, а затем поворачивается ко мне.

— Не думал, что моя подчинённая вместо работы предпочитает отдыхать в подобном месте, — произносит он так, словно мы знакомы сто лет.

Выхожу из ступора и растерянно бормочу:

— Так вышло...

Сама при этом абсолютно ничего не понимаю. Почему здесь он ? Этот молодой человек явно знал, за кем шёл... Он что, связан с Рейнаром и Тайной стражей? Вопросов много, но я так устала и замёрзла, что мне уже абсолютно плевать, кто вытащит меня отсюда. Хоть сам дьявол.

Стражник снимает с меня наручники и я потираю запястья от давно забытого неприятного ощущения, после чего мы идём по коридору в сторону лестницы. Я обхватываю себя руками в тщетной попытке согреться, и Морвейн, замечая это, молча снимает с себя тёмный, тяжёлый плащ и накидывает мне на плечи. Вздрагиваю, не ожидав такого жеста от незнакомца, но с благодарностью кутаюсь в тёплую ткань, согретую чужим телом.

Как только мы оказываемся на первом этаже, перед нами вырастает мужчина, который сидел за столом при моём «допросе».

— Господин Морвейн, позвольте, я провожу вас! — произносит он с неподдельным уважением, едва взглянув на меня.

Так наша «весёлая компания» пополняется на ещё одного человека. Уже около высоких двустворчатых дверей, ведущих на улицу, писарь снова обращается к моему освободителю.

— Мы наслышаны о вашем мастерстве, господин. Найдётся ли у вас время, провести для наших мастеров несколько показательных вскрытий?..

— Я подумаю над вашим предложением, — ровным тоном отвечает ему Морвейн, не отказывая, но и не соглашаясь.

— Конечно-конечно, с нетерпением будем ждать от вас весточки, — отвечает тот, после чего наконец обращает свой взгляд на меня. — Не обессудьте, госпожа. Времена нынче неспокойные, преступности много. От нас требуется бдительность. Советую без документов по городу более не ходить, а лицензию свою держать прямо за пазухой!

Я скупо киваю, понимая, что злиться мне на блюстителей закона, по сути, не на что. Они действительно просто выполняли свою работу.

Наконец мы с Морвейном выходим на улицу. Там, прямо перед зданием, в вечерних сумерках я вижу Кейдена, ходящего из стороны в сторону и крепко стискивающего мою кожаную сумку, оставленную вместе с корзиной в доме пекаря. Услышав шаги, сын вскидывает голову и с отчаянным криком бросается навстречу. Я тоже делаю несколько торопливых шагов вперёд и крепко обнимаю его.

— Лисса! Я так испугался! — шепчет он, уткнувшись мне в плечо. — Я пришёл домой, а тебя нет! Я сразу на рынок, а потом к господину Борну, а он сказал, что тебя стража забрала! А потом... потом я побежал к Цитадели, вот только не пускал меня никто! А тут... тут господин Морвейн шёл, и он сказал, что Рейнара нет! И никого нет! Но он может помочь!

— Всё хорошо, милый, всё уже хорошо, — глажу его по растрёпанным волосам. — Ты всё правильно сделал, как всегда. Спасибо тебе за помощь!

Затем оглядываюсь назад:

— И вам спасибо огромное! По гроб жизни буду обязана, — порывисто благодарю Морвейна, на что он даже приподнимает уголки губ в намёке на улыбку.

— Не стоит, — следует краткий ответ, после чего парень делает знак рукой куда-то в темноту.

Спустя мгновение к нам подъезжает тёмная карета, запряжённая двумя вороными лошадьми.

«Видимо, мой спаситель очень любит чёрный цвет...» — проносится мимолётная мысль, после чего я вспоминаю слова писаря про вскрытие. — «Неужели этот молодой человек — настоящий средневековый патологоанатом?.. И в лекарской лавке он покупал медицинские инструменты...»

Во мне тут же вспыхивает профессиональный интерес, который невозможно заглушить никакими переживаниями или стрессом.

— Нам пора, — произносит Морвейн, распахивая дверцу кареты. — Вы наверняка оба устали. Я отвезу вас домой.

Кейден, не отпуская моей руки, послушно забирается внутрь и тянет меня за собой. Я, придерживая плащ, следую за ним. Мы вместе устраиваемся с одной скамье, а Морвейн — садится напротив и плотно закрывает за собой дверцу.

Карета плавно трогается с места.