Глава 4. Запертая дверь

Сердце всё ещё колотится после сцены в книжной лавке, но я заставляю себя улыбнуться, глядя на воодушевлённого Кейдена, который смешно вытягивает шею, пытаясь разглядеть за приличной очередью прилавок с заветным лакомством.

Ещё в «Лотосе» я обратила внимание, что он неравнодушен ко всему сладкому и сдобному. И глядя на него, невольно переношусь в собственное детство: горы бабушкиных пирожков с яблоками и клюквой, худые коленки в вечных царапинах и беззаботный бег по чужим огородам в поисках ещё не собранной малины и крыжовника...

Пока я тяжело вздыхаю от накативших воспоминаний, Кейден умудряется пролезть сквозь плотную толпу прямиком к торговцу и уже протягивает ему зажатые в ладони монетки под недовольный гомон менее расторопных покупателей. В ответ грузный мужчина усмехается, забирает плату и складывает в бумажный куль три румяных кругляша.

Спустя минуту мальчик возвращается ко мне, бережно прижимая «добычу» к груди, будто это не выпечка, а сокровища из королевской казны.

— Ты только посмотри, Лисса! Это же настоящий лазурный ягодник! — глаза Кейдена сияют от восторга, когда он достаёт из свёртка один и протягивает мне.

Я машинально принимаю сдобу, разглядывая с некоторым недоумением. Лазурный ягодник?.. Но снаружи он выглядит совершенно обычно: булка как булка. Значит ли это, что вся «лазурность» скрывается внутри? Я невольно напрягаюсь. Мысль о начинке «морского» цвета в незнакомом мире как-то не способствует аппетиту.

— Мама мне про них рассказывала! — продолжает Кейден, не замечая моего замешательства. — А ты знала, что лазурная ягода растёт только у моря? В Авельте её было ни за что не достать!

— Да, конечно, — протягиваю с умным видом, будто понимаю, о чём идёт речь. — Тогда давай скорее есть, пока не остыли.

Пока я думаю, с какой стороны безопаснее всего укусить в первый раз, чтобы сразу не наткнуться на лазурный «сюрприз», Кейден в два счёта приговаривает первую порцию, щурясь от удовольствия. Вот это аппетит у растущего ребёнка! Глядя на него, я тоже наконец начинаю есть.

Булочка оказывается... нормальной. Тесто довольно-таки простое, а неведомая начинка из смахивает на привычную чернику. Краем глаза снова смотрю на сына: он приступил к третьему ягоднику, забавно причмокивая губами и тщательно следя, чтобы ни одна крошка не упала мимо рта.

Сейчас Кейден выглядит так беззаботно, но от одного вида его счастливой улыбки у меня перед глазами вспыхивает другая картина... Лесная поляна, запах крови и чувство абсолютной беспомощности. Огромная фигура Шрамованного и этот маленький, худой мальчишка, который без раздумий бросается ему наперерез, чтобы защитить меня.

Я снова вижу его лицо, перекошенное от боли, когда кулак наёмника врезается ему в живот. Снова чувствую тот ледяной ужас, который сковал меня, когда он упал на колени, а потом на бок, сгибаясь пополам. И как потом тянул ослабевшие руки, беспокоясь о синяках на моём лице, в то время как сам, практически умирал у меня на руках.

От этих жутких, до боли отчётливых воспоминаний всё тело прошибает озноб. Сладкая булочка внезапно становится безвкусной, в горле встаёт ком...

И я не выдерживаю.

Надкусанный ягодник падает на пыльную брусчатку. А я, издав сдавленный всхлип, порывисто прижимаю к себе этого бесстрашного и смелого мальчика.

— Лисса, ты чего?.. — растерянно произносит он, не понимая причины моего порыва. — Твой ягодник упал...

— Я куплю тебе все ягодники этого мира, Кейден, — сдавленно шепчу ему в макушку.

Секундная пауза, и он словно понимает, что кроется за моими словами: бумага от выпечки выскальзывает из его пальцев и Кейден крепко обнимает меня в ответ.

Так мы и стоим некоторое время. Проходящие мимо люди косятся на нас с недоумением, бурчат что-то себе под нос, но мне всё равно. Потому что я знаю: такие мгновения счастья и спокойствия — мимолётны и… исчезают слишком быстро.

Я уже собираюсь отпустить Кейдена и выпрямиться, как вдруг чувствую лёгкое движение у самых ног. Будто кто-то потёрся о подол моего платья. Опускаю глаза, смахивая слёзы со щёк… и обомлеваю.

Прямо у моих ног замерло странное существо, отдалённо напоминающее очень большую кошку, только тело у него вытянутое, почти как у хорька, с короткой густой шерстью цвета выцветшего серебра и тёмным кольцом вокруг глаза, как у маленького разбойника.

Зверёк ловко подхватывает зубами упавший ягодник и поднимает на меня свою изящную мордочку. На одно короткое мгновение наши взгляды встречаются, и я поражаюсь тому, какие у него яркие голубые глаза. В следующую секунду «кошка» срывается с места и улепётывает прочь, петляя между ног прохожих и скрываясь в ближайшем проулке.

— Ух ты! Это же фирс! — восклицает Кейден.

Фирс? Ещё одно новое слово в копилку моих знаний о местной фауне.

— Да, симпатичный... — говорю в ответ, затем наклоняюсь и подбираю бумагу, которую уронил Кейден: стряхиваю, складываю и прячу в боковой карман сумки, чтобы позже выбросить как полагается. — Пойдём дальше, а то застряли с тобой прямо на проходе. Нам бы магазин готовой одежды найти, и может ты хочешь заглянуть куда-то ещё?

Кейден на секунду задумывается, а затем уверенно отвечает:

— Я хочу в лекарскую лавку: поглядеть, сколько монет на котелок для варки трав и ступку уйдёт... Моё-то добро всё пропало, а нам нужно запастись травами и настойками до следующей студёной поры, да и мази может какие сварим. Тебе для врачевания точно пригодится.

Лекарская лавка — это отличная идея. Мне и самой стоит глянуть, что тут вообще продаётся, да в какую цену. Надеюсь, что в столице можно купить настоящие хирургические инструменты, а не тот ужас, с которым мне пришлось зашивать раны Кейдена и Рейнара.

— Хочешь, значит зайдём, мне бы тоже прицениться не помешало. Всё-таки в столице товары могут быть гораздо дороже, чем в наших краях.

— Так и есть, — подтверждает Кейден, пока мы двигаемся вдоль торговых рядов. — Мама всегда говорила, что в Арлиэне выживать сложнее: инвентарь дороже, а за работу без лицензии и вовсе можно за решётку попасть. В Авельте было... проще. Тут настойку продашь, там мазь от болей соседям предложишь — так и зарабатывали. Ну ты и сама знаешь, в вашей деревне про лекарскую лицензию наверное и не слыхали.

Очень хочется пошутить на тему того, о чём реально не слыхали не только в выдуманной деревне, но и во всём этом мире, но я сдерживаюсь. Цепляет меня немного другое.

Кейден уже не раз упомянул, что его мама из столицы, и этот факт вполне логично вписывается в общую картину их жизни. Эта женщина была очень образована и умна, обучила сына грамоте, манерам, редкому ремеслу работы с травами... и тому, как распознать яд в собственной еде.

— А почему твоя мама уехала из Арлиэна? — выпаливаю вопрос, что крутится на языке.

Кейден замирает, после чего поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд становится более серьёзным.

— Это... мамина тайна. Я лишь смутно догадываюсь, в чём крылись настоящие причины, но дело точно в моём... — он делает паузу, будто боится произнести следующие слова вслух, но тут же берёт себя в руки. — В моём отце. Мама покинула столицу почти четырнадцать круголет назад, когда носила меня под сердцем.

Как я и думала... она бежала от отца Кейдена. Значит ли это, что он угрожал их безопасности? Или угрожали другие ?..

«... Она всё говорила: «Если хочешь выжить, Кей, сначала научись смотреть в еду и питьё, а потом — в глаза». Я тогда смеялся, а она — нет. Она никогда не смеялась, когда говорила про отраву...» , — всплыли в памяти слова мальчика, сказанные на поляне в злополучном лесу.

Становится очевидным — мне нужно достать как можно больше информации, если я хочу обезопасить приёмного сына.

Кто его отец?

Где родня со стороны матери?

Какая истинная угроза таится в городе, в котором нам теперь предстоит строить свою жизнь?

Кейден, так и не дождавшись ответа, чуть дёргает меня за рукав накидки. Я скидываю с себя оцепенение и перевожу на него взгляд, в то время как на лице ребёнка проступает тревога.

— Лисса, ты теперь думаешь, что я не такой?.. Что вырос без отца, а значит бестолковый мальчишка? — тихо спрашивает он, и в этом вопросе я слышу отголоски чужих, жестоких слов, которые ему наверняка приходилось слышать в прошлом.

— Что?.. О боже, конечно нет! Как ты вообще мог подумать о таком? Я просто задумалась, что могло беспокоить твою маму и не будет ли сложностей, если мы будем жить в этом месте.

— Мне всё равно, — быстро говорит Кейден, упрямо глядя прямо перед собой. — Я никого не ищу и искать не собираюсь. Моя мама умерла, и теперь только ты — моя семья. Этого достаточно.

Моё сердце сжимается от боли и благодарности одновременно.

— Спасибо, Кейден. Знаешь... мне тоже повезло.

— В чём? — он косится на меня, не скрывая интереса.

— Повезло, что ты есть у меня. Ведь теперь и ты — моя единственная семья.

Он искренне улыбается, его плечи расправляются… и он берёт меня за руку. Но этот жест совсем не детский. Кейден не ребёнок, который цепляется за старшую сестру. Он — почти взрослый мужчина. И в этом простом прикосновении читается не просьба о защите, а молчаливая клятва: защитить меня, если потребуется, — любой ценой, как он уже делал это не раз.

Так мы проходим ещё один перекрёсток. Торговая площадь сменяется узкой улочкой, на первых этажах которой ютятся всевозможные магазинчики и ремесленные лавки.

— Где-то тут, — бормочет Кейден, озираясь по сторонам, и вдруг резко останавливается. — Вот! — показывает мне на табличку над невысокой дверью.

Потускневшая вывеска с изображением ступки и пучка какой-то травы явно видала лучшие времена, но зелёная краска на буквах-закорючках ещё достаточно отчётлива.

— Заходим? — уточняет он, уже положив руку на дверную ручку.

— Конечно. Только давай сразу договоримся: просто смотрим, прицениваемся. Ничего не покупаем, — шепчу я. — А если начнут грубить — не спорим. Пусть думают, что мы просто… э-э… не очень сообразительные.

Кейден хмыкает, кивает и мы входим внутрь.

Лавка оказывается просторнее и «богаче», чем казалась снаружи. Стены уставлены полками с бутылками, склянками, мешочками, сушёными травами и аккуратно развешанными связками корней. Тут же стоят заветные котелки-кастрюли и ступки из самых разнообразных материалов: от светлого дерева до камня, смахивающего на мрамор. Однако никакого специализированного врачебного инвентаря я не вижу.

Поэтому, пока Кейден с энтузиазмом разглядывает товар, я прохожу вглубь магазина, где за прилавком стоит мужчина: на вид ему лет сорок, крепкий, с аккуратно подстриженными усами, в тёмной жилетке поверх свободной рубахи. Он не сразу поднимает на меня глаза, но, заметив движение, отрывается от записей в каком-то журнале и окидывает меня внимательным взглядом.

— День добрый, — первая нарушаю затянувшееся молчание. — Мы бы хотели узнать цены на травы и принадлежности для обработки растений. Ступки, котелки...

— Весь товар выставлен в зале. Скажите, что конкретно вас интересует.

Кейден мгновенно оказывается рядом и по одному его воодушевлённому виду становится ясно, что он приметил что-то интересное.

— Вон та ступка из гранита — сколько монет? — уточняет он, указывая на аккуратный тёмный набор. — И вот тот котелок рядом?

— Ступка — три серебряника, котелок — пять с половиной, — отвечает продавец, чуть оживляясь. — Ножи для сбора, мешочки, пергамент — всё рядом. Что-то завернуть?

Видя, как Кейден приоткрывает рот и смешно округляет глаза от озвученного ценника, я торопливо вмешиваюсь:

— Нет-нет, с собой у нас таких денег нет, если что решим прикупить, то позже заглянем.

Мужчина сдержанно кивает, но я замечаю, как он едва заметно фыркает, а по изменившемуся взгляду становится ясно, что теперь мы просто отнимаем его драгоценное время. Но я даже не обращаю на это внимание, ведь то, что мы бедны, как церковные мыши, мне ясно и без закатанных глаз постороннего умника. Поэтому я задаю следующий вопрос, ради которого, собственно, и пришла.

— Скажите, а если мне нужны другие инструменты? Лекарские. Ну, например, рану зашить, да мёртвые ткани отрезать — есть у вас такие?

Торговец тут же меняется в лице и опасно прищуривается.

— Лицензия Гильдии у вас есть?

Я чуть вздрагиваю от резкости в голосе, не ожидая такой реакции.

— Нет... Мы... просто интересуемся.

— Вам бы лучше интересоваться, что бывает за подобные вопросы. Стражу могут позвать, чтоб разобрались: не собираетесь ли вы незаконными практиками промышлять!

Чёрт. Как же я так промахнулась? Да мне же только ленивый про эту лицензию не сказал, но я и подумать не могла, что даже спрашивать об этом нельзя. Что за... средневековье, в самом буквальном смысле!

— Простите, уважаемый, мы люд безграмотный, вот только из дальней деревни прибыли, порядков не знаем... — лепечу я с самым несчастным видом, прижимая ладони к груди.

— Вот теперь знаете, — продавец немного смягчается и поясняет уже спокойнее. — Весь врачебный инвентарь лежит в отдельном зале, а туда без лицензии ходу нет. И не думайте по подворотням чёрный товар искать — тут вам не приграничное захолустье. В миг донесут. Пусть малец пойдёт в подмастерья к уважаемому лекарю, раз толк в врачевании знает. А как подрастёт, да денег скопит — вступит в Гильдию. Тогда пусть и приходит.

Я выдыхаю с облегчением, одновременно подмечая, что у торговца даже мысли не возникло, что я интересовалась инструментами для себя. Боюсь представить, как буду «пробиваться» в своей любимой сфере... Может, волосы обрезать, да мужчиной прикинуться?

И тут дверь лавки громко хлопает, оповещая о новом посетителе.

Машинально оборачиваюсь и застываю.

Высокий силуэт, чёрный плащ, широкий капюшон, отбрасывающий тень на лицо. Тёмная фигура будто бы источает могильный холод. Я невольно замираю, ведь что-то в нём... до боли знакомо. Это пронизывающее чувство, словно нож скользит по коже. И я знаю это ощущение.

Покровитель .

Нет.

Не может быть.

Это невозможно .

Но страх уже ледяной волной катиться по позвоночнику.

Вдруг незнакомец скидывает капюшон, поворачивает голову в мою сторону и наши взгляды встречаются. От эмоционального напряжения и неожиданности я делаю два шага назад, пока не упираюсь в стойку спиной, но через секунду осознаю: нет, я ошиблась. Это не он .

На меня смотрит молодой парень лет двадцати пяти с тёмными взъерошенными волосами. Довольно-таки щуплый, бледнокожий, с резкими аристократичными чертами лица. Он кажется мрачным и даже пугающим из-за впалых щёк и тёмных синяков под глазами, как от хронического недосыпа, но одновременно с этим я подмечаю, что он явно растерян и смущён моим пристальным вниманием.

Понимаю, как выгляжу со стороны, поэтому быстро отворачиваюсь и хватаю Кейдена за руку, чтобы покинуть лавку. К тому же продавец теперь не обращает на нас никакого внимания, переключившись на вошедшего.

— Господин Морвейн! Не ожидал вашего визита сегодня! Чтобы вы хотели приобрести?

— Новые ланцеты, три штуки, а лучше пять... Те, что с утончённым остриём. Мои... снова затупились, — слышу я за спиной хрипловатый, усталый голос. — И ещё набор расширителей, если кузнец уже подготовил...

Его слова заставляют меня замереть у самого порога. Ланцеты. Расширители. Неужели в этом мире есть настоящие хирургические инструменты? И есть люди, такие же как я, — которые могут с ними работать? Возможно, мне даже не придётся сильно скрывать свои обширные знания, как неведомую диковинку?..

— Конечно господин, проходите, — продолжает щебетать торговец, а я, не сдержав любопытства, снова оборачиваюсь назад. Но успеваю увидеть лишь тёмную спину незнакомца, скрывающуюся за ещё одной дверью в глубине лавки.

Наконец, мы выходим на улицу, и я, хоть и ощущаю острое разочарование от невозможности купить всё «здесь и сейчас» одновременно с загорающейся надеждой.

Этот мир может оказаться не настолько «средневековым», как я думала раньше.

И не обязательно иметь волшебные камни, чтобы спасать жизни.