Глава 32. Тень мастера

Как только артефакт превращается в безжизненный кусок камня, Элрик осторожно убирает его в сторону в ящик небольшой тумбы, стоящей под столом.

Помнится, в прошлый раз он делал то же самое, а значит портативная магическая «машина времени» точно где-то заряжается для повторного использования. В этот момент в голове всплывает воспоминание о моей собственной временной петле, но я быстро отмахиваюсь от него, сосредотачиваясь на предстоящей работе.

У Торена, в отличие от меня, второго шанса уже не будет.

— Ну? — слышу хриплый голос Элрика прямо перед собой. — Мы одни, как ты и хотела.

Сейчас мужчина ведёт себя более сдержанно: не язвит и не пытается задеть, но лишь потому, что эти эмоции сменяются совсем другими: настороженность, сомнение и подозрительность. Я делаю глубокий вдох, отгоняя собственный страх и неуверенность в самый дальний угол, ведь обратной дороги нет. Впереди лишь два пути: пациент выживет или умрёт. Однако есть одно обстоятельство, которое не даёт мне полностью сосредоточиться.

Я бросаю быстрый взгляд на стенки купола. Сейчас создаётся ощущение, что мы с Элриком одни, но это не так: за границей защитной сферы осталось достаточное количество зрителей и, хоть они не слышат нас, но прекрасно видят. И если я начну открыто командовать «лучшим лекарем Цитадели», это может дорого обойтись мне в будущем... А может и прямо на месте. Поэтому я должна сделать всё так, чтобы снаружи казалось, будто операцию ведёт Элрик, а я выполняю лишь мелкую, незначительную работу. В целом, провернуть это не сложно, поэтому…

— Смотри, — произношу я, указывая на аневризму. — Самая главная проблема, что эта дрянь может снова лопнуть от любого неаккуратного движения. Вторая сложность — место, в котором она расположена. Чтобы туда добраться, мы с тобой вытащим кишечные петли наружу.

— Только не говори, что ты уже делала это раньше без лицензии на руках, — протягивает Элрик в своей манере, от чего меня так и тянет ответить ему что-нибудь язвительное.

— Давай мы потом обсудим, что именно и как я делала, — поднимаю на мужчину мрачный взгляд и с нажимом добавляю: — Согласись, сейчас не самое удачное время для допросов.

Тот в ответ лишь недовольно дёргает щекой, но больше ничего не говорит. Думаю, он прекрасно понимает, что счёт идёт на минуты, пока в животе у его друга тикает бомба замедленного действия.

— Ты будешь выводить петли, а я — поддерживать. Руки у тебя шире, да и сил побольше.

Мужчина коротко кивает и склоняется над столом. Мы начинаем работать и делаем это на удивление слаженно: каким бы козлом ни был Элрик в повседневной жизни, лекарь он действительно талантливый. И слава богу.

Когда пространство наконец расчищено, мы во всей красе видим пульсирующее тёмно-багровое образование, намертво вросшее в окружающие ткани.

— Морова бездна... — сквозь зубы цедит мужчина. — Она полностью срослась с задней стенкой брюшины. Орудовать ланцетом здесь бесполезно! Лезвие слишком грубое. Мы просто вскроем её, и тогда всё повторится вновь!

— Ланцет нам не понадобится. Точнее, не его лезвие, — я быстро оцениваю углы обзора, понимая, что сейчас наступает самый критический момент моей «постановки». — Слушай внимательно. Сейчас ты встанешь вот здесь, прямо надо мной. И постараешься закрыть от тех, кто смотрит из зала.

— Зачем? — Элрик подозрительно косится на меня, не торопясь выполнять указание.

— Затем, что я буду использовать технику, которую сама придумала! И если кто-то это увидит… Любому дураку будет ясно, что я занималась незаконной практикой без этих ваших бестолковых бумаг! — бурчу, незаметно обматывая небольшим лоскутом лезвие ланцета, чтобы не порезаться. — Хочешь, чтобы у Торена был шанс — прикрывай мою задницу. И создавай вид бурной деятельности.

— Если он умрёт — я тебя самолично сдам страже, — зло выдыхает блондин, но всё же делает шаг вперёд, широко расставляя локти и склоняясь над телом друга, оставляя при этом достаточно количество света. — Действуй. Только быстро!

Ничего не говорю в ответ, лишь делаю вдох, выдох и ныряю руками в тёплое нутро, ведь начинается самое страшное.

Метод тупой диссекции. Я не режу ткани, как здесь обычно привыкли делать, я их раздвигаю. Миллиметр за миллиметром, используя обух ланцета и собственные пальцы, начинаю отделять истончённую стенку аневризмы от спаек. Она пульсирует под моими руками, как живое сердце маленького зверька, и каждое движение требует от меня неимоверного контроля и собранности.

— Ты что творишь? — сипит Элрик мне прямо в ухо, увидев, как я буквально отдираю сосуд от мышцы, не используя инструменты. — Это же варварство! Ты порвёшь его!

— Не порву, если ты не будешь орать под руку! — шиплю в ответ, не поднимая головы и продолжая ювелирную работу.

И эта работа идёт адски медленно. Элрик сопит, я чувствую жар, исходящий от его напряжённого тела, но он продолжает терпеливо стоять, помогая мне в нужные моменты. Пот уже пропитал косынку на голове и начинает постепенно скатываться мне в глаза, но вытереть его сейчас невозможно — любое лишнее движение может привести к непоправимым последствиям.

Элрик тоже видит это, но его руки заняты, как и мои: мужчина удерживает металлический расширитель, а также часть смещённого кишечника, который мы обернули в чистые тряпицы.

— Оботрись об плечо, — бурчит он, чуть склоняясь ко мне.

Недолго думая, утыкаюсь лбом в его предплечье. Ткань нательной рубашки очень мягкая, явно не из дешевых и, хоть Элрик и сам уже изрядно вспотел, она отлично впитывает влагу и с моего лица.

— Спасибо, — произношу я, постепенно меняя своё отношение к заядлому женоненавистнику.

Всё-таки отношение к командной работе внутри сложной стрессовой ситуации всегда было для меня гораздо важнее, чем личные тёрки и неприязни.

Наконец, спустя, кажется, целую вечность, когда пальцы уже начинают неметь от напряжения, я нащупываю то, что искала. Аневризма сидит на «ножке» — небольшом сужении у самого основания сосуда, которое мне удалось освободить.

— Мы почти у цели, осталось только отсечь её, — выдыхаю устало, после чего поднимаю взгляд на Элрика. — И именно ты должен сделать это.

Мужчина хмурится, в то время как я пытаюсь сжать кулаки, чтобы унять предательскую мелкую дрожь. Вот только мышцы, непривычные к такому адскому статическому напряжению, отказываются слушаться. Это не мои родные руки, закалённые годами практики и способные часами удерживать инструмент в одном положении.

Рискнуть сейчас и попытаться самой довести дело до конца — значит, сыграть в рулетку с жизнью Торена. Одно неверное движение может перечеркнуть все наши старания.

Элрик тоже с сомнением смотрит на мои подрагивающие пальцы.

— Нам бы зажим нормальный… — выдыхаю я, глядя на массивные средневековые. — Эти точно разорвут артерию к чертям собачьим...

— Используем нити для затяжки, — вдруг озвучивает Элрик мысли, что уже крутятся и в моей голове.

— Молодец, — хвалю его, подхватывая с подноса катушку. — Держи, я помогу.

Мужчина бросает на меня странный, быстрый взгляд — явно не ожидал похвалы от девицы в моём лице, — но забирает нитки, отрезая ланцетом нужный кусок. Я же, стараясь унять дрожь, аккуратно приподнимаю пальцем освобожденную «шейку» аневризмы, чтобы ему было лучше видно основание.

— Затягивай. Сильно, но плавно. Ближе к току крови, — говорю, как только он заводит нить в нужное место.

Как только петля затягивается и кровоток перекрыт, надутый багровый мешок немного опадает, становясь дряблым и, самое главное, безопасным.

— Ещё один, контрольный узел.

— Я и так это знаю! — бурчит Элрик в попытке огрызнуться, но его слова больше не несут в себе злости.

— Одна голова хорошо, а две лучше. Сам же знаешь, так что не фыркай.

Элрик снова шумно выдыхает, затем делает ещё один узел, после чего аккуратным движением отсекает опасный нарост, и тот падает в подставленную мной тряпицу.

— Чисто, — констатирую я, быстро осматривая культю сосуда.

Пользуясь моментом, пока брюшная полость открыта, пробегаюсь взглядом и пальцами по соседним органам, до которых могу дотянуться. Печень на вид здорова, селезенка не увеличена, желудок без видимых патологий. Ничего криминального, что могло бы осложнить выздоровление, я не замечаю. Организм у Торена на удивление чистый, значит он точно справится.

— Теперь возвращаем кишки на место.

Мы укладываем органы обратно в брюшную полость. Правда я лишь поправляю петли, следя, чтобы они легли ровно, а основную работу делает Элрик. После чего мы сводим отведённые лоскуты кожи вместе.

— Зашивай, — произношу устало, стараясь размять пальцы на руках.

Элрик снова молча кивает, подхватывает иглу, продевая в неё нить, но не торопится начинать, в упор глядя на ровные края длинных разрезов. Я не могу понять, почему он встал, как вкопанный, пока мужчина не начинает говорить.

— Тот шов... у Рейнара, — произносит едва слышно, не поднимая на меня глаз, будто собирается признаться мне в чём-то постыдном. — Я много раз видел его, когда менял повязки. Шрама почти не осталось, лишь тонкая полоска. Это ведь тоже твоя работа…

— Моя, — подтверждаю, вспоминая, как Элрик отказывался признавать это в прошлом.

— Покажи… Я закрою тебя спиной… Покажи, как ты это делаешь.

Я вздыхаю, понимая, каких сил ему стоило произнести всё это сейчас. Ладно, с меня не убудет, поэтому забираю иглу с нитью и склоняюсь над раной, в то время как Элрик буквально начинает пожирать взглядом мои руки.

— Смотри внимательно, повторять не буду. Это внутрикожный непрерывный шов. Игла идёт параллельно поверхности, цепляя только кожу. Словно змейка. Вкол, выкол... Затягиваем. Видишь? Края сводятся сами, а нити снаружи нет.

Элрик стоит и смотрит, как заворожённый.

— Так просто... — шепчет он, видя, как рана закрывается идеально ровно. — И так гениально…

— Это точно, — я позволяю себе первую слабую улыбку за всё это время. — На, теперь ты.

Сначала его движения немного скованны — непривычная техника требует другой моторики, — но уже после пятого стежка он ловит ритм. Руки у Элрика и правда золотые — схватывает на лету. Оставшуюся часть раны он зашивает, явно получая удовольствие от того, насколько аккуратно выглядит итоговый вариант.

Как только последний узелок прячется внутрь, можно позволить себе наконец расслабиться.

Всё.

Грудная клетка Торена поднимается и опускается в спокойном ритме — дыхание чистое, без хрипов. Кожа, которая ещё недавно была синюшной, тоже приобрела нормальный, живой оттенок.

— Хвала Высшему... Даже не верится, что нам удалось такое, — произносит Элрик, переводя ошарашенный взгляд с мирно спящего друга на меня. — Такое нельзя просто вычитать в книгах. Ты явно делала это множество раз. Где? Как?

Я начинаю стирать засохшие пятна крови влажной тряпицей, уже успев придумать более-менее адекватное объяснение для всего этого.

— На свиньях, — просто отвечаю ему.

Глаза Элрика удивлённо выпучиваются, а брови ползут вверх к линии роста волос.

— На... свиньях? — переспрашивает он неверяще, будто я сказала, что училась лечить у демонов преисподней. — Ты тренировалась на скоте?

— А на ком мне было учиться? На людях? Кто бы позволил? — пожимаю плечами, стараясь звучать убедительно. — Ты удивишься, но внутреннее строение свиньи пугающе похоже на человеческое. Те же органы, то же расположение токов крови, даже кожа по плотности почти такая же. Я договаривалась с мясниками. Резала, изучала, сшивала обратно.

Может это и звучит как полнейшая ересь для их реалий, но это единственное логичное объяснение.

— Свиньи... — бормочет Элрик, всё ещё переваривая информацию. — Безумие какое-то.

— Зато действенное, — парирую я. — Ладно, давай уже накладывать повязку.

Смазав какой-то мазью шов, мы закрыли живот чистыми широкими полосками ткани.

— Что теперь? Когда он очнётся?

— Скоро, — отвечает Элрик, проверяя пульс друга в последний раз. — Сейчас его перенесут в отдельную лекарскую палату, там ему будет оказан должный уход. Ещё бы направить гонца к старику домой… Его жена сама как бы приступ не схватила, если узнает, что с Тореном такое приключилось.

Я киваю, а затем ловлю внимательный взгляд мужчины.

— Что было здесь, должно остаться здесь, — говорю тихо. — Знания в обмен на молчание.

Он смотрит на меня долгую секунду, затем коротко кивает, и я почему-то точно знаю: сдержит слово. Не знаю откуда берётся эта уверенность, просто знаю.

Первым из «операционной» выходит Элрик, я следую за ним, на ходу стягивая пропитанную потом косынку. Я ожидаю увидеть толпу, услышать гул голосов, но зал практически пуст. Здесь стоят лишь двое: высокий седовласый старик с цепким взглядом и… Рейнар.

Он стоит неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрит прямо на нас. Не желая даже встречаться с ним взглядом после произошедшего ночью, я резко разворачиваюсь и стремительно направляюсь к дальнему рукомойнику.

Вот только уходя, физически ощущаю его тяжёлый, пристальный взгляд, прожигающий мне спину.