Глава 8. Хроники выживания

Лисса

Ночь не приносит облегчения, лишь тяжёлую, липкую дрёму, в которую я проваливаюсь снова и снова. Но даже во сне от него не скрыться. Я опять стою у кухонной раковины, а Рейнар — позади. Снова чувствую жар его тела, его тихое дыхание у самого уха. Но на этот раз он не просто стоит.

Его рука оставляет столешницу, медленно скользит по моему боку и властно ложится мне на грудь, сжимая её через тонкую ткань. Я всхлипываю, и этот звук тонет в его тихом, гортанном рыке. Другая его рука находит подол моего платья и медленно, неумолимо начинает тянуть его вверх, обнажая ноги. Я чувствую грубые мозоли его пальцев на своей коже, и по телу пробегает дрожь.

Рейнар прижимается ко мне сзади, всем своим твёрдым, горячим телом, заставляя податься вперёд, нагнуться над раковиной. Я упираюсь руками в холодный камень, чувствуя себя абсолютно беззащитной, пойманной. Его губы обжигают мою шею, а бедро властно толкается между моих ног, и я... не сопротивляюсь.

Этот жар, это пьянящее чувство полного подчинения становится невыносимым, и я просыпаюсь рывком, задолго до рассвета. Простыни сбиты, кожа горит, сердце бешено колотится в рёбрах, а в голове огнём полыхает одно-единственное слово: «наваждение» .

К рассвету я чувствую себя разбитой и опустошённой, но всё равно сижу на завтраке с радостной улыбкой, внимательно слушая сына, который без умолку болтает о предстоящих испытаниях в Академии, строя догадки, что именно его ждёт.

Он одет в новый комплект одежды, который мы купили вчера в лавке. Простая, но добротная рубашка, штаны и что-то наподобие куртки из более плотного материала. Мы здраво рассудили, что прибережём наряд, который ему выдали в Рейвохале после освобождения. Уж очень дорогим и даже аристократичным он выглядел.

— Жаль, что у меня нет старых вещей, — с сожалением произносит Кейден. — Эта такая хорошая, новая... Вчера же только купили. А вдруг в Академии я её испачкаю или порву?

Я прекрасно понимаю, что ему жаль наши первые покупки, приобретённые даже не на собственные деньги. А так как с доходами у нас буквально «никак», на новые и вовсе не приходится рассчитывать.

— Не переживай, Кейден, одежда для того и нужна, чтобы её носить, — отвечаю ему ободряющим тоном. — А если порвётся или испачкается — не беда, зашьём. Главное сейчас — чтобы ты показал им всё, на что способен. Договорились?

Он кивает, и в этот же момент раздаётся стук в дверь, заставляя нас обоих вздрогнуть. Кейден порывисто вскакивает с места, едва не опрокидывая стул, и бежит открывать.

Я направляюсь следом. На пороге, как и ожидалось, стоит Торен. Он задорно смеётся, оглаживая свои рыжие усы, видя взволнованного Кейдена.

— Готов, боец? — гулким басом обращается он и в его взгляде сквозит отеческая теплота. — Академия ждёт!

Сын с готовностью кивает, уже собираясь выйти из дома, но я его останавливаю.

— Подожди! — говорю ему, подходя ближе. — Ты именную грамоту взял? А то как же тебя без документов зачислят?

Кейден на мгновение замирает, а затем торопливо бежит наверх за свитком, который я отдала ему вчера вечером.

Торен, проводив его взглядом, поворачивается ко мне и его улыбка становится ещё шире.

— А ты чего не в духе, рэйка? — спрашивает он в своей обычной, немного шутливой манере. — Командир вчерашним визитом всю душу истрепал небось.

От, казалось бы, невинного вопроса Торена щеки вспыхивают предательским румянцем и я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю своё платье.

— Просто... не выспалась, — бормочу в ответ. — День вчера был очень длинный.

Торен понимающе хмыкает. Он, конечно же, видит и моё смущение, и растерянность, но, к счастью, не продолжает развивать эту скользкую тему.

— Понимаю, — легко отвечает мужчина, после чего продолжает чуть более серьёзно. — Кстати, Рейнар велел передать, что работники к тебе придут сегодня, чтоб проблему с водой разрешить. Так что ты сегодня из дома не уходи.

Я удивлённо приподнимаю брови. Неужели Рейнар так быстро решил вопрос с владельцами и всё организовал? Этот мужчина — настоящий клубок противоречий: то держится нарочисто отстранённо, то пугает до дрожи в коленках, то проявляет неслыханную заботу.

В этот момент с лестницы сбегает Кейден, бережно прижимая к груди свою грамоту.

— Всё взял!

Я в последний раз поправляю ему одежду, даю пару напутственных советов и крепко обнимаю.

— Удачи тебе, братец. Я буду ждать.

— Всё будет хорошо, Лисса, — отвечает он, обнимая меня в ответ, а затем, полный решимости, уходит вместе с бравым воякой.

Помахав на прощание, я ещё некоторое время стою у порога, глядя на удаляющийся экипаж. Затем закрываю дверь и окидываю взглядом тихий, пустой дом.

Впервые за всё время я остаюсь по-настоящему одна.

Свобода. И оглушающая тишина.

Ну что ж, пора взять себя в руки. Хватит мучиться и грезить о всяких властных мужчинах, как подросток в пубертате, пора заняться реальными делами. Например, приготовить обед. Хотя мои кулинарные таланты, мягко говоря, скромны, уж сварить банальный суп я в состоянии. К тому же вчера мы купили какое-то мясо, какие-то овощи и какие-то специи...

Стоя как истукан посередине холла, чувствую, как всеми фибрами души пытаюсь найти хоть одну причину, чтобы не подходить к плите прямо сейчас. И, к своему облегчению, нахожу её. Сейчас действительно есть дело поважнее.

Торопливо поднимаюсь в спальню, достаю из бельевого комода все свои записи, свёрток из книжной лавки с букварём и письменные принадлежности, после чего направляюсь в кабинет на первом этаже.

Эта комната встречает меня лёгкой прохладой и запахом старого дерева. В отличие от остального дома, здесь чувствуется строгая, сугубо мужская атмосфера. Вдоль одной стены тянутся пустые книжные стеллажи. На другой стене висит огромная, пожелтевшая от времени карта. Возможно, это и есть Велария, страна, в которой мне теперь предстоит жить, но я пока не могу прочитать ни одного названия, чтобы убедиться в этом наверняка.

Опустившись в широкое кресло, обитое мягкой кожей, раскладываю своё «богатство» на массивном письменном столе. На удивление, в этой деловой атмосфере я чувствую себя на своём месте. Гораздо больше, чем на кухне. Это пространство напоминает о моём собственном кабинете в больнице, который я получила вместе с должностью главного хирурга пять лет назад. Тогда я тоже вошла в абсолютно пустую комнату, чтобы шаг за шагом создать в ней свой собственный мир.

Грустно улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям, я первым делом прячу в нижний ящик стола медицинские записи и букварь. Затем кладу перед собой чистый лист, сжимая угольный карандаш.

Итак.

«Временная петля».

Я до сих пор не понимаю, что это было. Воля богов? Особая магия? Кто её создал? Уж точно не я. И с какой целью? Словно... словно кому-то было нужно, чтобы я не умерла. Выжила любой ценой. Или даже не я, а настоящая Лисса?

Я записываю все свои мысли в столбец, после чего откладываю лист в сторону, беря второй.

«Кейден».

Мой брат по бумагам, а по сути — сын. Я начинаю записывать всё, что знаю о нём, и понимаю, как чертовски мало этих фактов. Его мать была из столицы, но сбежала, будучи беременной. Женщина была образованна и умна, возможно, из семьи аристократов? Делаю пометку: узнать её имя и род.

Помимо этого она скрывалась в глуши. Какая угроза заставила её сделать это? Кто отец Кейдена? Сгорел ли их дом в Авельте случайно? Записываю ещё несколько вопросов, на которые мне жизненно необходимо найти ответы.

Новый заголовок: «Нападение на обоз» .

Начинаю методично описывать внешность бандитов и их отличительные черты: Крысу с его кривыми зубами, черноволосого Мечника со шрамом под правым глазом, настоящее имя которого я уже успела забыть, их главаря — опасного Сура с цепким взглядом и густой бородой, который чуть не придушил меня в амбаре. Добавляю пару строк и о безымянной деревне, затерянной в холмах.

Следующий лист — «Рейвохаль» .

Меня интересует не сам рабский рынок — его уже зачистил и взял под контроль Рейнар со своими людьми. Меня волнуют те, кого они так и не смогли поймать: Калема, вежливого, ухоженного работорговца в шёлковом халате, и его помощника Зейна. Не обхожу вниманием и главного лекаря, который мечтал устроить мне допрос с пристрастием.

После этого я собираюсь описать ещё одного человека, но, перед тем, как вывожу на пергаменте новое слова, рука на мгновение замирает.

«Покровитель» .

Делаю глубокий вздох и закрываю глаза, заставляя себя вернуться в то самое мгновение. Снова ощущаю отчётливый страх, витавший в воздухе «выставочного зала». Вижу перепуганные лица других девушек, запертых в соседних камерах, слышу лязг их кандалов. Я помню чувство абсолютного бессилия, когда шею обхватывает тяжёлый металлический ошейник, а руки скованы железом.

И потом — его появление. Чёрный плащ. Абсолютно бесшумные шаги, ощущение его оценивающего взгляда, маска... И тишина, которая была страшнее любых криков. Я почти дословно записываю наш короткий, но полный скрытой борьбы диалог.

«А почему я должна бояться того, кто скрывается за маской?»

«Иногда самые страшные маски — те, что не надеты» .

Он — самая главная угроза. Не Сур, не Калем. А именно он, тот, кто дёргал за ниточки, оставаясь в тени. Тот, кто отдал приказ убить нас всех, чтобы замести следы. Опасный человек, которого не может вычислить даже Тайная стража. И он всё ещё находится на свободе.

Я пишу долго, не замечая, как летит время. Угольный карандаш оставляет на пергаменте чёткие, тёмные строчки. Я смотрю на исписанные листы, и на душе становится немного спокойнее. Это больше не просто хаос из рваных воспоминаний, от которого перехватывает дыхание. Теперь это — информация. Актив. И, возможно, когда-нибудь — оружие.

Потянувшись всем телом, я собираюсь взять новый лист, чтобы составить план на ближайшее будущее, но вдруг раздаётся вежливый, но настойчивый стук во входную дверь. Ох, сколько же времени уже прошло? Пытаюсь понять, кого к нам принесло, но вспоминаю слова Торена. Ну конечно, это же рабочие.

Торопливо выхожу из кабинета, тщательно прикрыв за собой дверь.

Снова стук, на этот раз громче.

— Иду! — кричу я, направляясь ко входу, чтобы встретить людей.

На пороге стоят четверо мужчин, но это явно не простые рабочие. Они одеты в тёмно-синие рубашки с вышитыми на воротниках серебряными рунами. Старший, с сединой в бороде, почтительно кивает.

— Доброго дня, госпожа Крэйн. Мы прибыли к вам для установки водохода.

Я на секунду застываю, уверенная, что ослышалась. Они действительно пришли делать нам настоящий водопровод, который стоит целое состояние? Я-то думала, что рабочие просто поставят на кухне деревянную лохань за ширмой, как и просил Кейден!

— Водоход? — переспрашиваю недоверчиво. — Вы уверены, что не ошиблись адресом?

— Улица Серебряного Клёна, дом Теневого сокола. Всё верно, госпожа, — невозмутимо отвечает мастер. — Заказ поступил от самого лорда Вельмонта.

— Да?.. Ну тогда, конечно, проходите, — бормочу я, отступая в сторону и пропуская их внутрь.

Следующие несколько часов я наблюдаю за их работой с нескрываемым изумлением, словно дикарь, впервые увидевший огонь. Это не просто магия. Это — настоящее средневековое инженерное чудо!

Сначала рабочие установили во дворе большую закрытую ёмкость, поместив внутрь первый магический камень, объясняя, что это «источник». Он находит под землёй чистые водяные жилы и перемещает воду в накопитель. Затем мастера проложили от него тонкие металлические трубы к кухне и в ванную на втором этаже, по ходу дела устанавливая краны, очень похожие на те, что были на рабском рынке, только более изящные. В общую систему встроили ещё несколько камней: для нагревания, подачи давления и очистки использованной воды, которая возвращалась обратно в резервуар после использования.

Глядя на это, мой мозг современного человека просто ликует. Это же гениально! Никаких громоздких насосов, бойлеров, фильтров и центральной канализации. Целая автономная система жизнеобеспечения, основанная на магии. Этот мир не перестаёт меня удивлять, демонстрируя, что если у тебя есть деньги, ты можешь позволить себе по настоящему волшебную жизнь. Излечивать смертельные раны на считанные минуты, перемещаться между городами через порталы, нанять себе штат прислуги в конце концов!

Да, деньги, они и в Африке деньги. Дают власть и безграничные возможности. Вот только где их взять?

Я впервые всерьёз задумываюсь о том, чтобы просто жить на чьём-то содержании, занимаясь медициной как любимым делом, а не как способом выжить. А что в этом такого? Мне не двадцать лет, жизнь я повидала и точно знаю: романтические бабочки в животе хороши лишь тогда, когда этот самый живот не сводит от голода. Тяжёлая работа от зарплаты до зарплаты с годами очень быстро расставляет приоритеты, и далеко не в пользу «любви до гроба в шалаше»...

Когда мастера заканчивают и уходят, я ещё долго стою на кухне, гипнотизируя новый кран. Поворачиваю вентиль — и из него течёт струя холодной, кристально чистой воды. Поворачиваю другой — и через пару секунд вода становится горячей. Я не выдерживаю и смеюсь от восторга, как ребёнок.

Окрылённая решением главной бытовой проблемы, нахожу в себе силы приготовить нормальный обед. Местные овощи выглядят странно, но, к счастью, не настолько, чтобы от них шарахаться: никаких ядовитых расцветок или сельдерея, убегающего на ножках. К тому же, я доверяюсь выбору Кейдена — вряд ли он набрал на рынке что-то несъедобное. А, как показывает практика, практически любой овощ можно сварить и съесть. В итоге у меня получается, конечно, не шедевр кулинарии, но вполне съедобное варево: суп с мясом, отдалённо напоминающий шурпу.

Когда солнце уже начинает клониться к закату, возвращается Кейден. Уставший, взъерошенный, но с горящими от счастья глазами.

— Лисса, я прошёл! — кричит он с порога. — Меня приняли! Сказали, у меня отличные задатки! Завтра — первый день занятий!

Я бросаюсь к нему и крепко обнимаю, только сейчас заметив на его плече новую, до отказа забитую кожаную сумку.

— А это что? — спрашиваю, отстраняясь.

— А! — спохватывается он. — Мы с господином Тореном после Академии зашли в книжную лавку. Он сказал, раз я поступил, то мне теперь нужны кое-какие книги и тетради для записей, вот мы и купили всё, что нужно на первое время.

Я не могу сдержать тёплой улыбки, мысленно благодаря Торена за столь щедрые покупки.

— Это просто замечательно, Кейден. Давай неси свои книги в кабинет, пока я накрою на стол. Там как раз стоят пустые стеллажи, да и заниматься будет удобнее в специально отведённом для этого месте.

Глаза Кейдена загораются ещё ярче.

— Правда? Здорово! Пойду всё разложу!

Он скрывается за дверью, а я, переполненная радостью от успехов сына, направляюсь на кухню. Пора кормить новоиспечённого академика!

Подхожу к печи и подхватываю деревянный половник, чтобы разлить по глубоким мискам горячий, ароматный суп. Мысль о том, что мы с Кейденом будем делить рабочее пространство, кажется мне очень правильной. Вот только нужно будет установить ещё один стол поменьше и найти для своих записей более надёжное укрытие. Такое, в котором он их случайно не найдёт.

И тут меня пронзает осознание. Записи.

Все листы, которые я исписала сегодня. Они остались лежать прямо на столе! Когда пришли мастера, я совсем забыла их убрать, просто вышла и закрыла за собой дверь!

Половник со стуком выпадает из моих онемевших пальцев обратно в котелок. Не обращая внимания на брызги, я срываюсь с места и бегу в кабинет, моля всех богов, чтобы было ещё не слишком поздно. Чтобы Кейден не увидел мою писанину на абсолютно чужом языке.

Я влетаю внутрь и замираю на пороге.

Кейден уже стоит у письменного стола, спиной ко мне, и держит в руках исписанные листы пергамента.

Мои листы.

Дрожь охватывает тело и я чувствую, как выступает холодный пот. Что сказать? Что придумать? Что это — какой-нибудь мёртвый язык? Но я ведь не знаю ни одной страны, кроме тех, что на слуху! Что это — шифр? Но зачем простой деревенской лекарке шифровать свои записи? Любая ложь, любая отговорка сейчас кажется мне ещё более подозрительной.

В это время Кейден медленно поворачивается и смотрит на меня серьёзным взглядом. Он не выглядит злым или испуганным. Скорее... сосредоточенным.

— Лисса, — раздаётся его тихий голос, — ты должна быть осторожнее.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова.

— Никто не должен этого видеть, — продолжает он, аккуратно кладя листы обратно на стол.

— О чём ты говоришь, Кейден?... — шепчу я, хотя губы едва слушаются. — Это... это просто мои записи, специальные обозначения, для медицины...

— В это никто не поверит! — обеспокоенно перебивает меня сын. — Эти символы... они не наши . Ты же сама это понимаешь!

— Что значит не наши, конечно, наши! Да, это не веларийский язык, это... это... это меня бабка научила! — выпаливаю я оправдание, которое не раз выручало меня в прошлом.

Кейден замолкает, и в наступившей тишине я слышу, как гулко стучит моё собственное сердце. Он не спорит, но и не соглашается. Он просто смотрит на меня, и в его взгляде столько взрослой, недетской печали, что у меня подкашиваются ноги.

— Твоя бабка? — наконец тихо произносит он. — А ты знаешь, что у той, другой Л исс ы, никогда не было бабки-лекарки?

Эти слова буквально оглушают меня и всё внутри обрывается.