Глава 27

— Кто ты в действительности? — еле слышно подкатил ко мне колдун, стоило всем другим успокоиться. — Я, кажется, знаю, почему ты на самом деле не снимаешь браслет, — еще тише добавил он, слегка наклонившись ко мне.

— Думаю, только Алатар по-настоящему в курсе, кто я есть в действительности, — угрюмо усмехнулась в ответ. — Раз Светлый лорд возлагал на меня столь большие надежды, то он точно знал для достижения каких именно зловещих целей я могу сгодиться, — топая в потемках, вслух рассуждала и сама я. — А, может, и он тоже просто ошибся. И переоценил мою важность.

— Не верю, что лорд Алатар мог кого-то переоценить, — произнес Ардор, дослушав мои шаткие доводы. — А вот недооценить — вполне. В придачу он так настойчиво пытается вернуть тебя. Это само по себе доказывает твою нужность.

— Угу, — бесцветно угукнула я.

Проход становился всё у же и у же. Мерещилось, что стены вот-вот сомкнутся над головой. Но стоило Бальтазару нажать на какой-то внешне ничем не примечательный камень, как перед нами открылся еще один, еще более душный проход. В конце которого, однако, показался эльфийский погреб.

— Всё. Дальше без нас, — удивил меня Бальтазар своим заявлением. — Мы с Ардором и парнями будем ждать вас тут. Поторопитесь, — вполголоса велел он нам с Торином.

— Вперед, — изобразив пародию на джентльменский жест, махнул Глубоководный рукой. Как бы предлагая мне пройти первой.

— Очень смешно, — фыркнула, забрав факел с драконьим огнем, который с готовностью протягивал мне Гард.

— Торин! Смотри, чтоб она не заперла тебя где, — не унимался Ронард, очевидно, ни за что не желающий прощать мне свою позорную стычку с вороном-вестником. — Я за тобой не сунусь, так и знай. Будет тебе уроком за оплошность, — всё еще слышали мы его задиристый говор, пока спускались в погреб.

— А что? Может, Торину и повезет, если Эльфийка решит оставить его в своей спальне, — полилась вслед за тем пошлятина устами Гарда. — Я слышал, эти обворожительные соблазнительницы не прочь поразвлечься с пленниками. Самыми необычными способами.

— Еще одно слово, и вам двоим останется лишь молить Первородного Ящера, чтоб я не вернулся отсюда, — рыкнул на них Торин, повернув голову ко входу, оставшемуся далеко наверху.

— Тихо, пожалуйста, — шепотом попросила я.

У меня, в отличие от бравых драконов, коленки тряслись от страха.

Глубоководный смерил меня нечитаемым взглядом, но перекрикиваться с приятелями прекратил.

Сотни бутылок с дорогущими напитками были аккуратно разложено на деревянных полках. В ноздри забивался запах затхлости и плесени. А во тьме витали глубинные страхи, скалящиеся на мою безрассудную смелость.

— Где его хранилище? — полушепотом спросил Торин.

— Как я и говорила, в спальне Алатара, — повторила я то, что уже раскрывала Бальтазару. — Тайник спрятан за семейным гобеленом, — подала я задрожавший голос.

Покои бывшего мужа — последнее место во Вселенной, где я бы сейчас хотела оказаться.

Страшнее всего стало, когда пришлось идти через громадный зал, утопающий во мраке лунного сияния. Никаких светильников и лампад. Как и обычно — лишь кропотливая экономия. И только неполный месяц щедро делился отраженным светом, проникающим сюда из арочных окон.

Затем были коридоры, холл, лестницы на второй этаж… И всюду, куда бы мы ни ступили, царили полумрак и позвякивающая тревогой тишина.

Прислуга уже давно спала. Страже не платили настолько хорошо, чтобы они всю ночь патрулировали комнаты. А единственного, кто мог разгульно тратить магию и бодрствовать ночами, не было дома.

«Наверное, Алатар устал от безрезультатных поисков жены и решил забыться в своем гареме. Интересно, а где тот построен? — с чистым любопытством, без примеси ревности, гадала я, чтоб отвлечься от липкого ужаса, подстерегающего меня в тени углов. — Не удивлюсь, если окажется, что гарем расположен здесь же, в поместье. Только скрыт от меня, наивной женушки, некой иллюзией. Хотя не будем об этом! Пусть этот паскудник окажется как можно дальше отсюда этой ночью!»

Вскоре мы добрались до нужной двери.

— Здесь, — вырвалось из моего пересохшего горла.

— Я понял, — испытующе вперился в меня Дракон своими зелеными глазами.

Чудилось, что при свете нашего одинокого факела его радужки сверкают особенно ярко, противоестественно и завораживающе прекрасно.

— И какое волшебное слово открывает эту дверь? — с издевкой спросил Торин.

Однако моё, видимо, чересчур обманывающееся сердце было убеждено, что Дракон таким способом пытается отвлечь меня от жуткого страха, завладевшего душой.

Меня душила близость этой спальни! Еще чуть-чуть, и я рисковала свалиться в обморок.

— Ты издеваешься? Откуда мне знать? — возмутилась я. — Думаешь, я и раньше лазала по тайникам мужа? — прошипела я, но тут же осеклась под многозначительным взглядом Глубоководного. — Ой! — дошло до меня, что он имел в виду.

Вообще-то обычно жены безо всяких надуманных поводов могут входить в спальню супруга. Вернее, они туда приходят с одной определенной целью, как минимум.

Только вот…

— Мой случай был немного иным, — замявшись, пробормотала я, и едва ли не согнулась под тяжестью этого признания. — Флёр, он… Я плохо помню, но Алатар, — выталкивала я слова через пустыню, образовавшуюся в моем пересохшем горле. — В общем сюда я не приходила. Меня только приводили . И то я смутно помню… кхм, — закашлялась, сама не понимая, зачем говорю всё это.

— Флёр, — стиснув челюсти, просипел Торин.

От него снова повеяло импульсами силы. Но на этот раз я безошибочно могла определить, что направлены они в сторону Алатара. Казалось, Дракона просто разрывает от желания испепелить моего бывшего в огне своей ярости.

Но всё, что было ему сейчас доступно — это повернуться к ненавистной двери и врезать по ней со всей мощи кулаком.

Прочная дверь из особого дерева, конечно, даже не шелохнулась.

— Так и знал, — зарычал он сдавленно, а я задумалась, про дверь ли он сейчас? Или про то, что я была с Алатаром лишь из-за одурманивания флёром?..

— Хорошо, что Ардор это предусмотрел, — избавил меня от угадываний сам Торин, явно заговорив про запертую дверь.

Он вытащил из-за пазухи флакончик с ярко-голубой жидкостью и, сняв затычку, капнул несколько капель в замочную скважину.

Раздался щелчок, и дверь медленно отворилась.

В спальне витал всё тот же омерзительный и до рези в ноздрях насыщенный аромат трав. А полупрозрачные шторы слегка развевались из-за созданного нами небольшого сквозняка.

За настенным гобеленом, про который я почему-то отчетливо помнила наперекор эльфийскому привороту, были вырезаны символы.

— Письменность Фейри, — прошептала я, вглядываясь в эти горящие золотистым сиянием буквы.

— Да, — просто подтвердил Торин.

И потому, как он беспечно запустил руку в суму на поясе, можно было понять, что он был готов и к этому.

— Будь осторожен, — вырвалось из меня раньше, чем я успела осознать, что моя ладошка сама по себе легла на напрягшееся предплечье Дракона.

Он окаменел от моего инстинктивного порыва. А когда взглянул в мои глаза, я увидела там бездну сожаления. И еще более глубокую пропасть пожирающих душу противоречий.

Столько эмоций! И все такие разные. Они бушевали в этих до боли знакомых зеленых радужках, что отчего-то обязаны были взирать на меня исключительно с теплом.

По крайней мере, кто-то, обиженно заворочавшийся внутри меня, твердил мне именно об этом.

— Если бы я знал, насколько тебе будет больно находиться тут, — севшим голосом сказал Торин, — ни за что бы не пустил притащить тебя сюда вновь.

— Это было и моё решение, — торопливо оборвала я это чересчур приятное признание. Очень заботливое. Слишком созвучное с моими потаёнными мечтами, которым я запрещала выплыть наружу.

Глубоководный ничего не стал отвечать на мой аргумент. Только кивнул и, словно сглотнув ком, застрявший в районе кадыка, достал из мешочка камушек похожий на кусок угля. Дракон стал монотонно произносить слова, казавшиеся мне почти понятными. Очень странное чувство! Как будто ты совершенно точно знаешь язык, который слышишь, но в то же время ничего не можешь разобрать.

Так бывает, когда, например, вслушиваешься в язык родственного народа. Вроде и разобрать можно, о чем речь. И невозможно тоже. Ведь говорят слишком быстро. И с незнакомой интонацией…

Торин сосредоточенно обводил угольком каждый таинственный символ. И стоило ему сделать это, как головёшка в его руках вспыхивала тлеющим огнем, а свечение буковки Фейри затухало. И тогда Дракон переходил к следующей закорючке.

Когда все символы погасли, стена начала поблёскивать, постепенно превращаясь в прозрачную. А вскоре и вовсе исчезла. Оставив после себя глубокую нишу с поперечными деревянными полками.

Здесь в основном были свитки с записями. Однако среди них мелькнуло и нечто похожее на золотую оправу для камня.

— Вот и оно, — довольно сказал Торин, с трепетом взяв ее тремя пальцами и рассмотрев со всех сторон.

— Такая маленькая? — не верила я своим глазам. — Мне всегда думалось, что Десница — это что-то огромное.

— Иногда хрупкое может обладать самым убойным действием, — повторил Торин то, что я уже слышала от него и посмотрел на меня таким горящим взглядом, что я застыла, окунувшись в лаву, затопившую его зрачки.