Глава 24

К обеду мы добрались до города. Он растянулся вдоль реки на холмистых берегах, соединённых бревенчатым мостом. Меня поразило обилие храмов, сверкающих сусальным золотом куполов, и белокаменных колоколен, придававших Дорогобужу нарядный вид.

Вдоль широких улиц выстроились одно и двухэтажные дома, по большей части деревянные или с первым этажом из кирпича. Людей было немного, в основном женщины и дети. На наш обоз поглядывали настороженно, прижимались к стенам, пока не слышали русскую речь, да ещё и с цветистыми казачьими оборотами Кузьмича.

Улица после вчерашнего дождя ещё не просохла, под ногами чавкала грязь, брызгала из-под тележных колёс. Изредка выглядывающее из-за хмурых туч солнце не обещало улучшения погоды. Лишь бы опять не ливануло.

Я видела, как идущие с обозом люди то и дело останавливаются, отстают, а затем сворачивают к дому или в переулок между зданиями. Наверное, они добрались до дома и теперь встретятся с родными. Я немного завидовала им.

Нам ещё искать пристанище или хотя бы ночлег. А у меня в карманах ни копейки, да и сами карманы в платье с чужого плеча.

Я решила идти до конечной, всё равно идей пока нет. А по дороге всякое может случиться. Однако надежды не оправдались. Телеги остановились во дворе двухэтажной земской больницы, обустроенной под госпиталь для раненых. Из здания начали выходить врачи и помощники с носилками, чтобы помочь с транспортировкой. А у меня всё ещё не было плана.

Когда носилки опустили на землю рядом с нашей телегой, я решила, что оставлю девчонок в больнице, а сама попытаю счастья в городе.

– Марусь, побудешь пока с Василисой?

– А ты куда? – Машка испуганно вскинулась.

– Поищу нам жильё и какую-нибудь работу.

– Барышня, да вы что?! – Вася с трудом приподнялась на локте, чтобы удивлённо воззриться на меня. – Где ж такое видано, чтоб госпожа работала, пока крепостная девка в больничке отдыхает?! Не придумывайте, я работать пойду, чтоб прокормить вас.

Она не шутила. Стянула рогожку и начала подниматься, медленно, одышливо дыша, опираясь на дрожащие от слабости руки. Было видно, как девчонка похудела за эти дни. Ей бы хорошее питание, уход и прогулки на свежем воздухе.

– Её сначала заберите, – велела я санитарам.

Те послушно подхватили Василису и уложили на носилки.

– Барышня… – она ещё пыталась возражать, когда её привязали ремнями, чтоб не упала.

– Вася, ты останешься в больнице и будешь выздоравливать, пока доктор Петухов не разрешит тебе выписаться. Понятно? – она открыла рот, но я не позволила ответить. – Это приказ!

Василиса сникла, но спорить не решилась. Санитары понесли её внутрь.

– Маш, – я присела перед малявкой. – Ты позаботишься о Васе? Я постараюсь побыстрее всё решить и заберу тебя.

– А её? – Мари кивнула на удаляющиеся носилки.

– Её, когда разрешит доктор. Ты же видишь, она даже сидеть пока сама не может. Ей нужен уход, и я рассчитываю на тебя.

– Ты правда вернёшься? Обещаешь? – девочка вглядывалась в моё лицо, выискивая там признаки обмана.

Так вот чего она боится, что я оставлю её.

– Ну конечно, вернусь, глупая! – я крепко обняла малявку и тут же отстранила. – Куда ж я без тебя теперь?

Улыбнулась.

– Ну, беги, а то унесут Васю куда-нибудь, потом искать будем.

Машка звучно поцеловала меня в щёку и побежала за носилками. Я наблюдала, как она догнала Василису, взяла за руку и пошла рядом. Смахнула выступившие слёзы и выдохнула. Пусть на сутки, но основную проблему я решила – девочки пристроены.

Надо будет ещё отыскать Лизавету, попросить, чтоб присмотрела за ними. И чтоб Марусю накормили и не пытались куда-нибудь перевести. Одна она испугается.

Раненых уже разгрузили. Возницы разворачивали телеги или распрягали лошадей. Двор больницы опустел. Подумав, я решила сначала пройтись по городу, пока светло, и разузнать, что к чему. А потом уже наведаюсь к Лизавете, в случае неудачи попрошусь переночевать. Уж маленький уголок в больнице наверняка найдётся.

Приняв решение, я зашагала к углу здания, чтобы вернуться на улицу, по которой мы ехали. Она выглядела достаточно широкой, чтобы быть одной из центральных.

Однако уйти не успела.

– Сударыня! Сударыня, помогите! – позвал взволнованный мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась.

Во двор на полном скаку влетел вороной конь и резко остановился, взметнув копытами комья влажной земли. В седле сидел офицер в изорванном мундире. Одной рукой он держал поводья, а другой – прижимал к себе безжизненного солдата. По груди раненого расплывалось красное пятно, кровь сочилась и меж пальцев офицера.

– Ему нужен врач! Немедленно! – лицо всадника было осунувшимся, бледным от усталости. Серые глаза смотрели встревоженно. Похоже, этот человек ему дорог.

Ни о чём не раздумывая, я шагнула навстречу. Офицер осторожно уложил раненого на шею лошади, а сам спрыгнул на землю. Я невольно залюбовалась изяществом и силой его движений. А затем подняла руки, чтобы придержать раненого.

Офицер тоже ухватил его, наши пальцы соприкоснулись. Это длилось лишь мгновение, но меня словно обожгло жаром мужского тела. Поражённая, я застыла на месте.

– Ну что вы замерли?! Помогите! – требовательный тон заставил меня отмереть.

Офицер перекинул руку раненого себе через плечо, я пристроилась с другой стороны. Хотя из-за значительной разницы в росте моя помощь была почти не ощутима.

Поэтому у двери я забежала вперёд, распахнула створку и громко потребовала:

– Хирурга сюда! Немедленно!

Холл госпиталя был полон больных, легкораненых, сопровождающих и медицинского персонала, который я различала лишь по скупым уверенным движениям, поскольку форму они не носили. Все одновременно говорили, просили, требовали. Мой голос затерялся в этом гвалте.

Офицер почти внёс раненого в поддерживаемую мной дверь и остановился, недоумённо рассматривая столпотворение. Затем перевёл взгляд на меня, в нём появилось отчаяние.

Я почувствовала, что не могу подвести этого человека, который попросил меня о помощи, доверился мне. Я хотела сделать для него всё, что в моих силах, и даже больше. Действовать нужно быстро, иначе раненый истечёт кровью.

Я прикинула варианты, как привлечь всеобщее внимание – свет или звук. Света у меня не было. А звук нужен громче моего голоса. Окинув офицера быстрым взглядом, я приняла решение.

– Простите, – только и успела выдохнуть, объясняться некогда.

А затем с силой дёрнула за рукоятку сабли, торчащей из ножен на поясе незнакомца. Кажется, он понял, что я задумала, и даже зашевелил губами, чтобы что-то сказать. Наверное, меня подбодрить. Но не успел.

Я перехватила оказавшуюся тяжёлой саблю обеими руками и плашмя заколотила лезвием по двери. Стекло зазвенело, принимая удары металла.

Голоса стихли, и все, кто находился в холле, повернулись ко мне.

– Врача! Срочно! – заорала я что есть силы. – Где тут хирурги!?

Сквозь толпу ко мне пробирался доктор Петухов.

– Катерина Павловна, что на вас нашло? – возмущался он на ходу.

– Мирон Потапович, нам срочно нужен хирург! Этот человек истекает кровью! – я кивнула на почти бессознательного раненого, который едва стоял на ногах.

– Носилки! – Петухов за долю мгновения оценил серьёзность его состояния.

Подбежали два дюжих санитара с носилками, погрузили раненого и унесли. Доктор поспешил за ними, но по пути обернулся ко мне.

– Катерина Павловна! Дождитесь меня, я скоро вернусь!

Мы остались вдвоём с офицером. По крайней мере, я себя ощущала так, будто мы с ним наедине, несмотря на обилие людей вокруг.

– Вы очень необычная женщина, Катерина Павловна, – произнёс незнакомец. – Вам об этом говорили?

Я подняла на него взгляд и тут же потупилась. По шее и щекам будто плеснули кипятком. Этот мужчина действовал на меня гипнотически. Вдруг осознала, что всё ещё держу его саблю.

– Простите, – протянула ему. – Всё случилось так быстро, я не успела придумать иного способа, чтобы привлечь внимание.

– Нет, – ответил он, заставляя меня снова на него воззриться. На этот раз в недоумении.

Что значит нет?

– Это вы меня простите, Катерина Павловна. Что я стою как болван и любуюсь вами, вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях за спасение Кострикова. К тому же я не представился, за это тоже прошу простить.

Он покаянно склонил голову, и я заметила седину в тёмно-русых волосах. А на вид ему лишь немного за тридцать.

– Андрей Викторович Лисовский, ротмистр Лейб-гвардии Гусарского полка Его Величества.

– Вы гусар? – разочарованно протянула я.

В моём представлении гусары были легкомысленными смельчаками, не способными серьёзно относиться хоть к чему-нибудь. Женщин они меняли как перчатки, в их среде рекой лилось шампанское, и гремел смех. В общем, вся жизнь вне службы – сплошной, непрекращающийся праздник.

Это не удивительно, учитывая, род занятий и высокую смертность в молодом возрасте. Однако у меня к гусарам выработалось стойкое предубеждение.

– Виноват, – он улыбнулся самыми уголками губ. Однако глаза смотрели внимательно, изучающе. – Признаться, впервые встречаю прекрасную даму, которая искренне расстроилась, узнав, что я гусар.

Я окончательно смутилась. Разве можно судить о человеке так шаблонно? Ведь моё представление основано на книгах и фильмах, которые были созданы столетия спустя, к тому же носят развлекательный характер. Как девочку, война меня мало интересовала, поэтому мои знания о нашей армии времён наполеоновского нашествия носили весьма поверхностный характер.

Я вообще гусара приняла за солдата. А они из разных родов войск. Вроде бы.

Да и какая мне разница, кто этот незнакомец?! Точнее уже знакомец, он ведь представился. Мы видимся в первый и последний раз в жизни. Я просто помогла одному из раненых.

Это всё моя женская натура виновата. Мы, девочки, устроены так, что, встретив мужчину, который нам понравился, сразу же представляем свадьбу, совместную жизнь и детей. Знаю, что это глупо, но оно происходит само собой, автоматически.

Вот я и примерила гусарского ротмистра на себя. И он мне не подошёл. И очень хорошо, что не подошёл! У меня и так забот по горло. Только влюбиться в гусара и не хватает!

Я даже усмехнулась абсурдности самой мысли.

– Андрей Викторович, я не хотела вас обидеть. Просто удивилась, встретив гусара без усов, – придумала на ходу.

Помнится, в «Гусарской балладе» у всех были дурацкие усики.

Лисовский провёл ладонью над верхней губой, где едва выступила щетина, такая же, как и на подбородке.

– Вы правы, – он тоже усмехнулся. – Долг чести. Пришлось сбрить.

– Соболезную, – с деланным сочувствием покивала я.

А сама уже искала пути отступления, желая ускользнуть от первого мужчины, который меня привлёк за очень долгое время.

– Катерина Павловна! – меня спас Петухов.

– Ну что? Как там Костриков? – гусарский офицер шагнул к нему первым.

– Вашего подчинённого оперируют наши хирурги. Пока ничего не могу сказать, ждите, – отмахнулся Мирон Потапович и повернулся ко мне: – Катерина Павловна, могу я с вами переговорить?

– Конечно.

– Тогда идёмте со мной.

– Простите, мне нужно идти, – я бросила прощальный взгляд на Лисовского.

Он не ответил. Сначала склонил голову, а затем смотрел мне вслед. Я убедилась в этом, когда не выдержала и обернулась. Но тут же откинула глупые мысли и поспешила за доктором.