Глава 29

— Зачем тебе это обещание? — Уголок его губ дёргается. — Ты же категорически против жизни в моих апартаментах.

— Из двух зол выбирают меньшую.

— Я для тебя зло? — Арендар сощуривается.

— По-моему, ты просто ослеплён страхом и собственническими инстинктами.

— Не говори глупостей!

— Это не глупость. Ты занимаешься государственными делами, ты не можешь постоянно меня караулить, а пока тебя нет…

— Никто не сможет сюда войти.

— А если с тобой что-нибудь случится? — Сердце ёкает, но я продолжаю: — Мне здесь от голода умирать? — Живот протестующе взвывает.

Арендар поджимает губы, хмурится. Похоже, такой вариант он не обдумывал.

— Тебя сможет вывести мой отец.

— О, прекрасно! Очень обнадёживает. Если императору будет дело до какой-то иномирной переселенки, он, может быть, отринет печаль о сыне и вспомнит, выделит время в своём расписании на её спасение из подвала.

— Я могу обеспечить большой запас еды. На год или два.

— Пф! — вскидываю руки.

— И я не собираюсь так просто умирать. А тебе пора осознать: здесь безопасно.

— Безопасность, которая от меня не зависит, надёжной мне не кажется. Я беспомощна в этом подвале. Я училась, и то, чему успела научиться, спасло мне жизнь прежде, чем ты успел вмешаться. Я жива не только благодаря тебе, но и благодаря тому, что узнала в академии, а ты хочешь изолировать меня, учить сам в промежутках между делами, в то время как я почти дошла до следующего уровня развития источника. А если сюда каким-то образом прорвётся Вестник? Я же не смогу ничего сделать.

А ещё, если я не научусь магии, он будет распоряжаться мной, как хочет.

— Лера, ты не справишься с вестником даже через год обучения в академии, так что это бессмысленный разговор.

— Тогда бессмысленно держать меня здесь. Если при всех мерах безопасности вы не сможете защитить академию от появления вестника, то и в этот подвал он как- нибудь проберётся, а я даже убежать не смогу.

— Ик, — Пушинка подскакивает на коленях Арендара и тут же ластится к нему, но он не шевелится, обжигая меня пылающим взглядом.

— Лера, ты не веришь, что я могу тебя защитить?

Глубоко задумываюсь над его вопросом, действительно глубоко. Качаю головой:

— Ты принц, под твоей опекой целая империя, а я… это всего лишь я. Ты чудом успевал меня спасти, но в следующий раз…

Скатив с себя Пушинку, Арендар вскакивает, нависает надо мной, явно хочет что-то выпалить, но произносит лишь короткую фразу на непонятном языке. Его пальцы трепетно касаются моего лица, и по коже разбегается тепло.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что мне страшно сидеть взаперти. Я чувствую себя беспомощной, беззащитной.

— Но почему? — Арендар поглаживает мои скулы, подбородок, а взгляд плывёт, словно он пьянеет от моей близости. — Что страшного в сокровищнице? Это самое защищённое место в доме.

— Ну помимо того, что мне просто страшно остаться здесь навечно? Это пустая трата времени. Я могу использовать его на занятия, на подготовку к встрече с будущими неприятностями. Ещё раз напомню: если бы я не отработала с наставником Дарионом укрепление тела, ты бы нашёл мой раздавленный ящиками труп.

— Я буду с тобой заниматься.

— Отлично. — Отступаю, чтобы не отвлекаться на его поглаживания, и чтобы он слишком сильно не млел. — Ты свои занятия посещать не можешь, но меня, значит, будешь учить? Отлично. И сколько часов каждый день ты собираешься на это тратить? Напоминаю, с утра у меня четырёхчасовые тренировки по боевой магии. Ладно, я могу побегать по гостиной без твоего чуткого руководства, могу подолбить стену атакующим заклинанием, но щит в одиночку тренировать нельзя. Ты готов пару часов в день тратить на то, чтобы меня атаковать? А другие заклятия? А работа в группе? Далее — стихии. Допустим, теорию я изучу по книгам, хотя лучше запоминаю с лекций. Практическую часть ты будешь сидеть рядом? Одна упражняться не рискну: при моём шальном источнике могу пожар устроить или себя поджечь. Менталистика это отдельная история: ты признавался, что в ней не силён, но собираешь меня учить. Как? Будешь, как профессор Санаду, сидеть рядом со мной несколько часов, пока я тренируюсь? А ты почувствуешь, что я делаю всё верно? Сможешь подсказать, как надо?

Пока говорю, Арендар мрачнеет, даже зубами вроде скрежещет.

— И это я перечисляю только те дисциплины, с которых начинается обучение, а дальше должны быть перекрёстные и обзорные занятия, чтобы мы имели возможность взаимодействовать с другими гранями дара. Ты кого-нибудь в жизни хоть раз учил, чтобы с уверенностью сказать, что даже при несистематических кратких занятиях дашь мне тот же уровень знаний и навыков, что лучшая академия вашего мира? В которую ты, между прочим, тоже пришёл учиться.

— Я в академии не ради знаний, — рокочет Арендар, — а для развития социальных навыков и связей, потому что мы, драконы, познаём магию намного раньше других существ, мы просто с вами терпеливо общаться… не умеем, потому что вы слишком слабые, хрупкие и просто не выдержите нашего гнева. У меня только наступил возраст, когда я могу слушать подобные претензии и не превратиться в дракона, не дыхнуть огнём от переизбытка эмоций.

Отступаю на несколько шагов.

— Не бойся, — в глазах Арендара вспыхивает золотое пламя, — если я до сих пор не превратился, значит… Можно считать, что с социализацией у меня всё в порядке. И хотя я очень зол, я всё же… — Он прикрывает глаза, а когда открывает, в них уже не плещется огонь. — Да, время для полноценных занятий с тобой выделять я не смогу.

Хочется воскликнуть «А я говорила!» но благоразумно молчу, позволяя Арендару искать выход. Надеюсь, он решит, что можно ограничиться усилением моей охраны.

— Хорошо, Лера, сюда будут приходить профессора.

Наступает тишина. Арендар явно ждёт моей благодарности, а я… пытаюсь представить себе такой вариант будущего.

— И Никалаэду буду пускать иногда, — милостиво добавляет Арендар.

— И какой тогда смысл меня здесь запирать? Если толпой станут ходить посторонние, этот подвал будет не лучше твоих апартаментов. — Убрав руки за спину, скрещиваю пальцы: сейчас важно добиться принципиального согласия пересмотреть решение меня здесь заточить. — Скажи честно, наверху намного опаснее, чем будет здесь, когда сюда начнут ходить профессора?

По выражению прекрасных золотистых глаз можно прочитать хронологию обрушения мозга Арендара. Вряд ли он не подумал, что визиты профессоров снизят безопасность подвала. Неужели надеялся, что я на радостях не обдумаю последствия его уступки? Не настолько я глупа.

И пока Арендар растерян, я повторяю то, что видела в фильмах, читала в книгах и слышала от подруг: подхожу к нему, кокетливо опускаю взгляд. Мои пальцы скользят по бархату его воротника плавно, ласково, призывно.

— Арендар, — меня изумляет, как томно удаётся произнести его имя, какие непривычные кошачьи модуляции приобретает голос, аж мурашки по коже. — Ты не думай, я за безопасность, я хочу жить долго и счастливо. Но «счастливо» и клетка несовместимы. И не развивать навыки боевого мага в магическом мире — опасно, это лишит меня возможности защищаться. Ты, как разумное существо, должен понимать, что всё предусмотреть невозможно, в любой защите можно найти лазейку. — Поднимаю проникновенный взгляд. Арендар всматривается в лицо, в каждую чёрточку. А я продолжаю непривычно сладким голосом: — Я поняла, что следует быть осмотрительней, и я очень хочу научиться себя защищать… Арен…

Скольжу руками выше, касаюсь горячей шеи. Мои пальцы путаются в его волосах. В золотых глазах опять мечется пламя. Сердце стучит так сильно, что, кажется, вырвется из груди. Арендар слишком близко. Он обнимает за талию, прижимая ещё ближе.

— …чтобы, — продолжаю срывающимся полушёпотом, — чтобы… я могла… э…

Тёмные крылья окутывают меня, и с мысли я сбиваюсь. То есть я понимаю, что сейчас принципиальный момент: если Арендар утвердится в мысли, что он продолжит меня здесь держать, с каждым часом изменить его мнение будет тяжелее, чем в случае, если он сейчас признает, что моё заточение в сокровищнице

— временная мера.

Моргнув, чтобы разорвать связь с его гипнотическими глазами, я почти собираю волю в кулак и, опустив взгляд на золотые пуговицы, перебирая завитки волос Арендара, продолжаю почти кокетливо:

— Мне ведь надо… общаться с Никой. И для этого каждый раз тебя дёргать не хотелось бы… и не при тебе: нам, девочкам, надо немного секретничать и… — Слишком непривычно так себя вести, слишком странно и… обидно, что приходится просить о хотя бы относительной свободе. Подавленная этой мыслью, рассеянно вожу пальцами по бархату на плечах Арендара. Сглотнув, продолжаю тихо, без заигрываний: — Арендар…

— Арен, — сипло напоминает он, — я просил называть меня Арен.

— Хорошо, Арен. — (Он крепче обнимает, его дыхание сбивается, точно он млеет от того, что я обратилась к нему так). — Понимаю, от испуга у меня сдали нервы, я слишком бурно отреагировала на то, что ты опять против воли меня запер. Готова признать, на тот момент это неприятное для меня действие было необходимо, ведь тебе надо было ловить преступников, отдать распоряжения, я могла мешать. Но теперь, когда охрана академии усилена, вы навели порядок, я… Зачем мучить меня заточением?

— У тебя будет всё, что пожелаешь, — Арендар касается губами моего виска. — Любая вещь, пространственные изображения, чтобы ты не чувствовала себя запертой.

— Но я буду заперта, я не смогу прогуляться по улице, а говорить с кем-то буду лишь по твоему разрешению. Мне будет страшно. Я буду злиться на тебя, ненавидеть. И ради чего? Ведь ты не считаешь, что в верхней части твоих апартаментов мне кто- то угрожает. Моё сидение здесь получается каким-то бессмысленным поводом портить наши отношения. Ты хочешь, чтобы я тебя боялась и ненавидела?

Губы на моём виске горячеют, напряжение сковывает Арендара. Повторяю:

— Ты правда думаешь, что в твоих апартаментах кто-то на меня нападёт?

Пальцами чувствую, как часто стучит его сердце. На головокружительный миг кажется, сердце Арендара бьётся в моих руках — упоительное мгновение.

— Нет, — обречённо выдыхает Арендар. — Сейчас я так не думаю.

— Вот видишь, мы вполне можем позавтракать там наверху, вместе. Мм?

Стоит ли удивляться, что после моих завлекательных мурлыканий и стояния в обнимку Арендар вместо вразумительного ответа запускает пальцы мне в волосы и страстно целует? Сердце трепещет, накатывает волнение. Но же надо бороться…

Урчание живота спасает то ли от ссоры, то ли от поражения в начинавшейся борьбе: прервав поцелуй, Арендар разглядывает меня, поглаживает по щеке, волосам.

— Есть хочу, — напоминаю я. — Очень. Наверху. Уж с тобой-то мне ничего не грозит. Пожалуйста…

— Лера, — вздыхает Арендар и прижимает меня к себе.

— Оии! — Пушинка шмякается с дивана. — Оии!

Золотые искорки вокруг нас послушно гаснут. Пушинка подбирается к Арендару, крепко обхватывает его ногу. Он накрывает нас куполом крыльев. Через секунду опаляющего жара Арендар убирает их за спину.

Мы оказываемся в серой от сумрака шикарной гостиной. Но самое главное: здесь окна, за ними в блеклом утреннем свете виден тёмный силуэт административного здания академии с первыми жёлтыми огоньками в кабинетах. Такое раннее утро? Поразительно: выходит, ночью я спала всего пару часов, а чувствую себя удивительно бодрой.

И я больше не заперта в подвале, улица совсем рядом!

Будто камень сваливается с плеч, даже дышится глубже.

— Спасибо! — Сжимаю ладонь Арендара. — Огромное спасибо!

Облегчение накрывает волной эйфории, я улыбаюсь, и хмурое лицо Арендара, явно не слишком довольного уступкой, смягчается, а уголки губ чуть приподнимаются.

* * *

Во время завтрака, принесённого невозмутимыми слугами, я еле сдерживаю стон от нереальной вкусности молочной каши с ягодами. Не попросить добавки стоит огромных усилий. Хотя, возможно, стоит подкопить сил на второй раунд: вдруг после завтрака меня ждёт возвращение вниз?

Развалившаяся в кресле Пушинка, широко распахнув гигантскую пасть, зевает.

Задумчиво посмотрев на бокал с янтарным вином, берусь за стакан с соком. У Арендара уголок рта дёргается в намёке на улыбку.

— Алкоголь усиливает стресс, — поясняю я. — Сначала расслабляет, а потом всё становится только хуже.

— Это вино не вредит организму, — наставительно заверяет Арендар.

Сам, правда, не пьёт.

— Дело не только в физическом воздействии, — продолжаю в тон ему. — Алкогольная расслабленность даёт ощущение, что всё налаживается, а потом приходит осознание, что всё по-прежнему ужасно. Нет ничего страшнее, чем разочарование в надежде.

— Это ты намекаешь, что если я сейчас верну тебя в сокровищницу, тебе станет хуже, чем было? — По интонациям не понять, злится Арендар или считает попытку его уговорить забавной.

Отставив стакан, сцепляю пальцы.

— Оии, — вздыхает Пушинка.

— Я могу и прямо сказать, — уверяю строго, но без агрессии, — что меня такой поворот выбьет из колеи и сделает несчастной. Тем более что острой необходимости в этом нет.

Легко отодвигая массивный стул, Арендар поднимается. Чеканным шагом заходит мне за спину. Горячие руки сжимают плечи, притискивая меня к прямой резной спинке. Склонившись, Арендар рычит-шепчет:

— Так и говори прямо. Витиеватых намёков мне хватает во дворце, я их наслушался до тошноты.

А разве раньше я не прямо говорила? Разве он слушал, когда я просто говорила? Нет ведь, он одумался, когда я пошла витиеватым путём, хотя больше люблю прямоту.

Но сейчас важнее не уличить его в противоречии, а… Поднимаю на него взгляд.

— Арен… — в последний момент перехожу на короткое имя, и золото в глазах Арендара загорается ярче, — если Нику можно навестить, я бы очень хотела с ней увидеться. Я должна убедиться, что она в норме… душевно. Проводишь меня к ней?