Глава 54

— Ну, давай же, тяни, а то до утра её раздевать будем, — басистый шёпот Дариона доносится из алькова Ники.

— Можно и не раздевать, — полушёпотом отзывается Санаду. — Хотя так неудобно, да…

Меня окатывает холодным потом. Включив свет, подскакиваю к алькову и отдёргиваю штору.

Ника сопит на кровати. Склонившиеся над её спиной Дарион и Санаду в разные стороны тянут шнурки корсета.

— Что вы тут делаете? — перевожу взгляд с профессора на наставника и обратно. Оба краснеют. Ника всхрапывает и дёргает ногой, точно норовистая лошадка.

— Она выпила много, — виновато бормочет запутавшийся в шнурках Санаду, а сам чуть не падает.

— Мы её на место доставили, — возвещает Дарион.

— Но в корсете спать неудобно.

— Вот мы и пытаемся её… э… — кажется, до Дариона доходит, как со стороны выглядит их попытка её раздеть.

— Выйдите оба, — чеканю я.

— Да, этим лучше заняться девушке, — Дарион кивает.

— Они в этом лучше разбираются, — Санаду никак не удаётся выпутать пальцы из завязок корсета. — Я сдаюсь. Помогай.

Дарион выпускает когти.

— Даже не думайте портить ей корсет! — вскидываю руку. — Сейчас помогу.

— Да, спаси меня, — пошатывается Санаду. — Как вы с этими шнурками справляетесь? Даже магией просто не представляю как, ужас какой-то.

На трезвую голову выпутать его прохладные пальцы из шнурков легче лёгкого. Заодно тянусь к уху снять рубиновую серьгу.

— О, только мне их не отдавай, — Санаду замедленно машет руками. — Даже не предлагай, видеть их не хочу. — Он накрывает глаза ладонью и ощупью пробирается к выходу. — Дарион, пошли, у меня там бутылка эмерского тридцатилетней выдержки.

— С этим ты сам. — Дарион разворачивает его к выходу. — Мне надо с ученицей кое- что выяснить.

Холодок пробегает по спине.

— Выясняй, — отмахивается Санаду и неровной походкой устремляется к двери. — Но если что, я и эмерское будем ждать тебя в кабинете.

Возле невозмутимой Халэнн Санаду останавливается и сжимает её плечи. Халэнн передёргивает, но лицо — неподвижная маска.

— Бесподобный ментальный щит, — Санаду похлопывает её по плечу и наконец выгружается в коридор.

Пока я за ним наблюдала, Дарион пробрался на балкончик. Скрип дивана возвестил, что наставник на него завалился.

— Если буду храпеть, — ворчит Дарион, — будить даже не пытайся.

— Ахал, — фыркает Пушинка.

Но я… не против, чтобы наставник ночевал здесь. Утром он наверняка телепортируется незаметно, так что наша с Никой репутация не пострадает, а защита от Злоранарра лишней не будет.

— Я постараюсь занять Злоранарра. — Кивнув, Халэнн с хлопком исчезает.

Комнату наполняет оглушительный храп. Проснётся ли защитник в случае опасности?

Хотя всю ночь я то и дело просыпаюсь в тревоге, ничего страшнее храпа Дариона и похрапываний Ники не случается, а утром, едва поднимаюсь с кровати, наставник телепортируется с громким хлопком.

Так странно начинается последняя неделя заточения Арендара в башне Порядка. Надеюсь, что последняя.

Похмельная Ника страдает над чаем. Шмыгает носом:

— Я домашнее задание не выполнила, наставник Санаду меня съест.

— Разве вампиры занимаются каннибализмом? — Есть не хочется, но Дарион на занятиях спуску не даст, так что лучше подкрепиться.

— Нет, — вздыхает Ника. — Но наставник Санаду пил обычное вино, сегодня у него будет похмелье, вряд ли это хорошо скажется на его тяжёлом характере.

— Кстати, — разламываю печенье: ну не хочу есть, хоть и надо. — Почему ты, Санаду и Эзалон странно смотрели на Халэнн?

— У него был абсолютный ментальный щит, поверь, это жуткое ощущение: видишь существо, слышишь, но присутствия не ощущаешь. При остальных видах защиты ощущение хоть какое-то, но есть. Даже принцы ходят не с абсолютом.

— Почему?

— Абсолют перекрывает флюиды властности, — усмехается Ника и морщится, прижимает дрожащие пальцы ко лбу.

— Серьёзно?

— При общении воздействие оказывают не только слова и жесты, но и исходящие от существа эмоции. Абсолют — это щит тех, кто знает слишком много, вроде секретаря принца, или чьи эмоции могут плохо повлиять на дело. И наёмных убийц. Артефакты с абсолютом для не менталистов стоят очень дорого. Для Халэнн с его уровнем доступа к секретным документам накинуть такой щит на пьянку менталистов разумно, но… немного дерзко, проявление недоверия и неуважения. Не бери в голову.

— А на мне ментальная защита сейчас есть? — интересуюсь я.

Вчера забыла уточнить у Халэнн, ставила ли она на меня защиту, чтобы до её секрета в моей голове не добрались, ведь если её учили быть щитом мужа, логично предположить, что она умеет ставить щит не только на себя.

— Нет, вроде нет. — Ника зевает. — Ладно, мне пора на закланье.

Значит, вчера вечером щит на мне был, а сегодня уже нет. Наверняка это дело рук Халэнн.

Похоже, Дарион на диванчике плохо выспался и тоже прикладывался к немагическому вину, потому что клеймо «страдает от похмелья» на нём негде ставить.

— Занимайтесь, — рычит он, удвоив нам число кругов в пробежке с брёвнами.

— Занимайтесь, — ворчит, заставляя остальных чаще атаковать друг друга, а меня — всё быстрее перемещаться после атак.

И я стараюсь. Не знаю, способна ли я в принципе достичь скорости, хотя бы равной скорости усиленного магией Элоранарра, но я сделаю всё, чтобы в следующий раз схватить меня он не успел. И я жду разговора с наставником об этом происшествии, но тот молчит, и я не решаюсь открыть тему первой.

Элоранарр напоминает о себе на улице — обжигающим взглядом в спину. Не оборачиваясь, молясь, чтобы он так и остался где-то вдали, прохожу в столовую. Но и там страх сжимает меня в ледяных тисках, вымораживает внутренности. На занятие с Санаду я ухожу, съев всего пару ложек супа.

Санаду полулежит в кресле, прижав к голове белый свёрток. Искоса глянув на меня из-под края белого полотна, закрывает глаза:

— Они у тебя в сумке. Иди, отдай Эзалону.

— Опал, — вздыхает Пушинка.

— Без комментариев, — отзывается Санаду. — Студентка Валерия, немедленно вынесите из моего кабинета эти проклятые серьги!

Я-то собиралась их после занятия Эзалону отнести, заодно узнать, не пришло ли ответное письмо родителей. Но пропускать полчаса занятия глупо, и с серьгами я отправляю охранника, а сама устраиваюсь на стуле посередине кабинета.

Пушинка по-человечески садится в кресло, потому что поперёк его по-кошачьи уже не влезает.

— Ну, что сидишь? — вздыхает Санаду. — Тренируйся.

Меня обжигает воспоминание об Элоранарре: он в любой момент может войти. Нет, выкинуть это из головы! Здесь и сейчас только я, и я растворяюсь в окружающем. Я должна быть спокойна и отстранена, чтобы ощутить… я будто заполняю всё пространство кабинета, становлюсь его воздухом, ощущаю всё разом: Пушинка — она как я, тоже наполняющий всё воздух, а Санаду — сгусток раздражения и боли. Его корона на краю стола источает эмоции: она живая, унылая, чёрная, как и он сам.

— Хорошо, — выдыхает Санаду. — Продолжай в том же духе.

Сердце подпрыгивает, учащает бег, и ощущение слияния с кабинетом обрывается.

— Продолжай, — устало шепчет Санаду. Меня лихорадит от внезапного успеха, аж пальцы дрожат. Санаду, поморщившись, просит: — Пожалуйста, успокойся. Из-за возбуждения ты не сможешь повторить успех, а надо. Просто успокойся…

Успокоиться непросто, но до конца занятия меня дважды накрывает ощущение, будто я расширилась на весь кабинет, и каждый раз меня смущают исходящие от Санаду и его короны эмоции, но спрашивать о столь личном неловко.

На выходе из корпуса меня вновь обжигает взгляд Элоранарра. Он по-прежнему пытается понять, подхожу ли я на роль его избранной? Пушинка раздувается, фырчит, я прибавляю шаг. Быстрее к себе в комнату, быстрее спрятаться от страшного взгляда. Даже если в комнате не так уж безопасно.

Весь вечер, пока Ника, заедая стресс от общения с похмельным наставником печеньем, строчит письменную работу по менталистике, я пытаюсь читать учебник то по стихийной магии, то по менталистике, временами сажусь медитировать.

— Лера, успокойся, пожалуйста. — Ника трет переносицу. — В таком состоянии ты ничего не сделаешь.

— Ты права. Лучше лягу спать. Утро вечера мудренее.

— Ага. — Ника вновь принимается за работу.

Но сон покоя не приносит: сначала долго верчусь, пока занявшая половину кровати Пушинка не начинает ворчать. Потом снится чёрная комната и грохот, словно дракон бьётся о стену. Но подойти не могу — что-то мешает.

Но что или кто? Может, Элоранарр и всё, что с ним связано?

На следующий день, сразу после тренировки, отношу роскошное ало-золотое платье Тарлону. Хочется просто выкинуть, но наставление Халэнн действует. Тарлон соглашается продать наряд за пять процентов от выручки. Что угодно, только бы он скорее унёс пламенный дар, чудом не обгоревший от жара Элоранарра.

Облегчение от избавления столь велико, что даже взгляд старшего принца, обжёгший меня на пути к центральному корпусу, почти не пугает, и занятие по менталистике проходит отлично. Да и Санаду в этот раз не сплошной комок боли и раздражения. Он ощущается дремлющим котом, только почему-то очень грустным. И любопытство оказывается сильнее чувства такта.

— Вас не смущает, что я улавливаю ваши эмоции? — Рассматривая колени, обтянутые форменными штанами, я чувствую взгляд Санаду так явно, словно тот реальный физический объект.

— Я слишком стар, чтобы стыдиться эмоций и из-за этого использовать абсолютный щит. К тому же твои эмоции я тоже вижу, и мы можем договориться делать вид, что ничего не замечаем. Менталисты обычно так и поступают, а ты менталист, даже если твои способности усилены этой зверюгой, — Санаду указывает на Пушинку. — Кстати, её мыслительные процессы с каждым разом выглядят всё более структурированными. Смотри, как бы она у тебя не заговорила.

Запрокинув голову, Санаду смеётся. А потом отправляет меня на дополнительное занятие к профессору Иморане — получить выговор за медленное выполнение домашних по стихиям. Объятая потоками воздуха, сверкающая молниями профессор производит на меня и Пушинку столь неизгладимое впечатление, что до глубокой ночи я навёрстываю упущенное по предмету.

А на третий день после свадьбы Огнада и Клэренс Дарион созревает вмешаться в ситуацию с Элоранарром.