Глава 21

 Кажется, теперь я представляю, что космонавты чувствуют на тренировках. Счастье, что позавтракать не успела. Верёвка из лозы держит меня, но крылья… крылья неуправляемы. Меня бросает в стороны, почти к земле, снова вздёргивает вверх, переворачивает и кружит, мотает вверх-вниз. Одно утешает: не приходится отвлекаться на управление крыльями, лишь снова и снова поднимать щиты. Когда заклинания пробиваются к крыльям, те жутко чешутся.

– Вы бейте, не стесняйтесь, – подбадривает парней Дарион. – Крылья у неё с лёгкой бронёй, не упадёт.

Ну, спасибо! Не упаду, но чешется же от ударов жуть как!

Пушинка, сложив хвостик на лапки, с любопытством наблюдает, как меня крутит, точно воздушный шарик. Гвардейцы тоже следят, и руки у них посверкивают – видимо, чешутся вмешаться.

Все мои самые неудачные и тяжёлые дни на фоне этой тренировки меркнут. Желудок бы внутри удержать! Ох ты ж, счастье моё, что у меня серийные активации.

Щит из пламени Арендара пережигает лозу, и меня отшвыривает в сторону.

– Лови её! – кричит Дарион.

Меня удерживает в воздухе что-то мягкое, и новая лоза охватывает лодыжку.

– Валерия, аккуратнее с огнём. Продолжаем!

При неудачном повороте чей-то удар, пробив щит, прижигает ягодицу. Снова обжигает крыло. Удар в колено закручивает меня вокруг оси. Да сколько можно! Я злюсь, и это мешает ставить щиты. А надо. Голова идёт кругом. Невербальные атаки трудно предугадать. Снова меня спасает серийная активация. Нет, надо ставить более крепкие щиты. Больше магии, больше щитов, всё в головокружительном ритме, во всплесках огня, так хорошо блокирующего атаки, в мыльном блеске прозрачных щитов из чистой магии, в безумной качке вверх-вниз, в стороны, по кругу…

***

Счёт времени, щитам и ударам я теряю быстро, и в какой-то момент просто падаю. Меня подхватывает пушистое мягкое облачко, в которое так хочется закопаться, но оно тает, оставляя меня с судорожно дёргающимися крыльями валяться на земле.

Дарион надавливает на мою спину, и крылья складываются. Не втягиваются, а именно складываются. Он же за предплечья поднимает меня вертикально. Условно вертикально, потому что мир пляшет вокруг, а земля прыгает.

– Вот парни! – Дарион встряхивает меня. Мне уже всё равно, в глазах темнеет и я согласна даже валяться при всех. – Смотрите, как надо заниматься: какая самоотдача, какая жертвенность. Вы тоже должны после тренировки падать от усталости и мечтать о смерти, а не разбегаться сайгаками, чтобы печеньки грызть по углам. Поняли?

– Да, наставник.

– Ага…

– Угу…

– Конечно…

Ой, как хорошо, что Дарион меня держит: и я не падаю, и крылышки не раскрываются. И хотя невыносимо хочется взмолиться: «На сегодня всё?», после речи наставника стыдно не изобразить готовность ко всему. Надеюсь, голова у меня поднята вверх, а не закручена в сторону, как кажется в этом вертящемся мире.

– Свободны, – отпускает всех Дарион.

Ура… правда, это значит, что я в болтанке пару часов провела. Да я монстр!

«Сайгаки» удаляются бодро.

– А полежать можно? – жалобно прошу я.

– В лежачем положении хуже будет. Крылья убери.

Вдохнув и выдохнув, представляю крылья потоками расплавленного золота, наполняющего тело. Странно, после этого дышать легче и выпрямиться удаётся.

– С возвращением, – насмешливо приветствует Дарион.

– Меня терзает смутное подозрение, что вы сговорились с Ареном устроить мне такие тренировки, чтобы я сама во дворец запросилась.

– Арен был бы счастлив такому повороту событий, но ты же упрямая. Я на это очень надеюсь, потому что ускоренно учиться можно только на большом упрямстве. Идём, обсудим твою программу обучения.

Программа – звучит оптимистично, это подразумевает продолжительность занятий. А ещё хорошо, что Дарион придерживает меня за плечи, потому что земля покачивается под ногами и кажется, в любой момент готова злостно подпрыгнуть.

Пока бредём по коридорам к кабинету Дариона, я поражаюсь, какими удивительно незаметными могут быть шесть двухметровых шкафов-гвардейцев в красных мундирах: идут себе за нами так тихо, что цокот Пушинкиных коготков отчётливо слышен.

И в узком коридоре двое проскальзывают мимо меня и Дариона, умудрившись совсем не задеть. Наставник равнодушно воспринимает то, что его кабинет осматривают, прежде чем пропустить нас внутрь.

Раньше так не делали.

Но на время нашего разговора гвардейцы по-прежнему остаются снаружи.

Пушинка сразу оккупирует диван, устраивается пузом кверху.

Я радостно падаю в кресло перед заваленным бумагами столом. В корзиночке на его краю лежат лепёшечки цементного цвета.

– Угощайся, если хочешь, – предлагает их Дарион. – Это Герд развлекается магкулинарией.

Даже если бы у меня желудок до сих пор не дёргался в мучительных спазмах, я бы не решилась есть это магическое творение. Дарион же сгребает пару цементных печений, с хрустом откусывает. Надо же, зубы не сломал.

Завалившись в своё кресло, он внимательно смотрит на меня:

– С отбора не прошло двух недель, а у тебя уже крылья. Как так?

– Науке это неизвестно, – я повожу плечами, они отзываются болью, а в пробитую в рубашке дырку попадает холодный воздух. – Линарэн считает, что я случайно попробовала немного крови Арена. – Обмираю, вспоминая наш разговор с наставником. – В противном случае… что-то не так с родовым артефактом.

– Очень мило, что они наконец рассматривают такой вариант.

– Не рассматривают, Линарэн считает, дело в случайном попадании крови.

– А ты как думаешь?

– Осознанно я кровь Арена не пробовала, – снова пожимаю плечами, теперь боль в мышцах простреливает до локтей. Эх, надо было активнее проситься в секцию стрельбы из лука, сейчас бы легче было. – От случайностей, конечно, никто не застрахован.

Опуская взгляд, пытаюсь совладать с лицом: Арендар-то хочет именно денею, и денея сделала бы его сильнее, тогда и Культ был бы не так страшен, но… но… Можно ли надеяться на сбой артефакта, если такой умный и разбирающийся в деле Линарэн считает это невозможным?

Сцепив пальцы, облокотившись на стол, Дарион наклоняется вперёд. От направленного на меня взгляда не по себе, словно все мысли видно.

– Всё интереснее и интереснее. – Дарион откидывается на спинку кресла. – Кому ещё вы рассказали о чудесном появлении крыльев?

– Линарэну. Вам.

– Если будут спрашивать, говори, что они выросли от крови Арена, которой ты попробовала совсем чуть-чуть.

– Хорошо.

– А теперь можно и пообедать. – Дарион снимает с шеи ключ с магическим кристаллом и открывает ящик в столе. – Кушать тебе надо хорошо, мяса побольше, чтобы мышцы росли.

Желудок опять неприятно сжимается, но… есть надо.

***

Валарион ждёт меня на скамейке. Только отсутствие деревьев мешает во всю силу развернуться ощущению дежавю.

Да и сам Валарион изменился: как-то вытянулся, в женственных чертах лица появилось больше остроты и взрослости. Он поднимается и приближается медленно, чтобы не нервировать охранников. Я прибавляю шаг навстречу ему, но Пушинка подскакивает первая и, встав на задние лапы, похлопывает по плечу. Сочувственно так, хотя во время нашего разговора с Никой вроде спала.

– Валерия, я хотел бы попросить тебя… об одолжении.

– Да, конечно. Присядем?

На скамейке Валарион оказывается между мной и Пушинкой. Я поправляю жилетку формы, принесённой одним из гвардейцев, пока я принимала душ.

– Леди Валерия, добрый день, – басят проходящие мимо парни из старших боевых магов.

Я растерянно киваю в ответ и снова перевожу взгляд на сцепившего бледные пальцы Валариона.

– Ты ведь пойдёшь сегодня навестить Нику?

Его щёки заливает румянцем, тот перекидывается на уши, и я искренне ему сочувствую, понимая, как он неуютно себя при этом чувствует.

– Можешь взять меня с собой? – Он поднимает на меня умоляющий взор. – Пожалуйста.

– Да, конечно. Только у меня сначала занятия менталистикой…

– Я встречу тебя после них, – с готовностью соглашается Валарион и сглатывает.

Под кадыком у него полоска чернильной кляксы, уходящая под воротник.

– Да, конечно, я с удовольствием возьму тебя с собой. – Ободряюще улыбнувшись, я тоже похлопываю его по плечу. – До встречи. И у тебя на шее что-то чёрное.

– Да? – Он поднимается вместе со мной, улыбается. – Спасибо, я обязательно приду. Обязательно-обязательно.

– Отлично, до встречи.

– До встречи, – обещает Валарион и, счастливый, остаётся возле скамейки.

Вышагивая рядом со мной, Пушинка мурлыкает:

– Ябовь-ябовь.

По пути в центральный корпус и через его коридоры к кабинету Санаду приходится поздороваться с сотней решивших пожелать мне доброго дня существ. И приветливее всех ведут себя девушки. С чего бы это?

Зато коронованный Санаду встречает со всей вампирской мрачностью.

– А, явилась и пони мохнатую привела. – Он улыбается, обнажая клыки. – Готов поспорить, ты ни разу не практиковалась в менталистике. Студентка Валерия, как не стыдно?

Сразу становится стыдно. Прямо очень. Я закрываю дверь. «Пони», скептически оглядев кресло, подходит к столу и ставит на него передние лапы явно с прицелом залезть.

– Только попробуй, – цедит Санаду.

И от его тона невольно вспоминается «Исповедь архивампира» с подробностями питания земными бандитами. Пушинка, ничуть не убоявшись, поднимает на Санаду взгляд увеличившихся золотых глаз, трогательно прижимает ушки.

Санаду взмахивает рукой, и одно из кожаных кресел раскладывается.

– Пасиб! – Пушинка проносится к нему и укладывается пузом кверху.

– И ты, Валерия, садись, – Санаду кивает на стул посередине кабинета. – Поговорим о ментальных щитах правителей.

Я сажусь и готовлюсь внимать, но мысли оттягивает воспоминание об «Исповеди»: умирание тела и голод там так описаны – мурашки по коже, а от осознания, что герой книги, скорее всего, сидит передо мной… мурашки вдвойне.

Санаду, моргнув, склоняет голову набок. Я расслабляюсь, пытаюсь уйти в ощущение растворения меня в пространстве, чтобы не выдать этих мыслей, забить их чувством слияния с воздухом, вещами, самим Санаду, сплетённым из любопытства и раздражения, с его ворчливой короной и много повидавшим столом, к которому Санаду однажды прижал безумно возбудившую его девушку.

– Поговорим о щитах правителей, – повторяет Санаду строже. – Но я рад, что в перерыве между занятиями ты уделила время самоуправлению…

Самоуправлению?.. Наверное, это о тренировках с родовым огнём Арендара, там приходилось концентрироваться.

– Итак, – Санаду вытягивает из стойки для письменных принадлежностей чёрное перо с серебряными завитками и крутит его в пальцах, изучая меня взглядом пристальным до дрожи. – Ментальные щиты бывают нескольких типов. Щиты обороняющие, которые закрывают разум в целом, и щиты-печати, ограничивающие доступ к определённой информации. Щиты-печати менее энергоёмкие, без дополнительной подпитки ставятся на постоянной основе, но требуют большего навыка и умения филигранно работать с организмом, потому что воздействуют непосредственно на мозг, вынуждая его биологическими средствами оградить целевую информацию. Они напоминают заплатки, довольно незаметны и, как правило, их ставят на менталистов после того, как те помогают ставить правителям и любому заплатившему щиты обороняющие, чтобы исполнитель не помнил, как пробить поставленную им же защиту. Всё понятно?

– Да, вполне.

– Щиты обороняющие в зависимости от источника их подпитки делятся на четыре типа. Самый простой и доступный любому – щит-амулет, требующий частой подзарядки, и щит-артефакт, подзаряжающийся редко. Недостаток – их действие прекращается, стоит забрать источник щита. Второй тип – наложенный извне щит. Поставивший его менталист сам его подпитывает и должен находиться рядом. Он может вложить в щит магию, чтобы тот работал ещё некоторое время, но всё равно действие такого щита вне поля действия менталиста заканчивается быстро. Третий тип – собственный щит менталиста, который снимается по желанию хозяина, от усталости или проламывается более сильным менталистом. Самый филигранный из обороняющих щитов – щит правителей. Как, возможно, тебе известно, среди правителей, не принадлежащих к вампирам, сильных менталистов нет. Показатели твоего уровня считаются хорошими, даже у императора вначале были хуже. Но именно у этих правителей самые мощные ментальные щиты.

– Потому что они питаются от родовой магии… – припоминаю я подхваченные из разговоров детали.

– Совершенно верно, – Санаду вскидывает перо. – Имя и видовая принадлежность автора этого шедевра менталистики канули в веках, и вампиры с людьми до сих пор спорят, кому же принадлежит первенство в создании ментального лабиринта, но самое приятное для сильных мира сего в том, что такую штуку всё же изобрели.

– Почему он называется ментальным лабиринтом?

– За сложность построения. Задача менталиста-донора – на основе своей ментальной магии поставить защиту и соединить её с источником реципиента таким образом, чтобы защита работала постоянно, как у полноценного мощного менталиста. В случаях с драконами правящих родов ментальный щит замыкают не только на личный источник реципиента, но и на поток родовой магии, что создаёт практически уникальные по силе ментальные щиты. – Уголки губ Санаду вздёргиваются вверх в жутковатой улыбке. – Если создатель ментального щита не помнит, как он его делал. В противном случае реципиент уязвим к его ментальному воздействию.

 Вот так однажды создатель щита Элоранарра чуть не заставил его убить брата и покончить с собой.

Я так внимательно и напряжённо слушала, что невольно подалась вперёд, сползла на краешек стула. И голос мой звучит с придыханием:

– А мне можно поставить такой щит?

– Нужно. Но для этого необходимо пройти подготовительный курс, развивающий твой собственный щит, на основе которого будет строиться плетение, и позволяющий менталисту-донору изучить особенности твоего ментального поля и заложить основу. Собственно, ты уже начала этот курс проходить… – Санаду взмахивает пером.

Я… киваю. Следовало догадаться, что у меня занятия не групповые, а индивидуальные, не просто так, ведь Арендар положил на меня взгляд, а наставник Дарион это заметил…

– Раз начала, давайте продолжать.

– Давай. – Перо с шелестом ложится на стол. Из ящика Санаду вытаскивает уже знакомые песочные часы с черепами и скелетами. Останавливает на мне пытливый взгляд. – Расслабься, позволь сознанию расширится, заполнить собой всё…

Я глубоко вдыхаю. На выдохе представляю, что растворяюсь в этом кабинете, в его застоявшемся воздухе, старости дерева, шёпоте страниц ожидающих чтения книг, коже мебели, нежно скрипящей памятью о существах, что касались её в самом разном расположении духа, в ворчании живой короны, в беспокойном любопытстве Санаду, в сбивчивом стуке его сердца, в шуме его странной крови с нотками голода, в натёртом дереве паркета, приехавшего сюда по реке, в тысячах, миллионах оттенков знаний и звуков, захлёстывающих меня до головокружения…

***

– Добрый вечер, леди Валерия…

– Приятного вечера, леди Валерия…

– Рады вас видеть, леди Валерия…

– Как хорошо, что вы вернулись, леди Валерия…

Улыбаемся, киваем, всем рады – в теории должно быть так (если верить видеозаписям с выходами всяких принцесс). На практике Пушинка идёт вся надутая, потому что Санаду, посмотрев на промятое и оволосённое кресло, сказал, что она не пони, а целая мохнатая лошадь. Я… ну, у меня ощущение, что мозг чайной ложечкой выскребли, и он парит на пару метров выше головы, связанный с позвоночником сильно натянутой нитью.

Но изобразить дружелюбие я честно стараюсь. Главное, случайно не начать растворяться в окружающем, а то я как-то сильно растворяюсь, потом трудно назад собираться, и на двадцать пятой минуте Санаду меня сам останавливал, мол, он чувствует, что рановато до переломного момента доходить.

Возле крыльца расхаживает Валарион. Увидев меня, улыбается. А мне хочется выть: всё, о чём я мечтаю – упасть в кровать и уснуть, чтобы этот безумный день закончился. Но обещание есть обещание, я из последних сил улыбаюсь Валариону в ответ и спускаюсь по ступенями:

– Идём. Красиво выглядишь.

Уши Валариона розовеют. Чёрно-красную форму боевого мага он сменил на зелёный с серебром костюм с пышным воротником. Пятнышко на шее, правда, не оттёр, зато длинные волосы уложил в причёску с косичками и серебряными заколками-цветами с лепестками из камушков. Плохо у него с конспирацией, плохо: любому ясно, что парень идёт на свидание.

Ладно, может, это спишут на то, что он мою свиту изображает…

Как назло сейчас у многих заканчиваются занятия, студенты отправляются в столовую – народу полно.

Судя по бросаемым на Валариона завистливым взглядам, его и впрямь сочли моим приближённым. Если так дело пойдёт (опять меня приветствуют, причём, кажется, эта рыжеватая девушка здоровается сегодня второй раз), скоро и впрямь ко мне в свиту запросятся. Меня слегка передёргивает от такой «радостной» перспективы.

Ладно, прорвусь как-нибудь.

К счастью, на аллее непосредственно перед женским общежитием никого нет. Я шагаю быстрее – проскочить, пока не заметили. Валарион с радостью прибавляет скорость, посматривает на окошко нашей с Никой комнаты. Там показывается бледное лицо, Ника застывает, вдруг ныряет близко к стеклу, улыбается.

На крыльцо мы с Валарионом практически забегаем. Он хочет галантно распахнуть дверь, но его опережают двое гвардейцев. Они заходят, и до нас доносится горестный плачь.

– Они вернулись, – подвывает кто-то. – Они опять вернулись.

Переглянувшись со мной, Валарион входит внутрь, я за ним, Пушинка следом.

На лестнице сидят две девушки. Одна когда-то жаловалась, что некий парень сделал ей ментальное внушение. Чудо, что я узнаю её опухшее от слёз лицо.

– Они вернулись, – завывает она, покачиваясь из стороны в сторону. – Я снова их видела.

– Успокойся, всё хорошо, – другая девушка гладит её по всклокоченным волосам. – Давай обратимся к профессору Санаду или к миссис Клэренс…

– Они вернулись, они везде, везде…

От тоски и ужаса в её голосе сжимается сердце. Вокруг девушки вспыхивают цветные пятна. Проморгавшись, присматриваюсь внимательнее… кажется, вокруг неё сидят тени.