Глава 26

 – Эзалон, ты только что напал на моих гвардейцев и младшего офицера имперской службы безопасности, – император не двигается с места.

– Простите, ваше величество. Это не повторится.

Император судорожно вдыхает:

– Конечно, не повторится. Ты в своём уме? И, – император взмахивает рукой. – Как? Они же защищены от ментального воздействия.

– Мм, ну, они на территории академии, а здесь у меня, как у заместителя ректора, дополнительные возможности, – мямлит Эзалон и снова промокает платочком лоб. Хватается за сердце. – Кажется, мне надо к целительнице.

– Кажется, тебе надо объясниться.

Пот градом струится по вискам Эзалона, голос дрожит:

– Это заклинание и создание прикрывающей нас иллюзии потребовали чрезвычайного напряжения сил… – Эзалон пытается встать с колена, но снова бессильно опускается.

– Ему же плохо, – не выдерживаю я, и грозный императорский взор обращается на меня.

– А ты просто молчи. С тобой позже разберусь.

Меня захлёстывает негодованием: молчать? Разве я не должна объясниться? Или меня осудят, не дав права оправдаться?

Но губу закусываю: злить императора не стоит. Сначала нужно придумать, как всё объяснить. Я же не собираюсь никого предавать… и куда деть агитку? Выкинуть?

– Её подставили, – выдыхает Эзалон. – Уверен, леди Валерию подставили, чтобы убрать с дороги. Культ или кто-то из рассчитывающих на родство с троном семей. Положили агитку на дорогу, покрыли её хамелеонным заклинанием и сняли так, чтобы леди Валерия её увидела и попала под подозрение. Она точно не испытывает ненависти к империи, а с Арендаром – драконом, хочу напомнить – её связывают весьма тёплые чувства.

Император переводит взгляд с Эзалона на меня.

– Да-да, я заметил. Такие тёплые, что она при первой возможности вернулась в академию.

Я вспыхиваю:

– А империи нужна необразованная принцесса? К тому же в академию меня отправили вы, чтобы ловить культистов на живца, я просто исполняю свою роль.

Император едва заметно морщится. Как бы Арендару не влетело за болтливость.

– Простите, я сама об этом догадалась, Арен лишь подтвердил мои догадки.

– Да, сюда тебя отправил я. Но ты не ведёшь себя, как страдающая от разлуки невеста.

– Уверен, её подставили, – снова вмешивается Эзалон и наконец поднимается с колена. – Вы начали эту операцию из-за уверенности, что леди Валерию тем или иным способом попытаются убрать. Понимаю, вы надеялись поймать агента Культа, который попытается напасть или завербовать, но они, опасаясь подвоха, могли попробовать подставить её, чтобы не показываться напрямую.

– Я прекрасно понимаю, как опасен Культ, – вставляю я. – И ни в коем случае не собираюсь с ними связываться. Они – чудовища.

– Леди Валерия сознательная девушка, – кивает Эзалон. – Она с самого начала охотно сотрудничала и обрадовалась возможности изучать магию. Ей нравится академия, драконы ей тоже нравятся.

– Арен восхитительный, – уверяю я, и щёки слегка припекает: непривычно обсуждать свои чувства, особенно с посторонними… хотя император скоро станет моей семьёй. Я сминаю агитку. – Сжечь можно?

– Отдай, – император протягивает руку. Поспешно бросаю ему в ладонь комок бумаги. Император, не сводя с меня пытливого взгляда, разворачивает агитку, аккуратно складывает и убирает за пазуху. – Будем считать версию с попыткой подставить рабочей. Но другую я не исключаю.

Мороз пробегает по коже: зачем меня запугивать? Словно без этого мало проблем.

Император поворачивается к Эзалону.

– Об этом происшествии и моём участии никто знать не должен. О воспоминаниях гвардейцев я позабочусь, а Геринха бери на себя. И аккуратно, потом он пройдёт проверку на ментальное воздействие.

– Да что вы, я очень аккуратно. Только нужно снять с него амулет защиты, сами понимаете.

Получив в ответ кивок императора, Эзалон подходит к Геринху и, подтянув его рукав, сщёлкивает с неподвижной руки браслет.

– Леди Валерия, подержи, пожалуйста, – Эзалон протягивает мне серебряный расстёгнутый браслет, а свой платок убирает в карман.

Я послушно подставляю ладонь под тёплый металл. Эзалон, стряхнув руки, пробормотав что-то под нос, накладывает ладони на лоб Геринха. Прикрыв глаза, шевелит губами… Как-то странно это выглядит, будто показательно.

Отпустив Геринха, Эзалон вытаскивает платок и, отфыркиваясь, промокает лоб. Одновременно с этим его ладонь накрывает мою с лежащим на ней браслетом, тёплые пальцы касаются кожи. Из-под платка на миг показываются тёмные глаза Эзалона. В голове отчётливо звучит его голос: «Двадцать». В следующий миг Эзалон уже защёлкивает браслет на запястье Геринха и поправляет рукав.

«Девятнадцать».

– Всё готово, об агитке он не вспомнит. – Эзалон оборачивается к императору. «Восемнадцать». – Ещё раз прошу прощения за атаку гвардейцев, я лишь хотел избежать скандала.

«Семнадцать». Волнение охватывает меня, но сказать ничего не могу. «Шестнадцать».

Император что-то произносит на языке драконов, и гвардейцы вздрагивают.

«Пятнадцать».

– Я зайду вечером, – обещает Эзалону император. – Будь у себя в кабинете.

«Четырнадцать».

– Да, конечно. Ещё раз прошу прощения. – Эзалон склоняет голову.

«Тринадцать». Разворачивается. «Двенадцать». Под обратный отсчёт в моей голове Эзалон убирает пентаграмму из нитей и выходит из неё, шагает дальше. «Три… два…». Он поднимает руки вверх и хлопает.

«Один!»

Вздрогнув, моргнув, я замечаю странное движение теней. Мы все сбиваемся с шага. Геринх, усмехнувшись, потирает затылок. Меня охватывает тревога, оглядываюсь по сторонам: гвардейцы выглядят рассеянно, Эзалон медленно уходит прочь. Вроде ничего не случилось, но всё равно ощущение, что что-то не так.

– Ты куда идти собиралась? – спрашивает Геринх.

Обедать, я собиралась пообедать. Но Дарион, обеспечивающий меня проверенной едой, занят. Посетить столовую или прикупить что-нибудь у мисс Глории? Идея соблазнительная: моего появления там не ожидают и отравить еду не успеют. Но мой визит в одно из этих мест может послужить поводом на всякий случай подсыпать яд к следующей трапезе – вдруг опять загляну. Может, это паранойя, но рисковать чужим здоровьем не хочется.

– Давай вернёмся к корпусу боевых магов, посидим на скамейке, поболтаем, – я не теряю надежду, что наставник вспомнит о необходимости меня покормить.

– Да, конечно.

Сейчас время занятий, так что желающих здороваться почти нет.

– Кстати, что за дело расследуешь?

– Мм… – Геринх оглядывает гвардейцев. – Тут такое дело… у многих магов начались проблемы с источниками.

– Да, и какие?

– Магии становится меньше. Мы с ног сбились, пытаясь отыскать причину, но ни одной зацепки. Тыкаемся везде, как слепые котята.

– И как это связано с академией?

– Здесь происходит то же самое. Студенты жалуются на проблемы с источником, симптомы совпадают. Только если остальные маги проживают в разных населённых пунктах и свободно взаимодействуют с окружением, здесь закрытая территория. Обучающиеся здесь защищены от внешних проклятий… – Геринх бросает задумчивый взгляд в сторону восстановленной части стены. – Ну, по крайней мере, в основном защищены. Продукты досматриваются, вещи проверяются. Большинство студентов, даже пострадавших, территорию академии не покидали.

Холодок опять бродит внутри, нервно сжимает сердце, вынуждая замедлить шаг:

– Получается, им вредит кто-то изнутри? Кто-то находящийся в академии?

– Вероятно. Или навредил тот, кто покинул академию. Один из студентов пропал в тот же день, что я появился здесь.

– И тебя отправили сюда, потому что ты только закончил учёбу и всё хорошо знаешь?

На щеках Геринха проступают розовые пятна, он, пряча взгляд, почёсывает затылок:

– Не только поэтому?

– Что случилось? – заглядываю ему в лицо. – Мне можешь сказать, мы же друзья.

Толкаю его локтем. Засмеявшись, Геринх качает головой:

– В ИСБ сложнее, чем я предполагал. Очень легко допустить ошибку, надо многое учитывать. Миг растерянности может обернуться катастрофой, – последнее он произносит так, что понятно: этот миг был и закончился страшно. – А тут… тут я всё ещё дома.

Геринх очаровательно улыбается.

– Надеюсь, у тебя всё получится, – улыбаюсь в ответ.

– Я тоже.

Устроившись на скамейке возле корпуса боевых магов, мы с Геринхом переходим на более приятные темы. Большая часть случившегося со мной или секрет, или слишком личное, так что я в основном слушаю. Зато у Геринха впечатлений масса, и он с удовольствием рассказывает о входных испытаниях на полигоне ИСБ, где он состязался в скорости, силе и магии с обычными драконами, о неделе в общежитии, обмывке звания, едва не закончившейся арестом, когда они полезли за закуской в сад какого-то дракона, о сложностях съёма квартиры одинокими перспективными юношами, о коварных матриархальных планах некоторых домохозяек.

Геринх беззаботно и весело болтает, но, что важно, не выдаёт ценной информации: ни имён, ни подробностей службы, даже когда передразнивает инструкторов. Единственное важное, что он поведал – расследование проблем с источниками магии. И то, наверное, потому, что скоро об этом будут знать все.

Вибрация браслета напоминает об уроке менталистики. Дарион так и не пришёл. Похоже, с Гердом серьёзные проблемы.

– Прости, мне пора, – поднимаюсь со скамейки. – Сходи к миссис Клэренс, узнай, как там дела.

– Обязательно, – без особого энтузиазма соглашается Геринх. – Только тебя провожу.

***

Непонятное ощущение тревоги щекочет внутренности, холодит спину, требуя немедленно вернуться в тело и всё хорошенько обдумать. В очередной раз я не могу удержать состояние рассредоточения по кабинету и с шумным вдохом возвращаюсь к обычному состоянию.

Санаду постукивает пальцем по песочным часикам. Дождавшись, когда последние песчинки упадут вниз, интересуется:

– Что тебя беспокоит?

– В академии творится что-то странное, – я сжимаю колени руками. – Герду из моей группы стало плохо. Мне… страшно.

– Бывает. – Санаду сплетает пальцы и задумчиво смотрит на меня. – Беда в том, что страх и волнения разрешить проблему не помогают. Более того, они мешают занятиям. Поэтому даю пять минут на панику, а потом соберись и займись делом.

Санаду отходит к окну и приоткрывает тёмную портьеру. Тусклый солнечный свет играет на кристаллах его живой короны. У меня опять пробегают мурашки и под ложечкой сосёт. Но Санаду прав: надо сбросить напряжение. И я начинаю судорожно обдумывать слова Геринха, произошедшее с Гердом. Я стараюсь бояться, тревожится – и по закону подлости эти эмоции никак не появляются, словно желание их испытать их блокирует.

– Ну что, готова? – через пять минуть Санаду садиться за стол и улыбается.

– Кажется, да, – соглашаюсь я.

Санаду не сводит с меня пытливого взгляда, и когда моё сознание растекается за пределы тела, переворачивает песочные часики.

Снова накатывает объёмное ощущение предметов, образы их долгой памяти. Эмоции – много эмоций. Так странно улавливать оттиски воспоминаний о себе, своих тревог и сомнений. Любопытство Санаду натягивает все чувства, оно острое, как лезвие, пытающееся меня вскрыть.

Любопытство.

Желание понять.

Сомнения.

Упрямство.

Едва ощутимые прикосновения когтей к моему разуму.

Ослепительное изумление.

Санаду подскакивает, его кресло грохается на пол, он во все глаза смотрит на меня.

Я моментально возвращаюсь в нормальное состояние.

Тяжело дыша, Санаду продолжает смотреть на меня.

– Что? – от страха перехватывает дыхание. – Какие-то проблемы?

Санаду, пятясь, прижимает костяшку пальцев к губам. Ну и взгляд у него – словно насквозь просверливает. Он проходит из стороны в сторону.

– Валерия, – голос его звучит странно. – Как…

– Что?! – я вскакиваю.

Он продолжает ходить туда-сюда, не сводя с меня тёмного, странного взгляда. В котором и удивление, и надежда, и что-то дикое.

Резко наклонившись вперёд, Санаду упирается ладонями в стол.

– Да что такое?! – меня начинает трясти.

В распахнувшуюся дверь влетает Эзалон и встряхивает бумагами.

– Санаду, ты не подписал ведомости. – Он закрывает створку. – Какая безответственность.

– Какие ведомости? – Санаду упирает в него растерянный взгляд. – Я не сдавал никаких ведомостей…

Эзалон подскакивает к нему и взмахивает рукой. Санаду что-то говорит, но звука нет, только губы шевелятся. И ответ Эзалона так же не слышен, он швыряет бумаги на стол – и те приземляются бесшумно.

Санаду, указав на меня, внезапно начинает кричать. Но опять ничего не слышно. Эзалон помахивает руками, пытается что-то объяснить, но Санаду экспрессивно ругается.

От волнения прикусываю палец и бросаюсь к ним. Невидимая преграда не даёт подойти. Я могу только смотреть, как профессора орут друг на друга: Эзалон тоже явно перешёл на крик, искажающий его бледное лицо, почему-то сейчас кажущееся моложе.

И вопя друг на друга, профессора то и дело смотрят и указывают на меня. Из-за меня спорят.

Но в чём проблема? В чём?