Глава 28

 Пока я собираю не пострадавшие эскизы для украшения ногтей и письменные принадлежности, убираю их в секретер, Арендар достаёт из гардероба красную рубашку и штаны из тонкой кожи, вручает мне:

– Я немного обновил твой гардероб, чтобы ты могла свободно выпускать крылья.

Развернув рубашку, обнаруживаю, что сзади у неё большой вырез.

– А почему у мужчин, у тебя в частности, для крыльев в одежде прорези, а у моей одежды просто открытая спина?

Выражение лица Арендара становится, как у объевшегося сметаной кота:

– Потому что это очень красиво.

– А у мужчин некрасиво?

– На мой неискушённый вкус, – посмеивается Арендар, – спина девушки намного привлекательнее мужской. В любом случае.

– То есть вы, драконищи, такую моду ввели, чтобы любоваться?

– Или драконицы, чтобы нас соблазнять. – Арендар поглаживает меня по плечам, ласково просит. – Переодевайся, еда ждёт.

Он кивает в сторону кровати. Там стоит корзинка для пикника, а на тумбочке лежит клетчатый плед. Похоже, нас ждёт пикник.

– На крышу полезем? – уточняю я.

– Нет, прогуляемся за пределы академии.

– Ловля на живца продолжается? – Холодок пробегает по спине.

– Нет, – Арендар притягивает меня и целует в лоб, – просто со всеми этими ловлями на живца мне приходится больше заниматься государственными делами. Отец, похоже, решил проверить мою способность управлять страной. Или ему самому не хочется сильно углубляться во всё это.

– В смысле?

– Некоторую часть императорской работы отец терпеть не может, и как-то так получилось, что всеми его нелюбимыми бумажными делами теперь занимаюсь я. – Он снова целует меня в лоб. – Идём скорее, а то вдруг ещё что-нибудь случится.

Действительно, в любой момент может что-нибудь случиться, не стоит терять время.

***

В свете быстро заходящего солнца особенно остро чувствуется, что надвигается осень: и зелень уже не такая яркая, и в колосьях на полях появляются оттенки желтизны.

Мы с Арендаром, взявшись за руки, идём по просёлочной дороге, оставив позади охрану, академию и необходимость отвечать на приветствия. Как же хорошо вдвоём.

Когда позади нас остаётся излом дороги, окончательно скрывшей стены академии, Арендар останавливается.

– Лера, сейчас попробуем долететь до места, если не получится – ничего страшного.

Приоткрываю рот сказать, что после тренировок в драконьем подвале простой полёт дастся легко, и тут же закрываю, пронзённая пониманием: Арендар об этих занятиях не знает. Я-то думала, он просил Дариона тренировать меня жёстче, чтобы сама из академии сбежала, а получается, все трудности – инициатива наставника.

– Не бойся, я рядом, – Арендар большим пальцем поглаживает тыльную сторону моей ладони.

Добрый заботливый Арендар… вряд ли одобрит тренировки, где меня практически избивают.

– Я не боюсь, – нервно улыбаюсь.

И, чтобы не вдаваться в провокационные разговоры, раскрываю золотые крылья. На Арендара действует безотказно: взгляд плывёт, улыбка трогает губы.

Тряхнув головой, он отпускает мою руку и отступает:

– К сожалению, на первых порах довольно сложно летать близко друг к другу, но когда научишься маневрировать, можно будет попробовать танец в полёте.

Шаловливое желание показать, чему я научилась, отзывается мурашками.

– Куда полетим? – интересуюсь игриво.

– Туда, – указывает Арендар.

Чуть согнув колени, я выше поднимаю крылья, одновременно отталкиваюсь ногами и ударяю крыльями. Меня подбрасывает вверх, ещё несколько взмахов – и я на высоте, ветер свистит в ушах.

– Догоняй! – Я вылетаю в указанном направлении.

Конечно, не слишком быстро, чтобы не вызвать лишних вопросов. Арендар догоняет мгновенно. У него и крылья больше моих! А в сверкающих глазах – восхищение. Так и хочется сделать какой-нибудь кульбит, но я сдерживаюсь: сначала закончу тренировки в драконьем зале, а потом буду хвастаться результатом.

Лететь в потоках ветра сложнее, чем в помещении, меня то и дело сносит в сторону. Арендар наматывает вокруг меня спирали, и теперь в его лице, когда удаётся разглядеть его в сумерках, больше тревоги, чем восхищения.

– Не упаду! – кричу я и захлёбываюсь ледяным ветром, закашливаюсь.

Меня бросает в сторону, разворачивает. Перед землёй едва успеваю затормозить и опускаюсь в жёсткие колосья. Запутавшись в них, не удержав равновесие, падаю на колени. Арендар приземляется рядом. Уронив корзинку, хватает меня, ощупывает:

– Ты в порядке? Лера, ты как?

После испуга меня разбирает смех: сколько раз слышала, что излишняя самоуверенность может привести к провалу, а всё равно попалась на крючок. Да, я училась летать, но это пока не сделало меня асом.

Обхватив моё лицо ладонями, Арендар заглядывает в глаза:

– Лера?

– Всё нормально, – я ещё истерически посмеиваюсь. – Испугалась немного, но всё хорошо.

Поцелуй останавливает мой нездоровый смех. Несколько торопливых, жадных прикосновений губ, и Арендар шепчет:

– Я так испугался за тебя.

– Больше не буду болтать в полёте.

– Когда освоишь силу воздуха, будешь создавать вокруг себя защитный карман. А пока… переместимся на место.

– Нет-нет, я хочу долететь. – (Арендар хмурится). – Я осторожно, правда-правда. И никакой болтовни в полётах. И ещё низко буду лететь, честно-честно.

Надо учиться летать на улице, да и заканчивать первый совместный полёт падением не хочется.

– Пожалуйста, – жалобно повторяю я.

– Хорошо, но если упадёшь – на место телепортируемся или пешком пойдём, – помогая мне встать, ворчит Арендар.

Быстро его поцеловав, расправляю крылья. Он, подхватив корзинку с засунутым в неё пледом, отступает и тоже распахивает крылья.

Взлетаем одновременно. Я внимательно прислушиваюсь к ощущениям, ловлю потоки ветра крыльями. Возле земли они слабее, для тренировки – самое то. Арендар летит рядом, на кончиках его пальцев закручиваются искрящиеся спирали. Кажется, он готов в любой момент помочь мне заклинанием.

Впереди маячит небольшая возвышенность. Мы летим над ней и как на трамплине взмываем выше. Земля под нами обрывается в покатый склон и довольно большое озеро тёмной воды с длинным бликом солнца. Жестом Арендар предлагает остановиться на другом берегу, и мы приземляемся.

Здесь, в углублении, вовсю правит сумрак, даже золотой отсвет на воде ему не помеха. Пока Арендар расстилает плед и выставляет защищённые чарами коробочки и банки, я убираю крылья и оглядываюсь. В этом озере и взгорьях вокруг что-то странное, но не понимаю, что.

Арендар, заметив моё любопытство, улыбается. Присаживается на плед и жестом предлагает сесть рядом. Напоследок скольжу взглядом по вздыбленным берегам, больше похожим на срез слоёного торта – так чётко разделены пласты разной почвы. Тогда-то и приходит осознание, в чём странность: дожди не успели выровнять эти слои, на них нет травы и деревьев, нет отверстий для птичьих гнёзд. Хотя последнее может объясняться тем, что здесь нет таких птиц, которые, точно земные ласточки, облюбовывают подобные склоны под свои колонии. Но даже если подобных птиц здесь нет, склоны выглядят так, словно их недавно разрезали, выкопали большой котлован.

– Арендар… – поворачиваюсь к нему. – А это случайно не озеро Драконьей скорби?

– Оно самое.

– Мило получилось.

Засмеявшись, Арендар даже голову запрокидывает. А потом похлопывает ладонью по пледу:

– Иди ко мне.

Я ныряю в его тёплые объятия. Он взмахом руки создаёт вокруг нас огненные цветы, озарившие всё оранжевым светом.

На ужин – запечённые на углях рёбрышки, сладкая картошка, нечто по вкусу напоминающее перцы и баклажаны и кубики солёного сыра с орехами. Вместо хлеба – маленькие квадратные лепёшки, пропитанные пряным соусом. Арендар тоже ест с огромным аппетитом, и мы молчим, пока не расправляемся со всеми припасами.

– Наелась? – уточняет Арендар, разливая из бутылки тёмную жидкость, оказавшуюся кислым ежевичным соком.

Растянувшись на пледе, Арендар смотрит на меня из-под полуприкрытых век и медленно цедит сок. А я… любуюсь его лицом. Отсветы огня скользят по нему, сдвигая тени, и кажется, что оно ежесекундно меняется: хмурится, светлеет, озаряется радостью, грустью, восторгом, умиротворением. В красоте Арендара есть что-то притягательное и ослепительное, почти пугающее.

Зажмурившись, я отставляю чашку и вытягиваюсь рядом с ним. Арендар тоже убирает чашку, крыло накрывает меня, замыкая в тёплый кокон, наполненный таким родным запахом сандала и мёда. И на душе становится легко.

– Мне тоже очень хорошо с тобой, – шепчет Арендар, поглаживая меня по волосам. – Когда тебя нет, ощущение, что части меня не хватает, а когда ты рядом, я снова целый.

– И тебе не страшно? Не пугает такая зависимость?

– Лера, я дракон, я жажду этой зависимости. Ты видела, как об этом мечтал Элор.

– А я думала дело только в силе, которую даёт такая связь.

– Возможно, и в ней дело тоже. Но просто лежать с тобой, обнимать, гладить тебя по волосам приятнее, чем ощущать тот объём магии, который мне теперь подвластен.

Трепет зарождается в сердце и разносится по всему телу. Я крепче прижимаюсь к груди Арендара, наворачиваются слёзы. В груди щемит от странного чувства: благодарности, нежности, радости. Кажется, мне нужно было услышать это – что интерес Арендара ко мне связан не только с силой, которую драконам дают избранные.

– Лера, солнце моё, – шепчет Арендар, поглаживая меня по волосам, целуя в макушку. – Лера, посмотри на меня.

Я неохотно запрокидываю голову: в глазах Арендара вспыхивают золотые искры. С минуту мы смотрим друг на друга. Он сползает ниже и мягко касается моих губ своими.

– Лера, – снова целует. – Лера…

На этот раз Арендар целует жарко, чувственно.

***

Огненные бабочки порхают над гладью озера, выписывают всевозможные фигуры, их трепещущие отражения повторяют каждый фантастический кульбит.

Создавая это изумительное представление, Арендар чуть подёргивает пальцами руки, а другой крепко обнимает меня за плечи. Мы сидим в кругу огненных цветов, под бескрайним звёздным небом. Тёплый воздух овевает нас, но ещё теплее от близости друг друга. И кажется, что все проблемы – далеко, что никто не может добраться до нас, и зло – где-то в другом мире и не имеет отношения к этому уютному берегу.

– Тиу-тиу-тиу! – распевает где-то рядом птичка. – Тиу-тиу-тиу! Тиу-тиу-тиу! Тиу-тиу-тиу! Тиу-тиу-тиу!

Помедлит – и снова берётся за звонкую трель.

Летают огненные бабочки. Выстраиваются огромным сердцем, рассыпаются, собираются в два сердца… Арендар улыбается. Я приподнимаюсь и целую его. Огненные сердца рассыпаются, но это уже не имеет значения. Целоваться приятнее, чем смотреть на них.

А нацеловавшись, я обнимаю Арендара и шепчу ему на ухо:

– Полетаем ещё?

– Лера…

– Над водой не так опасно.

Его ладони проскальзывают по моей обнажённой спине, и я выпускаю крылья. Отталкиваюсь ими, высвобождаясь из его объятий.

– Ну же, догоняй!

Я взмываю вверх. Предусмотрительно не открываю рот. Потоки воздуха закручивают меня, треплют, но именно сейчас я понимаю, как упоительна свобода полёта.

– Лера, осторожнее! – Арендар кружит рядом, с его крыльев сыплются искры, освещая всё вокруг, отражаясь в поверхности озера.

Справившись с ветром, я рывком ухожу в петлю вокруг Арендара, он проворачивается на месте, ничуть не сдвинувшись ни в сторону, ни в высоту, в очередной раз доказывая своё мастерство владения крыльями. Настоящий дракон! Но и я могу быть не хуже, когда научусь.

Взмываю выше, рывком разворачиваюсь спиной к земле. На миг меня охватывает ощущение невесомости, а затем – падение со свистом в ушах. Я разворачиваюсь горизонтально, вода с огненными искрами мелькает за пеленой навернувшихся слёз.

– Лера!

Но я уже торможу, вхожу в пике и снова устремляюсь вверх. Арендар летит рядом, в свете сыплющихся с его крыльев огненных искр видно, что он зол, но я не хочу останавливаться – хочу летать с ним и сейчас, покорять ветер. Поймав крылом поток, снова облетаю Арендара. Он следит за мной. Я опять его облетаю и ухожу в вышину. Он настигает мигом, летит параллельно, всё ближе и ближе ко мне. Ледяной воздух вдруг становится тёплым – тепло исходит от Арендара. Мы лицом к лицу несёмся в звёздное небо. И Арендар наконец улыбается. Он протягивает руки. Я, с трудом удерживая скорость, дотягиваюсь до кончиков его пальцев. Арендар, рванувшись вперёд, сжимает мои ладони. И в этот миг ветер закруживает нас спиралью. От страха ёкает сердце, но Арендар улыбается, и я понимаю – этот ветер его рук дело. Этот ветер помогает нам кружиться в танце.

Танец над далёкой тёмной землёй, где о жизни напоминают лишь огоньки селений на горизонте. Над нами – сверкающие, точно драгоценные камни, звёзды. Мы кружимся-кружимся-кружимся, падаем вниз и взмываем вверх, и ветер носит нас, помогая держаться рядом, раскачивая, подкидывая, удерживая в небесах. Совершенно невероятные ощущения, восторг, и, кажется, я была для этого создана – вот так носиться в небесах вместе с Арендаром.

***

В академию мы возвращаемся в предрассветном сумраке. Счастливые, уставшие и голодные, так что приходится совершить набег на печеньки Ники, благо те у неё все аппетитные на вид и вкусные настолько, что мы с Арендаром, сидя на нашей кровати, бессовестно уминаем целый килограмм. Да-да, мне стыдно, но… весело.

– Кстати, Арен, – я бодаю его в плечо. – Ты ведь не будешь возражать, если я буду приглашать Нику и Валариона, чтобы они могли пообщаться подальше от любопытных глаз?

– Сейчас я согласен на всё. – Арендар целует меня, но мягко, без порывистой страсти, скорее успокаивающе.

Перед сном предлагает сделать массаж спины, чтобы завтра мышцы не так болели от перегрузки, но едва горячие ладони накрывают мои лопатки, я проваливаюсь в блаженное тёмное забытьё.

***

Темнота мгновенно сменяется на что-то другое. Я не вполне понимаю, что это за перемена, ведь вокруг просто темно, а я стою на месте. Но ощущение чьего-то враждебного присутствия сжимает внутренности, вынуждает заполошно биться сердце.

Санаду возникает прямо передо мной, его холодное дыхание касается моего лица. Голос звучит неестественно, будто механически:

– Твою память блокировали несколько раз.

– Не думаю, что Арендар причинит мне вред, – только произнеся фразу, понимаю, что где-то слышала её и, кажется, уже говорила.

– Не думаю, что он знает всё.

– Хотите сказать, его… обманывают? – ощущение дежавю усиливается многократно.

– Не обязательно. Но могут не договаривать…

Санаду распыляется в туман, серый туман закрывает собой тьму. В его глубине что-то вспыхивает. Я хочу отступить, но тело парализовано, заледенело. Нет, оно сковано кристаллом, и этот кристалл распространяется от ног, захватывает туловище и руки, пробирается всё выше, грозя запечатать лицо.

– Арен… – Голос затихает, словно кто-то убавляет звук. – Дедушка! Арен!

Туман расступается, обнажая гигантский кристалл с запечатанными внутри золотыми драконами. Кристалл, как пробка, засаженная в центр огромного магического символа.

Оглушительный треск врезается в барабанные перепонки: от основания громадного кристалла расползаются трещины. В них просачивается тьма, словно сетью вен расползается по кристаллу, по медной магической печати, надвигается на меня. А я не могу отступить, не могу шевельнуться, вдохнуть.

Паника захлёстывает, из груди наконец вырывается крик. Я распахиваю глаза: золотистый балдахин, сумрак утра… Пушинка сидит в изножье и жуёт механического паука. Именно он издаёт страшный скрежет, который во сне сопровождал растрескивание кристалла.

Арендара рядом нет.

В груди тесно, и хочется плакать. Судорожно вдохнув, потерев лицо, я сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза. Но образ тьмы, выползающей из-под кристалла-печати, заполоняет всё, душит, ужасает.

– Пора вставать, – бодро сообщает академический браслет.

И я с удовольствием встаю, чтобы вытеснить кошмар из головы.

Очень надеюсь, что это просто сон, и печать с денеей и её драконом на месте, цела и невредима, иначе… страшно представить, что нас ждёт.

***

Дел с утра полно: отнять у Пушинки паука-анализатора Линарэна, неизвестно как оказавшегося здесь, размять занывшую спину, извиниться перед Никой за стыренные печеньки («Я слышала, как ты пакетами шуршала. Поесть ночью – святое, так что ничего страшного», – отмахивается она), перездороваться со всеми по пути на тренировку (кажется, для некоторых это становится ритуалом, и, судя по болтающемуся возле академии десятку дирижаблей, число постоянно приветствующих может увеличиться). За всем этим воспоминания о кошмарном сне отступают, тем более мне не терпится узнать, как дела у Герда.

На внутренний стадион я захожу последней, и Дарион, судя по всему, только меня и дожидался, чтобы заговорить:

– Итак, по поводу Герда: он всё ещё без сознания, причины его состояния неизвестны.

Парни глухо перешёптываются, даже Валарион стоит за громадным Бальтаром и говорит с ним, и я особенно остро чувствую своё одиночество: Пушинка осталась дома с мелкими, а мои шесть гвардейцев вряд ли хорошие кандидаты на неформальное общение.

– Как только будут какие-нибудь подвижки в его состоянии, – басит дальше Дарион, – я сообщу. Это была первая новость.

Все умолкают в ожидании продолжения. И Дарион не разочаровывает:

– В этом году призыв оружия пройдёт раньше. Всем интенсивнее учить заклинание и придумывать мелодию, под которую вы его прочитаете.

– Когда призыв? – хмуро уточняет Ингар и сжимает кулаки.

– Если всё пойдёт по плану и без осложнений, то через четыре дня.

Кто-то судорожно вздыхает, а у меня холодеет внутри. Что-то, идущее по плану – это точно не про меня.

– А теперь – бегом. – Дарион щелчком пальцев запускает над нами виртуальные песочные часы.

Да, пробежка сейчас очень кстати. Автоматически вскидывая ноги, продолжаю думать об объявлениях наставника. Перед глазами встаёт довольное лицо Герда, когда он грызёт и предлагает печеньки. Почему беды случаются с добрыми людьми? Вот Гаддак – мерзейший тип, а жив-здоров. Не желаю ему того же, но обидно, что заболел именно хороший парень. Надо будет у Геринха спросить, как продвигается расследование. А ещё призыв оружия… мелодию, под которую повторяла заклинание, я помню, но на стихотворение целиком её не хватит.

– Валерия, заканчивай! – окликает меня Дарион, и я замечаю, что все уже заходят в здание, бегу одна я.

– Ой, простите, – от смущения становится жарко.

– Собраннее надо быть, собраннее, – ворчит Дарион, сопровождая меня в подвал. – Поставлю я тебе два догоняющих снаряда, чтобы они тебя расшевелили.

Жалобное «Не надо» сдерживаю, но шагаю вниз, точно на казнь. Меня и один летающий следом шар поколотил изрядно, что же сделают два?

– Не рано ли? – утоняю перед дверью.

– Интенсивное обучение, – коварство наставника не знает границ.

Но весь ужас ситуации я осознаю, когда раскрываю крылья. Мышцы болят невыносимо. Кажется, зря я вчера сверх тренировки летала. Крылья то и дело дёргает судорогами, на поворотах я несколько раз врезаюсь в стены, едва успевая усилить мышцы ног и рук, чтобы оттолкнуться и избежать позорного падения. Два шара мордуют меня немилосердно, в ведущий шар вцепляюсь обеими руками, но и так он постоянно выскальзывает, оставляя меня на растерзание разрядов тока, струй воды и стреляющих камушков.

Не знаю, сколько длилось избиение меня, но от очередного удара о стену крылья сводит мучительной судорогой. Пол ловит меня в неожиданно мягкие объятия – на нём возникло спасительное облачко. Оно растворяется, оставляя меня с бессильно раскинутыми крыльями на каменных плитах. И крыльями пошевелить я не могу – боль адская.

Так, кажется, летать сегодня я уже не смогу. И не факт, что завтра получится.

Приподнявшись, тут же получаю удар тока в ногу, её прожигает судорогой. Это… это… да на этой тренировке убиться можно!

– Зовите Дариона, – молю я гвардейцев.

– Уже позвали, – басит «дорогой» наставник.

Он в несколько движений пальцев по символам на полу заставляет шары вернуться в лунки. Можно спокойно вставать, только сил больше нет.

Присев возле меня на корточки, Дарион разглядывает крылья, дёргает одно, и я с шипением морщусь:

– Больно.

– Что у тебя за мышцы и связки дохлые? – Дарион вздыхает. – Валерия, ну как так? Ты не должна была перетренироваться.

Кажется, надо признаваться:

– Я вчера летала… полночи.

– Ох, Валерия-Валерия. Иди к миссис Клэренс, попроси у неё восстанавливающее зелье. Удачи тебе в этом нелёгком деле. И крылья убери, так будет легче. Но перед применением зелья крылья снова надо будет выпустить.

– Хорошо, – измученно соглашаюсь я. – Всё поняла, больше не повторится.

Крылья убрать удаётся лишь с четвёртого раза. Боль стихает, оставив после себя фантомные отголоски вдоль позвоночника. К миссис Клэренс надо срочно!

***

Корпус боевых магов я покидаю минут через пятнадцать, парни ещё занимаются, а мне жутко стыдно, я беспрерывно ругаю себя за глупость: почему не подумала, что мышцы, которых недавно у меня вовсе не было, можно перетрудить слишком долгими тренировками? Надо было это предусмотреть, надо…

Воздух вокруг сгущается, с хрустальным звоном меня окутывает несколько щитов. В следующий миг в них врезается серая стрела.

«Как хорошо, что…» – начинаю думать я, но стрела проскальзывает сквозь щиты и врезается мне в грудь. Холод разливается по телу, но рана не болит. Может, у меня шок?

Выхватившие мечи гвардейцы, покрываясь сияющей бронёй, оглядываются по сторонам.

Стрела резко погружается в тело до оперения, ещё миг – оперение исчезает в груди, а по моим запястьям и ладоням расползаются чёрные символы.

– Леди, вы в порядке? – гвардеец, так и не сняв магическую броню, оглядывает меня со всех сторон.

– Ч-что?.. – выдавливаю я, не понимая, какое может быть «в порядке», если в меня воткнулась стрела, и я вся покрыта непонятными символами?

– Самопроизвольное срабатывание щитов, – рапортует гвардеец. – Они настроены останавливать агрессивное магическое и механическое воздействие. Возможно, среагировали на какой-нибудь импульс из тренировочного зала. Пройдёмте в дом, там безопаснее.

Похоже, они действительно не видели стрелы, не видят знаков на моих руках.

– Идёмте, – повторяет гвардеец.

Земля под нами разом выцветает, словно на неё наложили чёрно-белый фильтр. Порыв холодного ветра пригибает траву, треплет волосы.

Внезапно и ярко вспыхивают на земле фиолетовые линии, их узор покрывает всё вокруг насколько хватает глаз. Это гвардейцы уже видят, встают вокруг меня плотным кольцом, окружают нас многослойными щитами. Земля вздрагивает, дёргается снова, будто снизу в неё стучится что-то огромное.

Пронзительно взвывает сирена, и над академией радужным мыльным пузырём разворачивается щит.