Глава 32

 На обед Арендар заглядывает принести еду и сказать, что они пытаются связаться с Пат Турином, но защита их не пропускает. Пушинка следит за сёстрами, Ники в комнате нет, так что почти весь день я предоставлена сама себе: рисую эскизы для маникюров – академии наверняка понадобятся новые склепы для скелетов выдающихся драконов. Хорошие такие, с толстыми стенами, чтобы покойные больше не вылезали. Не удивительно, что часть вариантов посвящена черепам и костям – для леди-некроманток. Пытаюсь набросать эскиз свадебного платья, которое понравилось бы всем: цветы для Арендара, чешуя для Заранеи и россыпи камней для меня, но ни один из вариантов не нравится – слишком накручено получается.

Вечером Арендар возвращается в алом расшитом золотом плаще, но волосы его пахнут дымом, а тени под глазами кричат об усталости. Он отставляет корзинку с ужином.

– Что случилось? – поглаживаю Арендара по щеке, провожу по волнистым прядям. – Пат Турин?

– Они теперь совсем не отвечают. Раньше хотя бы предупреждали, что у них режим изоляции, а теперь ничего.

– Видар? – Холод пробирает нервы.

– Его метка на мне, а моя на нём.

– Но… ты видел его тело?

– Да.

– Оно же механическое, как у големов, которых поработили…

– Да, понимаю. Но разум у него не механический, и очень надеюсь, что управлять живыми существами таким способом Бездна не может, потому что если разумных существ станут подчинять, как големов, мы точно проиграем.

Я видела, как силён враг, но никогда даже мысли не допускала о возможном проигрыше Арендара и драконов.

– Вы справитесь, – с улыбкой уверяю его и поглаживаю заострившиеся скулы. – У вас всё обязательно получится.

Перехватив мои ладони, Арендар целует их, улыбается в ответ:

– Спасибо. Кажется, мне очень нужно было это услышать.

– Я готова повторять это снова и снова. – Приподнявшись на цыпочках, целую его в губы, и Арендар, как истинный драконище, тут же сгребает меня в объятия.

***

Утром я просыпаюсь раньше Арендара. Сразу вскидываю руки: символы проклятия выцвели до блекло-серого. Приподнявшись на локте, разглядываю безмятежное лицо Арендара, не омрачённое складочкой между бровями.

Вечером толком поговорить не удалось. Точнее, Арендар неохотно обмолвился, что Пат Турин они с отцом штурмовали, но город ответил пушками и устоял. К счастью, никто не пострадал, но сил попытка прорваться отняла столько, что в итоге решили Пат Турин не трогать, лишь окружить кордоном.

Разгорается за окном солнце, разливается по лицу Арендара, стирая муар сумрака. Так и тянет коснуться гладкой кожи, провести по сомкнутым губам, очертить волевой подбородок. Но я слишком боюсь разбудить, нарушить так необходимый Арендару сон.

– Неожиданно, – произносит он, не открывая глаз.

– Что?

– То, что ты смотришь на меня, пока я сплю.

– Ты уже не спишь.

– И то верно, – Арендар распахивает золотые глаза и поглаживает меня по щеке. – С добрым утром.

– И тебя. – Внезапное смущение накатывает на меня, и я утыкаюсь ему в плечо.

– Оно определённо доброе, если начинается так, – Арендар обнимает меня. – Что с проклятием?

– Знаки ещё побледнели. Похоже, проклятие спадает.

– Определённо очень доброе утро.

За завтраком Арендар сообщает то, о чём вчера не заговорил из-за усталости: Огнада отпустили, Геринх передаёт привет. И занятия менталистикой возобновляются! А Дарион, чтобы я не расслаблялась, задал написать контрольную по призывному оружию. Письменное пояснение к заданию и учебники ждут внизу. Незначительное, но всё же волнующее известие: аристократы со дня отбора присылают мне подарки, их проверяет дворцовая стража, и первые партии точно безопасных даров ожидают в нижней спальне, я могу посмотреть.

В общем, взаперти скучать не придётся.

***

Санаду заявляется с самого утра, критическим взглядом окидывает библиотеку.

– Арендар все книги свои сюда перетащил? – Он хмыкает. – Дракон он и в кантоне дракон.

– Спасибо, что пришли, – я поднимаюсь с дивана, на котором только что пролистывала «Трактат об оружии, призванном из других миров служить воинам Эёрана».

– Как же иначе? – разводит руками Санаду. – Не мог же я рисковать кабинетом, вдруг следом за тобой вломилась бы толпа зомби и всё там разрушила? Нет, я слишком люблю своё рабочее место. – Он вытаскивает из кармана песочные часики со скелетами. – Готова?

– Да.

***

Первое растворение заполоняет меня памятью непривычных, ещё неизведанных предметов: они почти не знают страстей, переполняющих кабинет Санаду, в них больше томности, кругом воспоминания о том, как на диванах сидели и лежали драконы, погружаясь в мир науки и фантазий. А вот полки живее, они рады пошептаться о том, сколько книг им приходилось на себе держать, какие они разные, и что были драконы, которые – фи-фи! – совсем с собой книг не привозили. Это шебуршание оглушает, я вырываюсь из состояния рассредоточения по библиотеке.

– Не бойся вещей. Они, – Санаду потирает кончиками пальцев подлокотник кресла, – только хранилища воспоминаний, от них вполне защитит твоё спокойствие, и лишь твой страх настоящий враг.

Со второго раза преодолеть тридцатиминутный барьер растворения в окружающем пространстве получается неожиданно легко. Не прерывая меня, Санаду отставляет песочные часики на подлокотник, сцепляет пальцы и внимательно смотрит на моё неподвижное тело. Он – концентрат внимательности.

– А теперь, Валерия, выслушай инструкцию. Внутри тела ты должна оставаться такой же растворённой. А всё то, что снаружи, втягивай в себя, но не в само тело – равномерно уплотняй на поверхности кожи. Медленно, мы не торопимся. Прочувствуй всё, каждый нюанс ощущения, это пригодится в дальнейшем.

Я пытаюсь сделать то, что он просит, но почти сразу возвращаюсь в тело и расстроено смотрю на Санаду.

– Не переживай, – отмахивается он. – Теперь ты можешь держать состояние тридцать минут, это значит, ты обладаешь достаточным ментальным резервом для манипуляций. Именно столько надо для полноценной тренировки уплотнения ментальной силы на поверхности тела. Просто поверь: ты можешь. А я пока буду ставить маяки для будущего щита. Продолжаем.

Санаду возится со мной до обеда. Мне результат кажется удручающим: уплотнить рассредоточенное сознание (именно уплотнить, а не как обычно вернуться в тело) удаётся лишь на половину максимального объёма рассредоточения, причём не уверена, что внутри я осталась столь же растворённой, как просил Санаду.

– Не переживай, – отмахивается Санаду (от менталиста свои расстройства не скроешь).

– Я устала от недоговорок, от того, что меня постоянно держат в стороне. Хочу наконец защитить разум.

Санаду вздёргивает бровь.

– На свадьбу выдадут амулет, чтобы никто в твою головушку не пробрался, а потом тебе будет не до этого. Да и дракон некоторое время никого подпускать не будет, так что торопиться бессмысленно… Хотя, кто знает, как всё обернётся.

– Вы можете сегодня ещё раз со мной позаниматься? Пожалуйста.

По-прежнему держа бровь приподнятой, Санаду закидывает ногу за ногу, загибает и разгибает пальцы, будто подсчитывает что-то. От нетерпения я сдвигаюсь на краешек кресла.

– Я могу выделить час, – роняет Санаду. – Вечером, в шесть. Если Арендара здесь не будет.

– Думаю, даже если он будет здесь, занятиям это не помешает.

Санаду покачивает указательным пальцем:

– Плохо ты знаешь драконов, Валерия. Арендар, конечно, душка, и выдержка у него отменная, но его терпение не беспредельно, у него сейчас все инстинкты требуют утащить тебя в пещеру, а ты мало того, что не в пещере, ещё и с посторонним мужчиной общаться собираешься у него под носом. Имей совесть, женщина!

– Но ведь поставить на меня щит так важно, он должен понять…

Несколько мгновений у Санаду дёргаются уголки губ. Он наклоняет голову и как засмеётся.

– Что? – Судорожно пытаюсь понять, что не так в моих словах, но не выходит.

– Валерия, – Санаду снова сгибается пополам.

– Что смешного?

Сквозь дверь просачивается Пушинка. Посмотрев на Санаду, укоризненно качает головой и снова исчезает.

– Дракона своего приласкай, разумная ты наша. – Санаду поднимается. – Ладно, мне пора.

– Да что не так-то?

У двери Санаду оборачивается:

– Ответственное отношение к делу, конечно, похвально, но… Валерия, вы оба очень юны. В этом возрасте нельзя думать только о войне и пользе. Иначе можно забыть, ради чего сражаешься.

И прежде, чем я успеваю ответить, Санаду выходит.

Но я же не думаю только о войне и пользе!.. Кажется.

***

Весь обед слова Санаду не выходят из головы, и я больше ковыряю салат с мясными брусками, чем действительно ем.

– Что-нибудь случилось? – Вилка и нож Арендара застывают над тарелкой. – Почему у тебя плохое настроение?

– Я… недостаточно ласковая?

В глазах Арендара вспыхивает пламя. Он отпивает вина и, задумчиво глядя на меня, покачивает бокал с вплавленными в стекло завитками узоров.

– Что? – не выдерживаю я.

– Не знаю, – Арендар робко улыбается. – Это мои первые отношения, я понятия не имею, сколько ласки достаточно, сколько нет. Иди ко мне. – Он поворачивается на стуле. В растерянности я поднимаюсь и обхожу стол. Арендар усаживает меня себе на колени. – Это, конечно, жуткое нарушение этикета, но мне нравится.

На мой взгляд это тоже нарушение, но приятное. И еда из тарелки Арендара вкуснее. И так теплее… Жаль, у Арендара мало свободного времени.

***

После обеда я некоторое время стою у окна и разглядываю проекцию дворца, огромного сада, беседок в виде резных шариков на ножках. Вид волшебный, но мне кажется, Арендар заказал эту панораму, чтобы я привыкала к будущему дому.

Скоро буду жить во дворце… Невероятно.

А пока отправляюсь писать работу о призывном оружии.

Дух этого оружия подчиняется только призвавшему магу, с его смертью получает свободу от материальной формы, и та разрушается. Но некоторые владельцы делали копии своих волшебных предметов, и дожившие до нас образцы украшают коллекции богатых семейств.

Создали призывное оружие маги печально известного человеческого королевства Лис-Тар. Тогда оружие называли не призывным, а живым, потому что его создатели тщательно берегли секрет изготовления этих вещей, равнявших их в силе с самыми могущественными существами Эёрана. Первый живой меч принадлежал королевскому придворному магу, тот вскоре свергнул правителя и стал королём. Секрет изготовления оружия он поведал лишь на смертном одре семерым самым верным ученикам.

Те вместе занялись исследованиями, создали Братство и когда стали снабжать оружием и его вариациями своих учеников, выяснилось, что форма живого предмета и его свойства зависят от внутренних качеств и устремлений призывающего. Так боевые маги получают атакующее оружие, щитовики – щиты, остальные маги – вспомогательные инструменты для основного направления дара. Драконы и вампиры в то время по какой-то причине считали, что этот вид магического взаимодействия им недоступен, поэтому не пытались выведать секрет.

Наиболее интересные формы проявлений живого предмета из дошедших до нас хроник Лис-Тара: ткацкий станок, с помощью которого стихийная волшебница Моера меняла землю – ей достаточно было выткать карту нужной местности, отобразив все желаемые изменения, и на равнине могли подняться горы, каменная дорога могла протянуться сквозь бескрайние просторы. Веретено её сестры-целительницы Аиссы, на котором та, повторяя имя врага, крутила нить, а затем перерезала, и враг погибал. Маска с зелёными перьями мага Оата помогала ему превращаться во всевозможных существ. Из золотого лука чародей света Лон пробивал каменные стены толщиной в десять метров, броня взрослого дракона не могла противостоять его стрелам из солнечного света. Трезубец Аридона позволял орудовать таким объёмом воды, который не всякий водяной дракон правящего рода смог бы удержать. А копьё мага ветра Ваола подчиняло ему погоду и молнии. Живое зеркало Атэры позволяло ей отражать любую атаку. У менталиста Мадека была живая книга, если он писал в ней имя существа и то, что оно должно делать, то вынуждено было повторять написанное. Удивительная веточка мага-целителя Эсира позволяла ему регенерировать. Когда ему отрезали голову, он смог отрастить новое тело. Один из немногих великих волшебников того времени, кто просто умер от старости.

Когда маги Лис-Тара, ослеплённые обещаниями Бездны, исчерпали казну и все запасы королевства покупкой кристаллов магии, так необходимых порождениям и тем, кто с ними сливался, они стали продавать секрет призывного оружия соседям, что привело к завоеванию Лис-Тара Дрэнтом. Братство оружейников распалось, и техника создания призывного оружия распространилась по человеческим королевствам.

Явившиеся в Эёран эльфы и орки тоже смогли получить призывное оружие. Тогда драконы и вампиры всерьёз заинтересовались этим колдовством и научились призыву.

Бесконтрольное применение таких мощных инструментов приводило к многочисленным жертвам как среди окружающих, так и среди призывающих: не всякий мог удержать призванное существо, и это кончалось не только травмами, но и смертью. Со временем были выработаны стандарты, позволяющие с высокой долей вероятности определить, способен ли одарённый призвать, удержать и продолжительное время использовать оружие. Широко распространившаяся техника призыва оружия, всё более ограничиваемая на уровне законов, стала использоваться реже, информация о призыве изымалась, несанкционированное создание призывных предметов каралось, а со времён империи призыв оружия разрешён только в стенах академии драконов.

Призыв – для боевых магов это всегда призыв оружия – помогает одарённому создать собственный живой инструмент. В подавляющем большинстве случаев предмет получается один, и следующий можно попытаться призвать только после разрушения этого. Но некоторым (сейчас такого почти не случается из-за стандартизации процедуры инициации, которая задаёт определённые характеристики источника магии) удаётся призвать сразу два духа, удержать их и закрепить в материал. Именно ради этих редких случаев при входе в зал инициации традиционно выдают два бруска физической основы будущего предмета.

На призыве и придании духу формы работа не заканчивается: для освоения живого оружия требуется время и взаимное доверие, подстройка друг под друга. Но результат того стоит: можно значительно увеличить частоту и мощность заклинаний.

Я так углубляюсь в книги и написание выдержки из истории призывного оружия, что чуть не пропускаю время появления Санаду.

Мы сталкиваемся возле библиотеки и сразу ясно – он не в настроении.

– Что-нибудь случилось? – уточняю я.

– Не каждый день встретишь юную вампирессу, шагающую за ручку с полуэльфом. Радует, конечно, что он пол-эльфа, а не целый, целого моя тонкая душевная организация могла не выдержать.

– Почему вы так не любите эльфов? Только потому, что они когда-то подвинули вампиров с вашей исконной территории?

– Чем не повод для недовольства?

– Это было тысячи лет назад.

– Мы злопамятные, – Санаду обнажает клыки в хищной улыбке. – А теперь давай заниматься, мне срочно надо прочистить разум после лицезрения невероятного.

– Всё так плохо? – Я первая проскальзываю в библиотеку. – Неужели у них совсем нет шансов?

– Шанс неплохо развлечься во время учебы, набраться любовного опыта… ох, не заставляй меня перечислять всю эту романтическую ерунду.

Судя по тому, что сохранил в памяти стол Санаду, сам он не чужд отношениям и чувственным порывам. Но это его дело, конечно. Насколько знаю, он в принципе всегда ворчит на что-то хоть отдалённо похожее на романтику.

Но, оказавшись в кресле, не удерживаюсь от вопроса:

– А эльфа можно обратить в вампира?

Брови Санаду ползут вверх:

– Можно, конечно, просто за всю историю наших отношений ни один эльф добровольно не вампиризировался. Хотя, конечно, у эльфов больше шанс дождаться своей очереди.

– Почему сейчас не обращают новых вампиров?

Молчание повисает в библиотеке.

– Скажем так, мы ждём развития событий. – Санаду грозит мне пальцем. – И большего сказать не могу. – Он сцепляет руки. – Приступай к тренировкам или я уйду.

***

Конечно я приступаю. А после ухода Санаду уставшая, наконец, добираюсь до подарков, сложенных в гостиной рядом со спальней, где в кровати «спит» кукла в виде меня.

Точнее сказать – заполнивших гостиную рядом со спальней.

Тридцать коробок с золотыми кубками и тарелками, браслетами из золота, платины и драгоценных камней, с ожерельями, серьгами и диадемами сверкающими так, что слепит глаза. Всё это сопровождается открытками разных семейств (Фламиров в том числе, преподнёсших тяжёлое ожерелье с крупными изумрудами, не подходящими ни к родовым цветам Арендара, ни к моей внешности) с поздравлениями и пожеланиями крепких сыновей и долголетия. Эти фразы неожиданно обжигают. Я же всегда хотела девочку. А девочки могут быть только у деней. Сыновей я буду любить, но девочка…

Отбросив эти мысли как бесполезные, присматриваюсь к подаркам. На посуде золотом другого оттенка инкрустирован растительный орнамент. Даже не представляю инструмент, которым можно создать подобную красоту. Возможно, тут постарался маг.

Серьги все как одни тяжёлые, с камнями и жемчужинами от размера горошины до голубиного яйца, их можно будет надеть не раньше изменения тела кровью Арендара, иначе мочки оборвутся.

Диадемы тоже увесистые, и только одна – от рода Киарстен – изящная, будто сплетённая из солнечного света, с изумительными жёлтыми камнями, огранёнными так искусно, что они рассыпают вокруг искры золотистого цвета. Надев её, наслаждаясь цветными бликами, оглядываю ожерелья и браслеты: слишком тяжело, вычурно и дорого.

И если так будет продолжаться (Арендар ведь предупредил, что это первые дары), мне надо заводить собственную сокровищницу.