Глава 19

Утро начинается с рыка Арена:

– Уйди отсюда! А ну слезь!

Разлепив веки, мгновенно просыпаюсь от инфернального зрелища: лежащий рядом Арен держит на вытянутых вверх руках и ногах огромную мохнатую Пушинку. Солнце золотит обоих.

– Оиии, – Пушинка, раскинув лапы в стороны, висит на конечностях Арена, смотрит влюблённо.

И поглощает магию.

– Хватит жрать! – командую строго.

И Арен, и Пушинка смотрят на меня одинаково удивлённо. Хвост Пушинки покачивается из стороны в сторону, разбрасывая вокруг искорки пылинок.

– Простите. – К лицу приливает кровь. – Вырвалось.

– Она поглощает мою магию?

– Да.

– Так и думал, – спокойно отзывается Арен. – Я же из нас двоих самый питательный.

Пушинка расслабляется. Арен резко сбрасывает её с кровати, но мохнатая тушка мгновенно втискивается на край постели и утыкается мордой ему в ухо. Арен подкатывается ко мне и обнимает, бормочет в шею:

– Нам нужна ещё одна кровать.

Мохнатая лапа накрывает обоих.

– Очень большая кровать, – Арен обхватывает меня ногой, урчит в шею, и я вся до кончиков пальцев покрываюсь мурашками.

– ‘лакончики. – Пушинка облизывает нас громадным влажным языком.

– Фу! – взвиваемся мы одновременно, а Пушинка… кряхтит и фыркает, сотрясаясь от смеха.

А свалившись с кровати, смеётся ещё больше. Мы с Ареном переглядываемся. У него после облизывания на волосах влажный хохолок. Не выдержав, сдавленно хихикаю. Кажется, нега в постельке отменяется: надо умываться. А Пушинка знай смеётся. Вредина!

***

Нежась в пронизывающих окна лучах солнца, я намазываю масло на тёплый ломоть. Запах свежего хлеба придаёт завтраку какой-то особый уют, а мыслям – ностальгическую неспешность…

Резкий голос Арена выдёргивает меня из мечтаний.

– Надо поторопиться. Отец через метку сообщил, что Эзалон согласился взломать щит. Отец будет с Лином, поддержать там… – Арен взмахивает вилкой над омлетом с зеленью.

Поддержать – это хорошо, правильно. Линарэну сейчас тяжело, и участие отца поможет легче перенести свалившиеся на него ужасы.

– …попросил в это время присмотреть за мамой. И раз уж отец соизволит наконец допустить нас к ней, мама поможет тебе разобраться в даре Видящей. Но сначала надо переговорить с оружием.

– Пф! – Пушинка, оккупировавшая софу, переворачивается на спину и обнимает собственный хвост.

– Тебе бы, – Арен указывает на неё вилкой, – тоже не мешает познакомиться с оружием Леры, пообщаться, объяснить, что к чему.

Бормоча что-то невнятное, Пушинка отворачивается от нас и свешивает задние лапы и хвост через подлокотник…

– Арен… кажется, пора мебель менять, – осторожно замечаю я. – На что-нибудь побольше. И покрепче, а то как бы Пушинка не повторила подвиг Дариона.

Ухо с золотой кисточкой разворачивается к нам.

– Если она продолжит расти, не только мебель, нам и башню менять придётся, – беззаботно отзывается Арен и приступает к омлету.

Пожевав хлеб с насыщенно сливочным маслом, поворачиваюсь к софе:

– Пушинка, а ты собираешься ещё расти?

– Угумр.

– Точно башню менять придётся, – кивает Арен, и не похоже, что его это сильно огорчает.

***

Жёлтая гостиная в свете солнца кажется золотой.

– Доброе утро, мои дорогие! – здороваюсь с порога и сразу замечаю подвижки: большой пистолет светится ровно.

Надо брать быка за рога! Быстрее сесть и выпустить сознание, поговорить. Я бросаюсь к креслу, но цепляюсь за ножку, и пальцы простреливает болью. Арен мгновенно подхватывает меня на руки:

– Осторожнее, Лера. – Усаживает на жёлтое сидение и обхватывает ногу, дует на ноющий палец. – Босиком тебя нельзя отпускать.

– Да, и тут приключения нашла, – усмехнувшись, прячу раскрасневшееся лицо в ладонях. – Понимаю, это глупо… но я волнуюсь перед встречей с твоей мамой.

– Почему? – недоумение Арена такое искреннее, что я опускаю руки и невольно улыбаюсь.

– Вдруг не понравлюсь?

Приподнявшись, Арен оказывается со мной лицом к лицу, шепчет:

– Ты не можешь не нравиться.

На что маленький пистолет отвечает вспышкой голубоватого сияния.

– Кое-кто с тобой не согласен, – киваю на стол за спиной Арена. – Но давай продолжим: мне кажется, не стоит заставлять твоего отца ждать, ведь тогда ждать придётся и Линарэну, а для него это мучительно.

– Да. – Арен мягко целует меня в губы и отступает за спину.

Близость Арена, сияние его уплотнившейся магии вселяют уверенность. Как и то, что Пушинка, отказавшаяся идти с нами, подсматривает за оружием в приоткрытую дверь. Золотые полумесяцы ярко сияют на чёрном меховом фоне. Вот вредина любопытная, нет бы показаться остальным, открыто меня поддержать…

Вдохнув и выдохнув, откидываюсь на спинку кресла и выпускаю сознание.

– Как провели ночь? – спрашиваю ласково.

– А что здесь интересного может быть ночью? – ворчит большой пистолет. – Лежали, ничего не делали. Ты вроде нас для дела вызвала, где оно?

– Сначала надо, чтобы мы показали себя, – женским голосом отзывается палаш Рассекающая. – В какое дело нас брать, если некоторые и пообщаться не соизволят.

– Ты так это говоришь, будто во всём виноват я. А я, между прочим, за дело её отругал: не имеет она права нами распоряжаться.

– Не имею, но мы можем сотрудничать к взаимному удовольствию, – напоминаю поспешно. – Со мной вы сможете посмотреть на Эёран, узнать много интересного. Спасать существ.

– Ха, – большой пистолет разгорается ярче, – да ты до кресла дойти не можешь без травм, кого и как спасать собралась?

Маленький пистолет усмехается.

– Она на встречу с будущей свекровью собирается, – шепчет Рассекающая. – Можно простить некоторую нервозность.

– Одинокая праведная жизнь – лучшая защита от тёщ и свекровей!

– Спасибо за совет, – умудряюсь произнести без иронии. – Скажите, пожалуйста, как мне вас называть? Хотелось бы со всем уважением обращаться.

Помедлив, большой пистолет гордо произносит:

– Пронзающий.

– Отличное имя, сильное, – соглашаюсь я… хотя простреливающий подошло бы больше, но его право называться так, как пожелает.

– Рассекающая и Пронзающий… прекрасные имена для великолепного оружия. Уверена, вас запомнят надолго.

Оба моих сговорчивых оружия довольно сияют.

Я уже почти праздную победу, но тут Пронзающий строго произносит:

– А теперь, милочка…

И зачитывает лекцию о свободе воли и уважении к окружающим независимо от их возможностей и собственной силы.

– Прежде, чем что-то делать, ты должна думать о том, как себя почувствуют те, на кого направлены твои действия, – напоминает он, и я соглашаюсь.

…

– У слабых такие же чувства, как у сильных, они достойны уважения, – вещает Пронзающий.

…

– Сила – это не только власть, но и ответственность, ты должна помнить о справедливости.

…

– Применять силу ради своей выгоды только потому, что можешь – бесчестно.

…

– Независимо от своего положения в обществе, ты должна с уважением относиться к чувствам и желаниям окружающих.

Я думаю так же, но прервать тираду не пытаюсь, чтобы Пронзающий не подумал, будто мне безразличны его слова. Наоборот, стараюсь открыть свои чувства, показать, насколько согласна, насколько эта позиция мне близка. Я почти готова поделиться примерами из своей жизни, но останавливаюсь: вдруг рассказ о том, как Арен выбрал меня ещё до отбора, настроит их против него? Лучше не рисковать.

– Спасибо, что напомнил мне эти важные вещи, – благодарю я рассиявшегося Пронзающего.

Его младший брат, увы, по-прежнему тёмен и неприветлив.

– Рассекающая, надеюсь, скоро мы сможем потренироваться вместе.

– Я тоже на это надеюсь.

Распрощавшись с ними, под руку с Ареном выхожу из золотисто-жёлтой гостиной в лёгкий сумрак лестничных пролётов. Пушинки и след простыл.

Поднявшись со мной на десяток ступеней, Арен тихо интересуется:

– Как, получилось? Они согласны работать с тобой?

– Большой пистолет согласен… Арен, как ты догадался, чем соблазнить оружие?

– Обычно девушки любопытны, а они отражение тебя.

– Мои пистолеты – мальчики.

– Что ж, мужчины тоже бывают любопытными.

Сказал тот, кто ползает по стенам, чтобы подсмотреть за ужинами в башне брата. Я едва сдерживаю смех.

– Что тебя забавляет? – Арен заглядывает мне в лицо.

Дыхание перехватывает, я застываю, потрясённая тем, как невероятно красиво золотится магия в радужках его глаз, будто там целая Вселенная…

Во рту пересыхает, я сглатываю, и эта золотая Вселенная поглощает меня, когда Арен наклоняется для поцелуя.

***

Гостиная сразу подавляет своей суровой напыщенностью в стиле ампир, многочисленными деталями, завитками, узорами лепнин и панно, густотой цвета.

– Опаздываете, – чеканит император и поднимается с дивана из чёрного дерева и алого бархата.

– Прости, – Арен склоняет голову, но вид у него для раскаивающегося слишком довольный.

– Они молоды, куда им думать о времени, у них другое на уме. – Ланабет отступает от напольной вазы с белоснежными розами. Вокруг императрицы рассыпается золотистая магия, касается всех предметов вокруг, точно щупы, и нас с Ареном тоже касается.

Шурша белым атласом платья, Ланабет направляется прямо к нам, и если бы не густая сеть кружева полумаски, можно было бы подумать, что она нас видит.

У Ланабет нет безумного очарования Заранеи, поэтому её улыбка и тёплое приветствие не спасают меня от волнения.

Наклонившись ко мне, Ланабет шепчет:

– Я не кусаюсь.

– Спасибо, я догадываюсь… – брякаю в ответ, после чего хочется постучаться головой о что-нибудь твёрдое.

Ланабет лишь улыбается. Мне определённо надо успокоиться: она та же женщина, которую мы спасли с императором, она переживает за судьбу не самого дружелюбного мира, что говорит о её доброте… Наверное, это какой-то первобытный инстинкт – бояться разочаровать семью избранника.

Император подступает к нам, внезапно охватывает Ланабет крыльями и прижимает к себе, шепчет ей на ухо, жмурясь, чтобы висюльки заколок не лезли в глаз:

– Не перетруждайся. Я скоро.

– Не скоро, а столько, сколько нужно. – Ланабет, приподнявшись на цыпочки, целует его в подбородок. – Арен за мной присмотрит, а ты присмотри за Лином. И передай ему, что мы все желаем ему хорошего самочувствия. Мы ждём его возвращения и будем рады, когда он снова окажется среди нас. Именно скажи, а не думай, будто он должен сам это понимать. Иногда нужно говорить.

– Понимаю, не маленький, – ласково ворчит император.

Ланабет улыбается милейшей улыбкой, и он по пути к двери с резным узором несколько раз оглядывается.

Но едва прикрывает за собой створки, улыбка Ланабет исчезает, она разворачивается к нам, точнее – прямо ко мне.

– Я бы предпочла мило с тобой поболтать, но ситуация не располагает к праздности: ты единственная Видящая, поэтому должна овладеть даром в совершенстве. Тем более что наши враги крайне заинтересованы в полном уничтожении тех, кто способен видеть структуру магии.

Кто бы мог подумать, что эта хрупкая и ласковая на вид женщина может быть жёсткой? Точно не я.

Она командным тоном отправляет Арена в дальнее кресло. Не удовлетворившись этим, добавляет:

– И отвернись к окну, не отвлекай Валерию взглядами.

– Но мама…

– Никаких «но»! Ей нужна концентрация на деле, а не на романтике.

Она – Санаду и Дарион в одном лице.

– Валерия, садись сюда.

Я молниеносно сажусь в кресло и, как примерная ученица, складываю ладони на коленях. Магия Ланабет скользит по мне, вокруг нас.

– Дар Видящих не статичен. Острота восприятия зависит от общего состояния, количества наполняющей тело магии, опыта. Грубо говоря, существуют три фазы: не видение, обычное видение и абсолютное видение. Вспышки и потоки магии, которые ты сейчас наблюдаешь – обычное видение. Ты воспринимаешь магию определённой плотности, если она разрежена сильнее, связей и потоков ты не заметишь. При нервном возбуждении чуткость восприятия повышается, но не настолько, чтобы дойти до уровня абсолютного видения. Если ты физически и магически ослаблена, восприятие притупляется.

– Всё понятно, – киваю я.

– Сейчас способность только формируется, чуткость восприятия со временем повысится, тогда тебе понадобится умение не видеть, – внезапно улыбается Ланабет. – У тебя и сейчас должно слишком мелькать перед глазами, а в будущем дойдёт до того, что ты не сможешь разглядывать лица сильных магов – настолько загородит их магия. Это неудобно.

Кошусь на Арена. Было бы трудно с ним общаться, не видя лица. Наверное, при таком чутком зрении не только лица не видны, но и некоторые предметы.

– Принцип работы по усилению и ослаблению способностей Видящих схож с усилением и ослаблением мышц магией.

От Ланабет к ближайшему пустому креслу выстреливают золотые потоки магии, паркет под ножками приподнимается, изгибается волной, и по ней кресло соскальзывает ближе к моему, застывает напротив. Пол выравнивается. Взяв с сидения книжечку и усевшись, Ланабет вытаскивает из атласных складок белый кристалл в золотой ажурной оплётке.

– Развитие способности – тонкая работа, в которой сложно опираться лишь на учебники, ведь они не проверят правильность выполнения манипуляций. – Ланабет по закладке раскрывает книжечку на странице с магической печатью, нарисованной на лбу схематичной головы, словно третий глаз. – К сожалению, я не смогу следить, насколько правильно ты всё выполняешь. В этом кристалле записаны мои воспоминания об ощущениях при управлении даром. Они несовершенны: со временем память притупляется, да и щит правителей мешает записывать даже ощущения. Но это самый быстрый способ показать, что именно делать.

– Как пользоваться кристаллом?

– Сначала изучи печать мгновенного усиления, – Ланабет протягивает книжечку. – Она позволяет увидеть магию всего диапазона плотности, но это большая нагрузка, поэтому через некоторое время мозг совсем перестаёт воспринимать магию. Время восстановления зависит от опыта, твой разум к такому не привык, будет короткий период абсолютного видения и долгое восстановление. Сначала потренируйся укладывать магию в печать на картинке, а потом надо будет выстроить её на лбу и направить свечение внутрь головы. Как ощущается последнее – изучишь по кристаллу, для этого его надо сжать в ладонях, приложить ко лбу и наполнить магией.

Звучит не слишком сложно, но на практике управлять магическими потоками так, чтобы они складывались в тонкий узор, весьма сложно – это не для огненного щита просто всё магией залить и поджечь.

Ещё сложнее из-за того, что Арен и Ланабет ждут, когда у меня получится. С каждой минутой их молчаливая надежда давит всё сильнее. Потоки магии, только-только укладывающиеся в часть узора, подрагивают и расползаются.

– Не волнуйся, – Ланабет, обдав меня потоками магии, накрывает ладонью мою стиснутую на подлокотнике руку. – Не спеши. Это как рисование, ты же умеешь рисовать узоры.

Да, но почему-то как узор для рисования я эту печать не рассматривала. А так действительно легче: представлять, что карандашом вывожу рисунок на бумаге. Потом надо будет научиться создавать его цельно, как штамп, чтобы применять печати быстро.

После двадцати удачных воссозданий рисунка Ланабет наконец даёт кристалл с воспоминаниями о своих ощущениях. Они накатывают на меня призрачной дрожью, щекотным ощущением того, как магия от источника перетекает на лоб, проникает в глаза и мозг, узором печати пронзает его до затылка, насыщая затылочную долю, ускоряя и усиливая её так, чтобы увидеть всю магию.

Ощущение почти жуткое, от испуга я немного теряюсь. Но развить способности Видящих – мой долг сейчас, я не вправе отступать.

– Попробуй сначала нанести печать на лоб, потренируйся, а потом…

Стук в дверь резок, как выстрел. Дарион в чёрном мундире шагает внутрь:

– К нам делегация правителей вампирских кантонов. Говорят, по срочному делу. Очень срочному.

Ланабет поднимается:

– Кар с Лином, не будем их отвлекать. Делегацию приму я с Ареном и Валерией. Небесный зал. Через сорок минут. Валерия и Арен, приведите себя в надлежащий вид.

Мало того, что она после долгого отсутствия ничуть не боится принять таких высоких гостей, она ещё как-то узнала, что Арен сегодня в простых кожаных штанах и рубашке с жилеткой, а я на тренировку собралась в платье без украшений.

– Поторопитесь, – командует Ланабет. – Архивампиры до вредности пунктуальны.

Арен подхватывает меня под руку и ведёт к окну. Мы перелетаем между дворцом и башней, тут же бросаемся в гардероб, где среди роскошных нарядов Арена висят и мои.

Под потолком разгораются магические сферы, озаряя всё это великолепие.

– Бери тёпло-оранжевое, – Арен указывает на платье почти кораллового цвета с набивным растительным узором. – В небесном зале будет смотреться идеально.

Сам он выбирает сюрко ближе к красному цвету, тёмно-бордовые, почти чёрные, штаны и рубашку. Вытягивает из стены ящик с коронами. Парными коронами: мужскими и такими же женскими! Выбирает нам золотые с коралловыми веточками вместо зубцов.

– Но… когда успели сделать парные? – Магией затягиваю корсаж на платье.

– Их всегда делают парными, – Арен надевает корону и идёт ко мне со второй, поменьше. – Для будущей избранной. Потом магией подгоняют размер.

– То есть у каждого состоятельного дракона украшения сразу делают на двоих?

– Да.

Как, наверное, невыносимо тоскливо, когда избранной всё нет и нет.

Арен проводит ладонью по моим волосам, приглаживая их магией. Надевает корону, чуть поправляет, чтобы сидела ровнее и отступает, разглядывая. Улыбается:

– Идеально. Ты просто создана быть моей.

– Похоже на то, – оглаживаю его широкие плечи.

– Полетели, – Арен протягивает мне руку.

***

Пастельные голубые и лазурные оттенки добавляют необъятности огромному небесному залу, исчерченному сетью магических потоков и печатей. Когда мы заходим, три золотых трона опускаются в постамент, а два передвигаются к третьему. Над ними вспыхивает хоровод сфер.

Новое платье Ланабет напоминает горящий костёр, корона с рубинами источает магический свет. Императрица садится на самый большой из оставшихся тронов. У Арена трон поменьше, мой ещё чуть меньше, но сам факт, что у меня теперь свой трон… впечатляет.

Магия Ланабет окутывает нас, её голос полон властных, непререкаемых нот:

– Садитесь.

В фильмах правители на тронах выглядели впечатляюще. Не верится, что я тоже буду сейчас вся такая… царственная.

– Надеюсь, мне ничего не придётся говорить, – шепчу Арену, но получается слишком громко.

Ланабет улыбается:

– Валерия, сейчас мы просто выясним, какое срочное дело привело их сюда.

Арен ободряюще сжимает мою руку. Наверное, хорошо, что императора нет – я бы нервничала больше. А так – вдохнула, выдохнула, и практически готова.

Дарион беззвучно подступает к трону Ланабет, его касается её магия.

– Время, – произносит он.

Всего один жест императрицы, и массивные лазурные двери распахиваются, открывая анфиладу разноцветных залов, опутанных магией защитных печатей.

На том конце двери тоже распахиваются, в сквозной коридор вступают пять объятых серой дымкой фигур. За ними ещё пять. Между ногами гостей и полом сверкает дымная дорожка из магии, она придвигает вампиров к нам – в несколько секунд преодолевает громадное пространство, оставив позади нервно посверкивающие защитные печати.

Архивампиры окутаны магией так плотно, что невозможно различить их лиц. Стоящего в первом ряду Санаду я опознаю только по короне с кристаллами. Слабее закрыты дымкой спутницы вампиров, и меньше всех  – Ника. Выглядит она встревоженной.