Глава 25

Вроде простой вопрос, но варианты ответа так мечутся в мыслях, что выбрать не могу. Просто не осознаю их. Брякаю первое пришедшее в голову:

– Он хороший.

Ну… нашла что сказать: нет бы расхвалить Арена. Ланабет его мама, наверняка хочет услышать что-нибудь более прочувствованное, чем просто «он хороший». Надо исправиться, но мысли вновь устраивают бешеные пляски.

– Меня радует, что он тебя не отталкивает, а воспринимается… хорошим. Драконы существа специфические, их брачные традиции предполагают спешку. Для жительницы другого мира принять такое может быть сложно.

Вспоминается краткое упоминание Видара о том, что у Ланабет с императором были сложности. К тому же боевой маг – это своего рода диагноз, а учитывая склонность Арнаских к суровому патриархату…

– Вам сложно было привыкнуть?

Помедлив, Ланабет отпивает немного из чашки и ставит её назад.

Подбирает слова? Думает, что можно рассказать, а чего не стоит?

– О да, – Ланабет покачивает головой, вздыхает, грустно улыбаясь воспоминаниям. – Эёран стал для меня суровым испытанием.

Обдумываю её слова.

– Мне кажется, здесь мило. Если не считать разбушевавшийся Культ. Ваш родной мир сильно отличается от Эёрана? Там выше технологическое развитие?

– Немного. Но дело не только в том, что пришлось переучиваться с технического мышления на магическое. На континенте, где я родилась, правят женщины.

– Женщины?

– Да! Как здесь, только наоборот, – Ланабет всплескивает руками. – Я принадлежала к касте военных, обучалась в школе воительниц, была лучшей, мне готовили место в охране Великой матери, и вдруг меня вышвырнуло в Эёран. А там Эзалон. Мужчина! Слушаться мужчин у нас не принято. Не знаю, как он сейчас новичков встречает, но тогда было чувство, будто он не хочет, чтобы я принимала магию, и согласилась на неё я из упрямства и недоверия.

– Сейчас он такой же, – отвечаю я. – Если бы не его доброта, решила бы, что иномирян он недолюбливает.

– Или бумаги, – насмешливо предполагает Ланабет. – На иномирян заполняют очень много документов, курируют их после завершения обучения. А на отказников в Академии оформляют всего один бланк.

– Бюрократия – страшная штука, – невольно улыбаюсь я и тут же перехожу на серьёзное. – Как же вы вынесли всё это? На факультете боевых магов девушек не жалуют и не стесняются об этом говорить.

Ланабет многозначительно сжимает кулак:

– У меня тяжёлая рука. А ноги ещё тяжелее. Парочке особо языкастых прилетело сразу. И завхозу Фабиусу, – она разжимает кулак и складывает ладони на коленях. – Скандал был знатный, но его многие терпеть не могли, так что мне это сыграло на руку. С медведеоборотнями было сложнее всего, они вспыльчивые и в звериной форме намного сильнее человека. Но в итоге через неделю всё разрешилось довольно мирно.

– Как?

– Меня решили не трогать, потому что я девушка. Невыносимо унизительная причина – так мне казалось тогда. Я хотела разобраться, доказать всем, что ничуть не слабее мужчин, но Академия сплотилась против меня, не позволяя нарушить их патриархальные устои. И я решила, что самый лучший способ доказать их неправоту – стать лучшей из лучших, обойти всех парней, достичь высот, обычно недоступных иномирянам.

– И вы ведь стали лучшей, добились назначения во дворец.

– Я много работала. А дар Видящих помогал быстрее освоить магию. Пока другие студенты тратили время на её осознание и интуитивное обучение тому, как, не видя потоки магии, управлять ими и выстраивать в знаки, я, ориентируясь на зрение, делала всё это намного быстрее.

То есть получается… сейчас, без зрения, она плохо владеет магией?

– Не переживай, – Ланабет улыбается. – Я хотела быть лучшей не только для окружающих, но и для себя, так что тренировалась управлять магией с закрытыми глазами. Не хотела остаться беззащитной после перенапряжения и на время отдыха. Моя магия теперь не так резва, как прежде, но постоять за себя могу, а уж с Острым подавно.

– С Острым?

– Это моё призывное оружие. Лже-Заранея замуровала его в стену в лабораториях Лина. Когда магия ко мне вернулась, Острый проснулся и позвал на помощь.

Если это меч, как она будет с ним сражаться? Рассеивая вокруг щупы магии? Так можно ходить, пользоваться вещами, но в бою, когда каждое мгновение может стоить жизни и надо уворачиваться…

– Кстати, – она вновь берётся за чашку. – Моё призывное оружие тоже дальнобойное: лук.

Ещё больше вопросов: как вслепую стрелять из лука?

Ланабет изумительно прозорлива – отвечает на мой немой вопрос:

– Призывное оружие по-своему видит мир и в случае доверия и тесного слияния может направлять тело хозяина. Так слабый мечник может стать великолепным, если его меч знает приёмы и верит ему до состояния слияния. А слепая может подстреливать врагов. По мишеням мы с ним точно попадали.

В полушутливом тоне последней фразы чувствуется затаённая грусть. Ланабет ведь боец, она всегда сражалась, и тут такое страшное, непоправимое поражение: не защитила родных, ослабла, а теперь, когда вся семья выступает против страшного врага, вынуждена оставаться в стороне.

От бессилия перед её бедой наворачиваются слёзы. Невыносимо обидно, что всё получилось так. Она не может даже оценить сокровищницу Арена, на которую его невольно вдохновила, не может помочь своим даром…

– Что случилось, Валерия? Что тебя беспокоит?

Слеза срывается с ресниц, щекотно бежит по щеке. Утерев её, хватаюсь за чашку с остывшим чаем.

– Нет, ничего, – пробормотав, отпиваю немного. – Просто… стало грустно.

– Грусть – неотъемлемая часть нашей жизни. Но грусть – это тоже хорошо. Знаешь, почему?

– Нет.

– После неё радость намного слаще. Так что улыбнись: скоро будет хорошо.

– А вдруг… Вдруг демоны уже в Пат Турине? Вдруг Безымянный ужас уже прорвался?

Ланабет поджимает губы. Невыносимо хочется вернуть эти слова назад, не позволить страху вылиться в них, тенью нависнуть над светло-зелёной гостиной и нами.

– Простите, не стоило этого говорить, – отставляю чашку обратно на столик.

– От того, что ты молчишь, ситуация не становится лучше.

– А Ника – моя подруга-менталист – говорила, что наши слова и мысли влияют на реальность.

– В таком случае нам лучше надеяться на победу. – Под тихий шорох ткани Ланабет поднимается, тянет стул за собой. Сев рядом, окутывая ароматом цветов, она обнимает меня за плечи. – Иногда, когда случается что-то страшное, нам остаётся только идти вперёд. Похоже, сейчас именно такой случай. Не оглядывайся, не разменивай драгоценное время на неважные вещи. Живи. Дыши. Люби. Наслаждайся. Сражайся за всё это. Жизнь – это не прошлое и не будущее, это настоящее, сейчас, текущий момент, и он у тебя есть. Так что выше нос, улыбнись и живи.

Фаталистичность этого совета немного ужасает. Напоминая о быстротечности жизни, он тянет на немедленные свершения. И невыносимо жалко, что я такая слабая. А Ланабет хоть и держится молодцом, но ей остаётся только поддерживать нас словами.

Сморгнув вновь навернувшиеся слёзы, решаюсь спросить:

– А как… во дворце… тогда… – Мне неловко прямо спрашивать, как она при таких матриархальных убеждениях выносила упрямых драконов, а деликатная формулировка в голову не приходит.

– Как мне здесь жилось в роли гвардейца? – уточняет Ланабет и, погладив меня по плечу, отпускает.

– Да.

– С одной стороны, меня с детства готовили стоять на карауле. С другой – я должна была охранять женщин. В Академии драконов нравы свободные, а тут у меня спину переклинивало от необходимости постоянно кланяться мужчинам. Я даже пыталась убедить себя, что передо мной замаскированные женщины. Трудно было молчать, когда видела женщин в том положении, которое у нас в мире занимают мужчины. Я готова была рвать и метать, постоянно выпускала злость на тренировочных площадках. Всё во мне противилось такой жизни.

– Но вы справились.

– Дарион помог. Заметил, что я тренируюсь на износ. Подошёл. Я тогда совсем молодая была, горячая, мы с ним немного помахались.

Помахаться с Дарионом… при его-то росте и мускулах. Я уже удивляться начинаю, что император первые годы брака пережил.

Ланабет пересаживается на своё место.

– Дарион хоть и мужчина, но умеет быть разумным и убедительным. После разговора с ним я поняла, что пора принять мир, в котором живу. Кланяться мужчинам стало чуть легче, я постоянно повторяла про себя, что таков Эёран, и жизнь здесь – испытание, которое может выдержать только женщина. И тут меня заметил Карит. Подошёл и как заявит: я тебя выбрал, ты моя. А у нас мужчины права выбора не имеют, оно принадлежит женщинам. И меня вот так… оскорбляют нахально.

– И вы?

– Не сдержалась, – Ланабет вздыхает. – Хотела дать ему в пах и нос об коленку сломать, но клятва верности не дала. Магией меня шарахнуло знатно, и пока я была в полусознательном состоянии, Карит утащил меня в спальню и запер там. Чтобы не сбежала, пока он готовит отбор по всем правилам.

Так это у них семейное – в спальню утаскивать. Уточняю:

– Спальня пережила?

– Нет. И гостиная тоже нет. Да что там, ремонт на всём этаже делали.

Внешность обманчива: по Ланабет не скажешь, что она может закатить скандал с мебелевредительством. Удивительно, как она справилась с притеснениями в Киндеоне, ведь там её положение было ещё хуже.

– Сам Карит меня поймал, сковал и запер в комнате с видом на парк, где проводят отбор. Он не ошибся, артефакт признал меня его избранной. И это было тактическим просчётом: поняв, что так просто не дамся, Карит в водяных брачных пещерах предложил мне сразиться с ним и в случае проигрыша стать покорной женой. Но я уже владела его магией, он не хотел причинить мне серьёзного вреда, и победа осталась за мной. – Ланабет усмехается. – Я предложила ему самому себя развлекать в этих пещерах.  Была так зла, что не слушала просьб хотя бы для вида переждать там пару недель, и сбежала. Очень хотелось показать, что меня не сломили, что какой-то там мужчина, даже дракон-император, не может выбрать меня своей женщиной.

– И что сделал император?

– Полетал. Спалил лес. Снёс гору.

– Озеро сделал? – уточняю с любопытством, а то у них и терраформирование в качестве разрядки, похоже, семейное.

– Нет, озёр не делал. Поняв, что без боя ему ничего не светит, Карит… решил поступиться принципами.

– Какими?

– Не обижать девушек. Он подрался со мной по-настоящему.

– Кто победил?

– Он, – Ланабет разводит руками. – Карит – не зашуганный мужчина моего мира, не человек и даже не медведеоборотень, он дракон и физически сильнее, старше и опытнее в управлении магией. А я проигрывать не привыкла. И ему пришлось сразиться снова, и снова, и снова. До тех пор, пока я не осознала, что с ним справиться не могу.

Я видела её с императором, невозможно поверить, что они… что у них было так жёстко.

– …проиграть настолько неравный бой – в этом нет позора. Подчиниться тому, кто настолько сильнее и лучше, вполне можно. Мне было неловко, неуютно, я тяжело переносила поражение, но больше не убегала, и Карит получил возможность ухаживать за мной. Да, драконы это умеют, если поставить их в соответствующие условия. И… я оценила его. Увидела ситуацию с другой стороны: в родном мире я бы никогда не нашла такого сильного мужчину. Никогда не смогла бы позволить себе быть слабой. Не могла бы положиться на своего спутника. Не смогла бы почувствовать его эмоции, понять, разговаривать обо всём. Мне совсем не нравилось, как эти отношения начинались, но сами они принесли много радостей и открытий. Хотя привыкнуть к тому, что в паре я не ведущая, а поддержка, казалось почти невозможно.

– И как вы с этим примирились? Как приняли упёртость и запредельное самомнение драконов? И их привычку всё решать самим?

– Карита я от этой привычки отучила, хотя ему это против чешуи. Но мы делаем окружение, а окружение делает нас. Когда вокруг постоянно одно и то же, постепенно привыкаешь. А настоящим переворотом был Арен.

– Сын…

– Да. Естественная материнская привязанность. Любовь. В моём мире он рос бы в отдельной части дома, его сосватали бы в другую семью, и он всю жизнь стоял бы на шаг позади жены, опустив глаза. Мне бы это казалось естественным, но теперь я знала, что может быть иначе, что сыном я могу гордиться не меньше, чем дочерью. Могу не стыдиться такого первенца. Это было откровение. И окончательное примирение с Эёраном.

– Но как вы выдержали в Киндеоне?

– Я же женщина, – усмехается Ланабет. – Мы самые стойкие существа всех миров. Не могла я позволить обстоятельствам доказать обратное.

Несгибаемая. Она – несгибаемая. И я тоже должна держаться, даже если кажется, что ничего не получится.

– Но если что, от прежних взглядов я не отказалась, и женская сторона мне ближе. Если Арен тебя обидит – приходи, я всегда помогу.

– Он… Он слишком меня защищает, старается всё решить без меня, уберечь от участия в любых серьёзных делах.

– Это у него от Карита, – Ланабет ощупью находит мою руку, сжимает. – Если уверена в своей правоте – стой на своём. Если считаешь, что он неправ – стой на своём. У него есть все задатки для того, чтобы услышать тебя и понять. Но помни о том, что и ты можешь ошибаться.

– Все могут ошибаться, – примирительно отзываюсь я. У меня проблема не только в упрямстве Арена, но и в том, что я не всегда уверена в правильности моих порывов. Ланабет, воспитанная на ощущении собственной силы и правоты, вряд ли сможет понять такие метания. Я просто меняю тему. – Какие всё же разные миры: здесь магия и всесилие драконов, в вашем родном мире правят женщины, в Киндеоне – орден, охотящийся за ведьмами, а у нас множество стран, где командуют и наследные, и избранные правители, а власть принято разделять на законодательную, исполнительную и судебную. У нас считают, что без этого невозможно добиться хорошего и справедливого управления, а здесь, когда рассказала об этом, меня не засмеяли только из страха перед Ареном.

– О, это только малая доля вариантов. Есть мир, в котором правитель жёстче всех драконов вместе взятых, есть миры, где правят залётные драконы, есть мир, где центральной власти и государств нет, лишь разрозненные племена. Когда всё разрешится, вы с Ареном сможете посетить их, не сидеть же вам всё время во дворце.

– Но пока надо, чтобы всё разрешилось.

– Совершенно верно! – Ланабет поднимается и, дойдя до журнального столика, ощупывает разложенные там брошюры и учебники. Протягивает мне одну по щитам. – Посмотри основные принципы, это пригодится, когда будешь разбирать их плетения на практике. Видящим лучше иметь представление о всех видах магии.

Нужны и теория, и практика, так что до прихода Арена я в порыве воодушевления успеваю не только ознакомиться с брошюрой, но и вновь несколько раз создать печати Видящих.

В какой-то момент меня тянет обернуться: Арен стоит в дверях и наблюдает за нами. Подходит.

– Спасибо, мама, – он крепко обнимает Ланабет и застывает.

Такое по-мужски сдержанное проявление чувств не может не тронуть. Ланабет с улыбкой похлопывает его по плечу. Какой она может быть мягкой. Но как кошка: те ласковые, а если что – когтями исполосуют в кровь.

– Арен, ну какая благодарность? Лучше развлеки Валерию, ей нужно отдохнуть.

– Развлеку, – глаза Арена многообещающе вспыхивают.

Ох, какие безумные горячие поцелуи достаются мне в тёмно-синей гостиной, в которую мы ускользаем по пути к выходу. Поцелуи до дрожи, до безумия, до опухших губ и треска ткани под когтями Арена. Что удивительно, и я умудряюсь как-то прорвать на плече его бархатный камзол.

Мне тоже не совсем нравятся некоторые моменты наших отношений, но они могут быть такими приятными.

– Арен, – шепчу, улыбаясь, когда его губы скользят по моей шее. – Арен…

В его башню после этого мы летим растрёпанные и немного зигзагами.

Кажется, я слишком взбудоражена и перегружена информацией, чтобы быстро уснуть. Но дрёма нападает на меня уже в ванной. Последнее, что помню: тепло воды, мерцающие глаза Арена, шёпот:

– Лера, солнышко моё уставшее…

***

Арен завтракает в спешке: ему выпало устраивать смотр военных сил в эльфийском государстве. Дарион напряжён из-за вселившейся во дворец делегации вампиров, он ведь теперь начальник охраны, отвечает за безопасность головой. Ланабет вынуждена развлекать спутниц архивампиров, пока те с Каритом проводят переговоры в человеческих государствах. Не представляю, как она переносит такое сдвигание на задний план. Или утешает себя тем, что эти спутницы позже повлияют на своих мужчин? Как в пословице о том, что муж голова, а жена – шея, которая эту голову поворачивает.

Я же остаюсь не у дел. Пока Дарион не находит время запереть меня в подвале для тренировок манёвренного полёта. Там мне становится не до мрачных мыслей и вопросов. А после приходится быстро смывать пот и натирать мазью синяки (да-да, я умудрялась иногда думать не о том, за что получала волшебными шариками), потому что наставник пригласил мастера делать ножны и полноценную кобуру.

Мастер Вержан – плечистый мужчина с водянисто-голубыми глазами и зелёным узором магии на шее и щеке – ждёт в жёлтой гостиной. Рассекающая и Пронзающий заинтересованно посверкивают. Маленький пистолет фонтанирует мрачным сиянием. Особенно оно усиливается, когда берёмся за эскизы, ведь, как говорит Вержан:

– Такому изумительному оружию требуется что-то особенное, выдающееся. Давно я не встречал такой красоты.

Судя по нарочито восхищённым взглядам и комментариям Вержана, призывное оружие принято умасливать лестью.

Я то и дело использую менталистику, чтобы консультироваться с подопечными. Рассекающая с радостью соглашается на цветочный узор. С Пронзающим сложнее: ему ничего не нравится, а пожелания сводятся к:

– Я хочу, чтобы все видели, какой я большой.

С грехом пополам мы сходимся на геометрическом узоре.

– Квадратные клёпки… – тянет Вержан, выслушав переданное пожелание, и тут же воодушевлённо заявляет: – Какое эффектное решение! Редко встречается оружие с таким великолепным вкусом.

Пронзающий радостно сверкает.

– Уважаемый пистолет, – обращаюсь я к маленькому. – Может, вы желаете свою собственную кобуру?

Он молчит. Ещё темнее становится, когда Вержан, виртуозно орудуя магией, измеряет Рассекающую с Пронзающим и создаёт из кожи основы будущих шедевров.

– Чудесно, просто великолепно, – приговаривает Вержан, примеряя на позволившую коснуться себя Рассекающую ножны.

Маленький пистолет мелко вибрирует, мерцает. Как бы чего не вышло… Может, попросить Вержана уйти?

От принятия решения меня спасает Дарион. Окинув взглядом разложенные инструменты и заготовки, огорошивает:

– Валерия, у меня для тебя просто изумительная новость.