Глава 10

«Исследовательское крыло.

Опасно.

Каждый входящий берёт на себя ответственность за свою жизнь».

О да, я успела убедиться в опасности этого места. Пушинка рядом со мной вздувается. Вокруг императора бушует магия, но он просто смотрит на меня, и, даже не знаю… даёт возможность убежать?

– Что вы хотите? – нервно спрашиваю я.

– Чтобы ты помогла найти Ланабет.

Это как удар под дых. Разве я сама не хотела, чтобы мама Арендара вернулась? Хотела, очень, я ведь понимаю, как он скучает по ней.

Но…

– Как я могу помочь? Чем? – развожу руками. – Я просто Видящая.

– Именно поэтому. – Магия вокруг императора стихает. – Избранные привязаны к нам ментально и магически. Когда попаду в мир заточения Ланабет, наши источники магии соединятся. Как я понимаю, она запечатана, значит, не почувствует этого, не будет знать, что я рядом. А я не смогу её найти, пока не ощущу ментально.

– И в этом проблема, – сразу догадываюсь я.

– Да. – Император опускает взгляд. – Мы давно разделены. И одобренные родовым артефактом любовницы… нарушают ментальную связь с избранной, истончают. Я слишком долго жил с Заранеей, и связь с Ланабет… для её восстановления могут потребоваться месяцы, а то и годы. И всё это время я должен находиться с ней в одном мире.

– А какие-нибудь поисковые заклинания? По крови там…

– В крови, чтобы по ней найти, должна быть магия. В нашем магическом мире, теоретически, можно и не мага отыскать, но там непризнанный мир, по нему не раскинешь широкую сеть, да и крови Ланабет у меня нет. А ты увидишь, куда течёт моя магия.

– Но почему не позвать Арена? Он с радостью…

– Переход между мирами всегда рискован. Особенно в непризнанный мир. Мне не на кого оставить империю, кроме как на Арена, я не могу рисковать ещё и им.

– Возможно, позже…

– Магия соединяет миры между собой, и магия уходит из Эёрана. В любой момент мы можем навсегда потерять связь с другими мирами, и в первую очередь – с непризнанными.

– Дедушка! – прижимаю руку к губам.

– Подготовка к отправке на Терру почти завершена. Скоро всё разрешится. А пока я прошу о помощи, – император протягивает руку, – помоги вернуть Ланабет.

Может, я поступаю глупо, но… это тот случай, когда стоит рискнуть. Что бы император ни говорил о своём неблагоразумии, он дракон и нуждается в магии, не останется в непризнанном мире умирать без неё. Нет, он будет бороться за возвращение.

– Хорошо.

– Охни-нахни.

За руку я его не беру, просто следую знакомой дорогой в подвал под лабораториями Линарэна. Страшно ли мне? Да, общение с суккубом запомнилось надолго, и по пути меня то и дело охватывает дрожь. Кажется, лже-Заранея сейчас выскочит из-за угла и прикажет какую-нибудь гадость.

– Не волнуйся. Я буду защищать тебя даже ценой жизни, в этом я не лгал.

– Предпочитаю, когда все живы.

Подвал освещён тусклыми кристаллами, намного ярче сияют на его стенах магические символы, а на полу – круг печати. Чуть сбоку темнеют два рюкзака.

– Это кристаллы с магией, – император надевает самый большой. – На случай, если моей не будет хватать для открытия перехода в обратную сторону. Симбиота твоего придётся взять собой, и ей тоже нужно питаться от кристаллов.

Беру рюкзак. Увесистый, но ничего не звенит. Уложено вроде хорошо, так что…

– Я в платье, может, лучше переодеться?

– Нет, оно подходит тому миру.

– Вы его знаете?

– Наслышан. И не только я: наш демон Эзалон близко с ним знаком. Через метку предупреди Арена, чтобы не пугался, ты скоро вернёшься. – Император вскидывает руки, в стены ударяет волна золотого свечения, окутывает их.

Коснувшись метки на запястье, обращаюсь к Арендару: «Ты только не волнуйся, мы сейчас… мы с императором идём за твоей мамой, пожелай нам удачи».

Возможно, зря обнадёжила его раньше времени, но объяснить надо.

Налившись золотым светом, магическая печать на полу загорается ярче. По её периметру закручивается золотисто-синий водоворот. Пушинка обхватывает меня за плечи, император порывисто сжимает моё запястье.

– Не бойся, Валерия.

Нас вытягивает вверх, точно мы резиновые. Император рассыпается на золотые искры, следом я и Пушинка. Прежде, чем успеваю испугаться, нас всасывает в тоннель вихря.

...И выплёвывает на траву.

Вот теперь мне страшно! Лёжа на спине, разглядываю руки, только что обратившиеся практически в пыль: целые. Это чудо, но они целые – мои нормальные руки!

Император и Пушинка оглядываются по сторонам, не замечая, как развеиваются остатки магического вихря.

– Тир-леньк, тир-леньк, – свиристит птичка. – Тир-леньк.

Небо светлое, безмятежное. Жужжит шмель.

– Раньше было по-другому, – сипло шепчу я. – Первый раз я переместилась по-другому.

– Твой источник не был активирован, ты проходила не через пробитый канал, а через наведённую при схождении миров тропу. Чтобы переместиться между мирами не в схождение, нужно много магии, но одарённые могут сами распасться на магию, тогда её требуется меньше.

– Надеюсь, вы меня правильно пересобрали.

– Конечно. – Император протягивает ладонь.

Поднявшись и отряхивая с подола пыльцу, оглядываю поля и кусты. Вдали тянется жёлтая дорога. И нигде ни единого проявления магии. Даже вокруг императора она почти незаметна.

– Видишь связь? – встревоженный император прокручивается вокруг себя, словно это может помочь мне заметить искомое.

– Замрите. – Обхожу его по кругу.

Что ж, определённо связь пытается образоваться: будто золотая паутинка на ветру, покачивается струйка магии, слепо вытягивается к горизонту, жрожит. Сердце обмирает: Ланабет здесь.

***

Пока связь не оформилась чётким ручейком, который легко отследить в полёте, мы направляемся за этой дёргающейся стрункой пешком.

Свежий воздух, удобные туфли, спутник, который поддерживает, когда спотыкаюсь, гоняющаяся за бабочками Пушинка… ладно, от идиллии далеко: рюкзак тяжёлый, ноги путаются в траве, подол пришлось подвязать выше, иначе не смогла бы идти.

Через час молчание становится слишком утомительным, и я, поборов неловкость, спрашиваю:

– А что это за мир? Что вы о нём знаете? И как он связан с Эзалоном?

Император косит на меня золотым глазом. Я уже не надеюсь на ответ, когда он наконец размыкает нервно сжатые губы.

– До недавнего времени этот мир считался родиной Эзалона. Дегон привёл его отсюда. Как теперь понимаю, демона сюда закинуло из-за каких-то неприятностей, а потом не хватило магии на перенос.

Покрепче ухватываюсь за лямки рюкзака с магическими кристаллами – так, на всякий случай. У императора таких судорожных движений нет.

– А если нам магии не хватит?

– Если нас долго не будет, защита на зале перемещения спадёт, Арену скажут, в каком мы мире, и он придёт за нами. Ваша связь крепкая, найдёт быстро.

– Так что это за мир?

– Довольно гадкий, честно говоря. Киндеон не просто непризнанный, он закрыт даже для исследований.

– Почему? – холодок пробегает по спине, хочется ухватить Пушинку за шерсть и подтянуть к себе.

– Здесь ненавидят магию, и существует организация, которая охотится на магов. Была триста лет назад, когда Дегон сюда отправлялся. Возможно, её больше нет, потому что мы, повторюсь, запретили сюда путешествовать: слишком опасно. Да и бессмысленно: мир довольно отсталый, нам от него ничего не нужно.

– Надеюсь, вы правы, и о магии тут забыли. Пушинка, если кто-нибудь появится, становись невидимой.

***

Ниточка не только тянется, с неё срываются золотые сполохи и улетают куда-то за горизонт. То, что они не уходят глубоко в землю, кажется мне хорошим знаком: значит, Ланабет ближе, чем начинается скругление поверхности. Может, она попала сюда примерно в то же место, что и мы, и старалась не уходить далеко?

Император тревожно поглядывает на горизонт, хмурится. Готовит речь? Опасается, что Ланабет обзавелась семьёй? Или догадывается, что её глаза пострадали?..

– А прошлый канал перехода выводил сюда же? – уточняю я.

– Да, в эту зону. Надеюсь… надеюсь, Ланабет не потеряла надежду, что мы её найдём.

Я бы потеряла, но об этом тактично молчу. А вот о другом поговорить надо.

– Извините, что влезаю, но я почти ваша семья…

– Да, я тебя слушаю.

– Я думаю, Линарэн замечательный сын, и ваше отношение к нему несправедливо.

Глаза императора вспыхивают и гаснут. Я продолжаю:

– Несмотря на ваше явное пренебрежение, которое проявляется даже в том, что вы называете его по полному имени, он не хотел вас предавать. Мне кажется, это… стоит ценить, даже если вы потеряли жену. К тому же она умерла не по его вине.

– Знаю.

– Тогда почему? Почему такая холодность?

– Потому что это эмоции. Они не всегда поддаются разуму. Я прекрасно знаю, что Ирьения умерла от проклятья моих врагов, что не спас её родовой артефакт. Но она была частью меня, почти всем для меня, а когда умерла… это было мучительно, словно у меня отрезали руки и ноги, и казалось, что ничто и никогда не будет прежним, и я не буду целым. Во всей этой боли я не мог не думать, что если бы не беременность, проклятие её бы не убило. Она могла бы жить, если бы не Линарэн.

– Но ваше отношение чудовищно несправедливо! Особенно теперь, когда у Линарэна не осталось даже Заранеи. И у вас была Ланабет, чтобы залечить раны.

– Слишком недолго. И ещё неизвестно, захочет ли она ко мне возвращаться.

Кошусь на императора: дракон и не уверен в себе? Хотя времени и правда прошло много. Спотыкаюсь о корень, он вновь поддерживает меня под локоть.

Некоторое время шагаем молча.

– Я понимаю, с этим надо что-то делать, – рассеянно признаёт император. – С Линарэном. Знаю, что взлом щита правителей испытание, после которого нужна поддержка близких, а Элор не в том состоянии, чтобы меня заменить.

– Но почему вас должен заменять Элор? Он его брат, а не отец.

– Я… – император протяжно вздыхает. – Не силён в семейных отношениях: матери у меня не было, отец вечно был занят. Линарэн его копия: точно так же вклеивается в изобретения, и мир перестаёт для него существовать. А Элора воспитала Ирьения, он на неё похож, умеет управляться с детьми, умеет быть семьёй. Даже Арену в том, что касалось внимания и воспитания, он отцом был больше, чем я. А я просто не умею.

– Или не слишком хотите, – шепчу я.

– Да, никогда не упорствовал в этом отношении, – легко соглашается император, и не понять, чувствует он себя виноватым или нет. – Особенно жаль, что у меня, не умеющего ценить семью, она большая, а у Элора никого нет.

– Ещё будет.

У императора дёргается уголок губ.

Снова между нами повисает молчание. А Пушинка подбирается ближе, тыкается мордой в мой рюкзак.

– Она так откачивает магию, не беспокойся, – поясняет император.

Я не беспокоюсь, а подумываю, не прокатиться ли на Пушинке верхом, а то давно иду, ноги устали уже…

– Пушинка, можно я на тебя залезу?

Дёрнув ушами, вздохнув, она ложится на траву. Я подтягиваю подол выше и устраиваюсь на щекотно мохнатой спине. Шерсть не спасает от жёсткости её хребта, мышцы спины и ягодиц неприятно напрягаются, но после пешего хода даже так ехать почти блаженство.

Золотая струйка всё увереннее вытягивается к горизонту, трепещет только самый её кончик, испускает золотые искорки.

Возможно, скоро доберёмся до Ланабет. Или нарвёмся на неприятности. А дальше полная неизвестность, так что… Кашлянув, спрашиваю:

– Я ведь не слишком нравлюсь вам как избранная Арена?

Император взглядывает на меня:

– Ты Видящая, я просто счастлив. И я не шучу.

– Сейчас да, но до этого вы точно были не в восторге, – грустно улыбаюсь я.

– Давай посмотрим правде в глаза: в Эёране большое значение имеет семья, у тебя её не было. Я помню, как трудно на первых порах пришлось Ланабет. А ты ещё постоянно попадала в неприятности и двусмысленные ситуации. И да, я знаю, что Элор тебя похищал.

– Это из-за приворота! – выпаливаю я, помня предупреждение Арендара, что за такое его брата могут казнить.

– Да знаю я, – император качает головой. – Я был ослеплён Заран или как её там, но не настолько, чтобы пропустить такое. Просто промолчал, чтобы не пришлось наказывать Элора. И каким бы холодным ни был внешне, сыновей я люблю, а они чуть не убили друг друга в борьбе за тебя.

Если смотреть с этой стороны, то… не знаю, я бы тоже не радовалась общению с тем, из-за кого мои дети, пусть косвенно, но чуть не погибли.

– В любом случае, – император усмехается, – я не склонен к нежностям, даже если речь идёт о Видящей. К этому лучше привыкнуть, чтобы не было пустых обид.

– Привыкну, – обещаю я, ведь глупо дуться из-за недоразумений.

Протянувшаяся от императора золотая нить исчезает в склоне холма. Невольно подаюсь вперёд, заметивший это император прибавляет шаг. Над холмом поднимаются тонкие струйки дыма. Похоже, рядом поселение.

Оглядываюсь на встревоженного императора: может, ему стоило взять меч? А мне прихватить своё призывное оружие? Правда, пользоваться им не научилась… к счастью: ещё схватила бы его под действием суккуба и использовала против себя или своих.

– У вас есть оружие? – уточняю на всякий случай. – Магическое там?

– Магическое в такие миры лучше не брать, может разрушиться. У меня есть кинжалы, броня и когти. Но лучше обойтись без этого. И тебе пора слезать с симбиота: поездка на чём-то невидимом будет столь же вызывающей, как и сам зверь.

С Пушинки сползаю радостно: не умею я верхом кататься, неудобно. На вершину холма мы поднимаемся, когда та уже становится невидимой.

В долине расстилается городок с жёлтыми домами и красными черепичными крышами, из нескольких труб идёт дым. Правую сторону селения ограничивает река, левая плавно переходит в огороженное пастбище с мохнатыми горбатыми зверями.

Золотая нить императорской магии тянется вниз к улочкам, пёстрым от развешанного на верёвках белья, теряется среди спешащих женщин в ярких платках и длинных платьях, мужчин в широких штанах и куртках с бахромой.

Император жадно вглядывается в толпу, будто надеется разглядеть Ланабет. От волнения он мертвенно-бледен.

Следом за яркой картинкой приходят запахи: дыма, навоза, хлеба. Чем ближе подходим, тем очевиднее, что мир не слишком развит технически: ездят на повозках с горбатыми животными, стирают вручную, сидя прямо на порогах.

И да, выливают грязную воду в окна. Хорошо хоть не пищевые отходы. Но даже потоки воды нам опасны, как и люди на узких улицах: незаметно провести в толчее Пушинку невозможно.

Приходится ей взлететь. И каждый раз, когда она исчезает за развешенным между домами бельём, моё сердце ёкает. А золотая нить уходит внутрь города, сочится прямиком сквозь дома, и, выискивая её цель, мы плутаем по улочкам и закоулкам.

У императора ярче разгорается магический узор на щеке и шее, кулаки стиснуты, костяшки пальцев белые от напряжения. Он идёт, точно в трансе. Представить не могу, о чём думает… Как будет извиняться за то, что не нашёл Ланабет за столько лет?

Запрокинув голову, жадно высматриваю среди рубашек, юбок и полотенец полупрозрачный силуэт Пушинки. Её крылья шелестят, смутная тень скользит по жёлтым стенам домов. Надеюсь, этого никто не заметит.

Нарастает металлический грохот. Пахнет чем-то странным, резким.

Струйка золотой магии вздрагивает и расширяется, мощным потоком уходит в стену одного из домов. Ухватив императора за рукав, прибавляю шаг, заворачиваю в переулок между домами. Поток магии проворачивается, течёт сквозь угол дома. Мы выскакиваем на более широкую улицу. Дома на другой стороне прячутся за каменными оградами выше человеческого роста.

Звенит металл. В проёмах некоторых оград установлены прилавки со сверкающей чеканной посудой. Поток магии исчезает в каменной кладке. Может, проходит сквозь дом за ней дальше, а может…

– Туда, – не узнавая своего хриплого голоса, тяну императора к цели.

Он упирается, в золотых потухших глазах болезненно остро читается страх.

Наконец император делает шаг. Под звон молоточков мы ныряем в арку. Пушинка приземляется на верхушку ограды.

Под навесом дома оборудована мастерская для чеканки посуды, но мастера нет. Золотой поток тянется в деревянную пристройку. Там блеют козы и… кто-то напевает. Женщина.

У императора дрожат губы.

Дверь пристройки распахивается. Держа пустую корзину перед собой, на свет выступает статная женщина с повязкой на глазах. Золотой туман магии окутывает её, ластится. Волосы завязаны в подобие пёстрого тюрбана, цветастая юбка заткнута за пояс, обнажая щиколотки и часть бедра.

Она молода, эта женщина. Кончик носа, губы, оттенок кожи… так напоминают Арендара.

Вокруг стучат молоточки, блеют в загоне звери, но слепая женщина настораживается, поводит головой, прислушиваясь.

– Лана, – едва слышно выдыхает император.

Упавшая корзина катится по вытоптанной земле. Шагая вперёд, Ланабет протягивает руку. Император бросается навстречу, сгребает жену в объятия. По его щекам текут слёзы.

– Лана, Лана… – голос дрожит, сам он дрожит, и слёзы капают на цветастый платок на её голове. – Лана…

Император содрогается. Гладит её по спине, плечам. Целует лоб.

– Лана… – Обнимает. – Лана… я уже не надеялся…

Сглотнув, утыкается лицом в её платок. Ланабет крепко-крепко обнимает императора за талию. Не отталкивает, не корит, и только плечи её вздрагивают.

Из дома выглядывает старуха. Вскинув брови при виде обнимающихся, приветливо кивает мне и закрывает дверь.

Мне бы тоже сейчас отойти, потому что с каждым мгновением ощущение неловкости усиливается, будто подглядываю нечто слишком интимное. И в то же время не могу не смотреть на императора и его жену: столько эмоций в его слезах одного за двоих, в том, как она жмётся к нему. Женщина, недавно величественная, как императрица, сейчас напоминает перепуганного ребёнка.

Мутная пелена слёз смазывает их фигуры. Сердце щемит. Я отворачиваюсь.

Пушинка спрыгивает передо мной, утыкается мордой в плечо, трётся о лямку рюкзака. Постояв немного, оглядываюсь: окутанные золотом магии родители Арендара обнимаются. Столько нежности, столько… боли и радости…

Шерсть Пушинки встаёт дыбом.

Перестук колокольчиков обрывается. Над притихшей улицей громыхает возглас:

– Твари! Сдавайтесь ордену Очищения, или мы выжжем вашу скверну вместе с домом!

Похоже, тень Пушинки или шелест её крыльев заметили, и на нас донесли…