25

Наши завтраки проходили в полном молчании. Я ставила на стол еду, он садился, ел, не поднимая глаз от тарелки, затем так же молча вставал и уходил к своим картам, которые теперь занимали стол в главной комнате. Но я чувствовала его взгляд. Когда я ухаживала за огородом или сидела на крыльце, когда играла с мраком, я физически ощущала, как он наблюдает за мной из окна.

Однажды утром, когда я была на кухне, Мрак, дремавший у очага, вдруг поднял голову. Через мгновение один из воинов Дарека показался в дверном проеме.

— Лорд, — прошелестел он, обращаясь к Дареку, который как раз вошел в кухню. — К леди гость. Мастер Клин из Теневого клана.

Дарек, наливавший себе воды, замер. Его плечи напряглись

— Пропустить, — бросил он, не оборачиваясь.

Тень кивнула и исчезла. Вскоре на дорожке показалась внушительная фигура Клина. Он выглядел иначе. Был серьезен, и в его ястребиных глазах, когда он посмотрел на меня, я увидела тень печали. В руках он держал не цветы, а тяжелую плетеную корзину, из которой пахло копченой рыбой и грибами.

— Леди Оливия, — он вошел и сдержанно кивнул мне. Его голос звучал ровно и уважительно. Затем он повернулся к Дареку. — Лорд.

Он произнес титул без тени издевки или вызова. Дарек удостоил его лишь коротким, ледяным кивком.

— Проходи, Клин, садись, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Я как раз заварила чай.

Мы сели за стол. Атмосфера была такой густой, что, казалось, ее можно резать ножом. Дарек занял место во главе стола по праву хозяина, всем своим видом демонстрируя, кто здесь главный. Клин сел напротив меня, поставив корзину на пол. Он больше не играл в наглого изгоя. Он вел себя как посол, прибывший на важные переговоры на вражескую территорию.

— Я пришел с официальными бумагами от Совета моего Клана, — начал он без предисловий, обращаясь в первую очередь ко мне.

Он полез во внутренний карман своей кожаной куртки и достал тугой свиток пергамента, скрепленный сургучной печатью с оттиском в виде тени дракона. Он положил его на стол.

Дарек, до этого делавший вид, что его совершенно не интересует визит гостя, медленно перевел на свиток взгляд. Его лицо окаменело.

— Совет официально принял твое предложение, леди, — продолжил Клин. Надо заключить договор.

— Договор? — голос Дарека был подобен скрежету льдин. — О каком договоре идет речь?

Он смотрел на меня в упор, требуя ответа, его глаза потемнели от гнева и подозрения. Он не понимал, что происходит, и это бесило его.

Клин промолчал, предоставляя слово мне. Я глубоко вздохнула. Момент настал.

— Речь идет о поставках лекарственного сырья, милорд, — сказала я ровно, встречая его испепеляющий взгляд. — Сырья, которое, как выяснилось, могу производить только я.

— И что же это за сырье, которое может заинтересовать целый клан драконов? — спросил он.

— Лунный Светляк, — просто ответила я.

Имя цветка упало в наступившую тишину, как камень. Дарек застыл. И я видела, как до него доходит смысл. Невероятный, невозможный смысл моих слов.

Он медленно перевел взгляд с моего лица на лицо Клина. И в этот момент его самообладание дало первую трещину.Его рука, лежавшая на столешнице, медленно, палец за пальцем, сжалась в кулак. Так сильно, что костяшки побелели. Он не смотрел на Клина. Он впился взглядом в меня, и в его глазах бушевала настоящая буря: шок от осознания моих способностей, ярость от того, что его держали в неведении, и острая, неприкрытая, собственническая ревность.

— Ты хочешь сказать… — прошипел он, и каждое слово было пропитано ядом. — Что тебе удалось… размножить его?

— Да, — спокойно подтвердила я. — У меня в лаборатории сейчас растет дюжина саженцев. И это только начало.

Клин, наблюдавший за этой сценой, не проронил ни слова. Он видел бурю в глазах Дарека, но не стал подливать масла в огонь. В его взгляде больше не было вызова. Лишь тихая, горькая грусть и понимание. Он слабо улыбнулся своим мыслям, глядя на свои огромные, лежащие на коленях руки, и сознательно вышел из этого противостояния, уступая поле битвы.

Дарек встал и схватил со стола свиток, который принес Клин. Пергамент затрещал в его пальцах.

— Этот… договор, — процедил он, с трудом подбирая слова. — Я должен его рассмотреть. Любые соглашения, касающиеся этой земли и… тебя, требуют моего одобрения.

Он снова пытался вернуть себе контроль, утвердить свою власть. Но что-то изменилось. Я больше не была его бесправной подопечной.

— Это мой дом, Дарек, — сказала я тихо, но твердо, впервые назвав его по имени без титула. — И мое деловое соглашение. Твоего одобрения не требуется.

Он замер, пораженный не столько моими словами, сколько спокойной силой в моем голосе. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

Клин, почувствовав, что напряжение достигло предела, медленно поднялся.

— Мое дело здесь сделано, леди Оливия, — сказал он, вежливо кивнув мне. — Совет Клана будет ждать вашего ответа.

Он бросил на Дарека короткий, почти сочувственный взгляд, развернулся и вышел, не дожидаясь дальнейшего развития событий. Он ушел, оставляя нас одних.

Дверь за ним тихо хлопнула. Мы остались вдвоем на кухне. Дарек стоял, сжимая в руке мой договор о «независимости», и смотрел на меня. В его глазах полыхала ревность, ярость, уязвленная гордость и, впервые, растерянность. Он наконец увидел во мне равную. И понятия не имел, что с этим делать.

Следующие пару дней мы жили в странном, шатком мире. «Холодная война» закончилась, но мир так и не наступил. Однажды за завтраком, который мы по-прежнему проводили в почти полном молчании, он вдруг нарушил его.

— Тот изгой… Клин, — начал он, не поднимая глаз от своей тарелки. — Он часто здесь бывает?

Вопрос был брошен небрежно, но я уловила в нем стальные нотки. Это была не праздная беседа.

— Он приходил дважды, — спокойно ответила я, намазывая медом кусок хлеба. — Первый рассказал про пожирателя, второй — принес официальный ответ от своего Клана.

— И ты ему доверяешь? — он все-таки поднял на меня взгляд, и в его глазах полыхнул холодный огонь. — Этому отребью, которое вышвырнули из приличного общества?

— Меня однажды тоже вышвырнули из приличного общества. Да, пожалуй, я ему доверяю больше, чем иным лордам.

Его челюсти сжались. Он ничего не ответил, но я видела, как напряглась его рука, державшая вилку. Моя маленькая шпилька достигла цели. Он резко отодвинул тарелку и вышел из-за стола, бросив на ходу:

— Я буду в лесу, проверю посты. Не выходи из дома.

Эта хрупкая, но все же спокойная жизнь была прервана на третий день. Я как раз была в своей лаборатории, с любовью протирая влажной тканью стеклянный колпак над подрастающими Лунными Светляками, когда услышала внизу шум. Не крики, не звуки борьбы. А просто тяжелые, торопливые шаги нескольких человек и короткие, отрывистые команды. Мое сердце пропустило удар.

Я спустилась в главную комнату. Дверь была распахнута настежь. Двое воинов, которых я никогда не видела так близко, вносили в дом носилки. На них, укрытый походным плащом, лежал человек. Третий гвардеец, с лицом серым, как пепел, пытался остановить кровь, текущую из раны на плече раненого.

Дарек стоял рядом. Он был без своего безупречного камзола, в простой рубахе, рукава которой были засучены до локтей. Его руки были в крови. Он отдавал приказы — быстро, четко, без тени паники.

— Воду, чистые ткани, живо! Элиас уже в пути, но мы можем не дождаться. Давление! Держи рану!

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. В воздухе стоял густой, медный запах крови.

— Что ты здесь стоишь? — его голос был резким, но не от злости, а от напряжения. Он заметил меня, и его лицо напряглось еще больше. — Уйди, Оливия. Это не для твоих глаз.

Но я не ушла. Я видела, как бледнеет лицо раненого гвардейца, как слабеют его движения. Я видела отчаяние в глазах его товарища. И я видела беспомощную ярость на лице Дарека. Он был всемогущим драконом, но сейчас, перед лицом смерти своего человека, его магия была бессильна против яда, который уже расползался по венам воина.

И тогда я решилась.

— Пусти меня, — сказала я тихо, но твердо, подходя к ним.

— Оливия, это приказ! — его голос сорвался.

Он не хотел, чтобы я видела эту смерть, чтобы этот ужас коснулся меня.

— Пусти, Дарек, — повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Я могу помочь.

Он хотел возразить, оттолкнуть меня, но что-то в моем взгляде заставило его замереть. Он отступил на шаг, пропуская меня к носилкам. Я опустилась на колени рядом с раненым. Рана была страшной. Глубокие, рваные следы от когтей, края которых уже начали чернеть, из них сочилась темная, почти не сворачивающаяся кровь.

Не раздумывая, я побежала наверх. Через мгновение я вернулась, неся в руках самое драгоценное, что у меня было — глиняный горшочек с одним из самых крепких саженцев Лунного Светляка.

Когда Дарек увидел, что я держу в руках, его лицо изменилось. Недоумение сменилось абсолютным, громовым шоком. Он знал. Легенды, донесения шпионов, переговоры с Клином — все сошлось в одной точке. Он смотрел на крошечное, сияющее растение, как на явление из древнего мифа.

Я ничего не объясняла. Осторожно сорвала с саженца два маленьких, перламутровых листочка. Они слабо светились в моих пальцах. Я растерла их, и они тут же превратились в густую, сияющую, серебристую пасту.

Когда я повернулась к раненому, Дарек уже действовал.

— Держать его! — его голос был громовым раскатом приказа, обращенным к остальным гвардейцам. — Не давать ему двигаться!

Они, повинуясь инстинктивно, крепко взяли товарища за руки и плечи. Я зачерпнула сияющую мазь пальцами и, не колеблясь, положила ее прямо в рану.

Раздался шипящий звук, как от соприкосновения воды и раскаленного металла. Раненый дико, нечеловечески закричал, его тело выгнулось дугой. Гвардейцы, державшие его, побледнели, их руки дрогнули.

— ДЕРЖАТЬ! — взревел Дарек, и его голос был наполнен такой мощью, что, казалось, задрожали стены. — Она вытягивает гниль!

И они увидели. На их глазах края страшной раны начали светлеть. Чернота, уже начавшая расползаться по коже, втянулась обратно, собираясь под моей рукой. Серебристая паста темнела, превращаясь в черную, дурно пахнущую корку. Через минуту, когда крик стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием, я осторожно сняла эту корку. Под ней, вместо рваного месива, была чистая, розовая, здоровая плоть. Кровотечение полностью остановилось. Края раны начали медленно, но заметно стягиваться на глазах.

В комнате повисла оглушительная тишина. Гвардейцы смотрели то на исцеленную рану, то на меня с благоговейным ужасом. Раненый, хоть и был слаб, но дышал ровно, и на его щеках проступил слабый румянец.

В этот момент в дверях появился еще один человек — пожилой, сухой мужчина в дорожном плаще. Лекарь. Он с порога окинул взглядом сцену и замер.

— Магистр Элиас, — произнес Дарек, не отрывая от меня взгляда. — Кажется, ваша помощь… больше не требуется.

Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени, посмотрела на спасенного гвардейца, на свой драгоценный, но уже не такой полный саженец, а потом на Дарека. И на его лице, в его потрясенном взгляде, я увидела нечто новое. Он больше не видел во мне загадку или проблему.

Он видел чудо. И это пугало меня куда больше, чем его гнев.