56

Я еще несколько минут стояла одна, глядя на темно-красные листья дерева. Ветер трепал их, и они издавали тихий, сухой шелест, похожий на шепот. «Инцидент». Какое холодное, отстраненное слово для того, что оставило такие глубокие шрамы на душах брата и сестры.

Я обернулась, собираясь тоже пойти в замок, и увидела Лиру. Она шла ко мне по тропинке, уже без своей обычной улыбки. На ее лице была написана тревога.

— Прости, Кристен, — сказала она, подойдя ближе. — Я не должна была вас оставлять. Он опять наговорил тебе резкостей? Он не со зла, правда. Просто…

— Дело не в нем, — мягко прервала я ее. — А в том, о чем мы говорили.

Лира смутилась и отвела взгляд.

— Он сказал, что с тобой что-то случилось, — продолжила я, решив идти до конца. — Что он винит себя за то, что не смог тебя защитить. Лира, я не прошу подробностей, если тебе больно говорить. Но я хочу понять. Понять вашу семью.

Она долго молчала, глядя на корявые ветви дерева. Казалось, она борется сама с собой. Ее веселая, беззаботная маска окончательно слетела, и передо мной стояла уязвимая, напуганная девушка.

— Он не должен был об этом говорить, — наконец прошептала она. — Это наше прошлое.

— Но оно влияет на ваше настоящее, — возразила я. — Оно стоит между тобой и твоей матерью. И оно заставляет твоего брата страдать от чувства вины.

Она подняла на меня глаза, и в них стояли слезы.

— Ты, наверное, думаешь, что наша мать — жестокая и властная женщина, — горько усмехнулась она. — Ты видела, как она говорит со мной, как смотрит на Дамиана. Но она не всегда была такой. Когда-то она умела улыбаться.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

— Я была тогда совсем маленькой. Мне было лет десять. Отец… он… Он был сильным, но очень вспыльчивым человеком. В тот день он был в ярости из-за какой-то мелочи, какой-то неудачи на переговорах. А матушка пыталась его успокоить. Я стояла в дверях и все видела.

Ее голос задрожал, и она обняла себя за плечи.

— Он ударил ее. Схватил ее за руку и сказал… сказал ей такие вещи. Такие унизительные, страшные слова. Он говорил ей, что она — всего лишь красивый сосуд для продолжения рода, что ее мнение ничего не стоит, что он может сломать ее в любой момент, и никто не посмеет ему и слова сказать. Он говорил, что ее единственная ценность — это ее красота и ее чрево.

Слезы покатились по ее щекам, но она не смахивала их.

— А она… она просто стояла и смотрела на него. Не плакала, не кричала. Просто смотрела, и я видела, как в ее глазах что-то умерло. Та теплая, любящая женщина, которую я знала, в тот миг исчезла. На ее месте родилась леди Элара. Холодная, расчетливая, прагматичная. Та, которую больше никто и никогда не сможет ранить словами.

Она замолчала, переводя дыхание.

— Дамиан тогда был в отъезде. Когда он вернулся и я, рыдая, рассказала ему все, он пришел в ярость. Он хотел вызвать отца на поединок. Но было поздно. Через неделю отец погиб на охоте. Несчастный случай. Так сказали. А Дамиан с тех пор винит себя, что его не было рядом. Что он не защитил и меня, и мать от этого.

Теперь я все поняла. И холодность Элары, и ее отчаянное желание устроить брак дочери из политической выгоды — она просто не верила в любовь и счастье, только в силу и безопасность. И отчаянный страх Лиры.

— И в тот день я пообещала себе, — ее голос стал твердым, стальным, в нем появились нотки ее матери, — что никто и никогда не будет так со мной говорить. Я поняла, что брак для женщины нашего круга — это лотерея, где на кону стоит твоя душа. И я не хочу в ней участвовать. Я лучше буду одна, хозяйкой в этом замке, чем чьей-то сломленной вещью, чья ценность измеряется лишь красотой.

Она закончила, и в саду повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Я подошла и осторожно взяла ее за руку. Ее пальцы были ледяными.

— Спасибо, что рассказала мне, — тихо сказала я.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнула благодарность. В этот момент мы были не леди Арден и ее золовка. Мы были просто двумя женщинами, которые делили одну на двоих страшную тайну в этом холодном, суровом саду.