57

Остаток дня прошел в тумане. Дамиан остаток дня был на совете клана, я проводила время в покоях, пока служанка не сообщила о начале ужина. Он был тихим и сдержанным. Шумные шутки лорда Магнуса и других старейшин сменились вежливыми, ничего не значащими разговорами о погоде и предстоящем совете.

Элара хранила ледяное молчание, Лира едва прикасалась к еде и смотрела в свою тарелку. Атмосфера за столом была такой тяжелой, что, казалось, ее можно было резать ножом.

Мы с Дамианом разошлись по своим покоям сразу после ужина. Ритуал подготовки ко сну прошел в уже привычном, напряженном молчании. Слуги принесли горячую воду, и мы по очереди приняли ванну, двигаясь по комнате, как два хорошо отлаженных, но совершенно чужих друг другу механизма.

Той ночью я не ждала от него ни объятий, ни разговоров. Я знала, что сегодняшний день вымотал его до предела, всколыхнув старые раны. Я просто легла на свой край кровати и приготовилась к долгой бессонной ночи.

Он долго стоял у окна, глядя на темные, острые вершины гор, очерченные на фоне звездного неба. Его силуэт казался частью этого сурового, неприступного пейзажа.

— Завтра на рассвете мы уезжаем, — его голос, прозвучавший в тишине, заставил меня вздрогнуть.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Почему? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Так скоро? Совет клана еще не закончился.

Я ожидала, что он резко оборвет меня, но он не стал. Он медленно повернулся, и в полумраке я увидела, каким мрачным было его лицо.

— Я сделал то, зачем приехал, — глухо ответил он. — Представил тебя клану, объявил о наследнике. Больше нам здесь делать нечего.

Он подошел к кровати, но не лег. Он сел на край, недалеко от моих ног, и устало провел рукой по лицу. Я никогда не видела его таким… опустошенным. Мне стало неуютно от этой его неприкрытой уязвимости. Я чувствовала, что должна что-то сказать, нарушить эту тяжелую тишину, наполненную призраками прошлого.

— Дамиан… — тихо начала я. Он поднял на меня взгляд. — Лира мне все рассказала. О том, что случилось с ней… и с вашей матерью. Мне очень жаль.

Слова прозвучали просто, даже немного нелепо перед лицом такой трагедии, но они были искренними.

Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Жаль… — протянул он, глядя куда-то в стену. — Наш отец всегда был резок с женщинами в этом замке. Он считал любую нежность проявлением слабости, недостойной дракона из рода Арден.

Он замолчал и мне вдруг стало неуютно.

— Знаешь, — его голос стал почти шепотом, и в нем прозвучали нотки, от которых у меня защемило в груди, — я не помню, чтобы он хоть раз улыбнулся матери. Или поцеловал ее. Никогда. Он никогда не прикасался к ней.

Эта простая, страшная фраза объясняла все. Холодность Элары, которая всю жизнь не знала любви и теперь не умела ее дарить. Отчаяние Лиры, которая видела этот ледяной ад и поклялась никогда не стать его частью. И жестокость самого Дамиана, который вырос в мире, где любовь и нежность были под запретом, а женщина была лишь функцией.

Он вырос, не зная, как это бывает — по-другому. И поэтому, когда его собственная, первая и единственная любовь обернулась предательством, он не смог ее пережить. Он просто не умел. Он мог только ненавидеть. Так же сильно и всепоглощающе, как, наверное, когда-то умел любить.

Я смотрела на его широкую, напряженную спину, и во мне поднималась волна странного, почти болезненного сочувствия. Я впервые видела в нем не чудовище, а просто глубоко несчастного, одинокого мужчину, искалеченного собственным детством.