62

Я смотрела на нее, на ее спокойное, сияющее лицо, и ледяные тиски страха сжимали мое сердце. Это был конец. Не просто смерть. Это было полное, абсолютное исчезновение.

Лея закончила свои приготовления. Она отодвинула в сторону чашу с черным порошком, взяла в руки небольшой, острый нож с рукоятью из потемневшей кости и подошла ко мне. Я вжалась в стул, пытаясь отстраниться, но веревки держали крепко.

— Не волнуйся, — прошептала она, ее дыхание было теплым и пахло медом. — Это будет не больно. Всего пара капель крови. Твоей и моей. Для ритуала нужна связь.

Она занесла нож над моей рукой, и я зажмурилась, готовясь к острой боли, к последнему унижению. Я слышала, как бьется мое собственное сердце, как оно отсчитывает последние секунды моей украденной жизни.

В этот момент тяжелая дверь сарая распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в дверном проеме выросла темная фигура, перекрывая собой бледный лунный свет.

— Остановись.

Голос Дамиана был тихим, но он прозвучал в оглушающей тишине сарая как удар грома.

Лея замерла с занесенным ножом. Она медленно обернулась. На ее лице отразилось полное, почти детское недоумение, быстро сменившееся испугом.

— Дамиан! Что ты здесь делаешь? Ты… ты же спал!

— Я не сплю, когда моя жена в опасности, — ровным тоном ответил он, делая шаг внутрь. Он не смотрел на меня. Весь его тяжелый, убийственный взгляд был прикован к Лее.

— Это не она! — тут же затараторила Лея, отступая от меня на шаг, пряча нож за спину. Ее самообладание дало трещину, голос дрожал. — Это чужачка, самозванка, которая захватила тело Кристен! Я… я просто пыталась вернуть ее! Я провожу ритуал, чтобы изгнать этого духа и вернуть нашу Кристен!

Она говорила быстро, сбивчиво, отчаянно пытаясь выстроить правдоподобную ложь. Но Дамиан даже не слушал ее. Он медленно шел к ней, и с каждым его шагом температура в сарае, казалось, падала на несколько градусов.

— Я все слышал, Лея, — его голос был холодным, как арктический лед, и лишенным всяких эмоций. — От начала и до конца. Я стоял за дверью и слышал каждое твое слово.

Лицо Леи исказилось от ужаса. Она поняла, что попалась. Что все ее интриги, вся ее ложь вскрылись в один миг.

— Твои свечи на меня не подействовали, — продолжил он тем же ровным, безжалостным тоном, останавливаясь в паре шагов от нее. — Драконы не подвержены человеческим ядам и дурманам. Я лишь сделал вид, что уснул. Ждал, куда ты ее потащишь. И что будешь делать.

Он сделал еще один шаг. Лея попятилась, пока не уперлась спиной в старый верстак. Она смотрела на него расширенными от ужаса глазами, как кролик на удава.

— Я знала, что что-то не так, — он говорил тихо, почти вкрадчиво, и от этого его слова становились еще страшнее. — С самого начала. Твоя суета, твое нервное щебетание, твоя ложь про Герту. Все это было слишком очевидно. Но я не думал… — он на мгновение замолчал, и его голос стал глуше, в нем прозвучала нотка затаенной, убийственной ярости. — Я не думал, что ты способна на такое. Отравить сестру. Подставить ее под удар. Обманывать меня годами.

Он протянул руку.

— Отдай нож, Лея.

Она испуганно замотала головой, прижимая нож к себе.

— Нет! Ты не понимаешь! Я делала это все ради тебя! Ради нас! Я люблю тебя, Дамиан! А она… она все разрушила!

— Отдай. Нож.

Он произнес это по слогам, и в его голосе прозвучали те самые рокочущие, нечеловеческие нотки, от которых у меня застыла кровь в жилах. Лея вздрогнула, но не подчинилась. Ее страх, доведенный до предела, переродился в нечто иное — в слепую, безрассудную ярость.

— Нет! — взвизгнула она, и ее лицо исказилось в гримасе безумия. — Если я не могу быть ею, то и ты ее не получишь!

С диким, отчаянным криком она бросилась на меня. Мир сузился до одной точки — до блестящего в свете свечи лезвия костяного ножа, летящего прямо мне в грудь. Я дернулась, но веревки держали меня мертвой хваткой.

Это был конец.

Но Дамиан был быстрее.

Он не шагнул — он метнулся вперед, превратившись в размытую тень. Это была не скорость человека, а молниеносный бросок хищника. Раздался короткий, тошнотворный треск, когда его рука перехватила ее запястье за мгновение до того, как нож коснулся бы меня.

Лея взвыла от боли. Нож вылетел из ее разжавшихся пальцев, сверкнул в воздухе и с глухим стуком упал на земляной пол, в нескольких дюймах от моих ног.

Дамиан не отпустил ее. Он с силой рванул ее на себя, и в его глазах больше не было ничего, кроме холодного, безжалостного огня. Он смотрел на нее так, словно она была не его бывшей любовницей, не сестрой его жены, а просто грязью, которую нужно убрать.

— Дамиан, нет! Прошу тебя, прости! — рыдала она, упираясь, но ее сил было ничтожно мало по сравнению с его. — Я все сделаю, только не…

Он не слушал. Он схватил ее за ворот платья, грубо оттащил от меня и поволок к выходу из сарая, как безвольный, сломанный мешок. Ее крики, полные боли и ужаса, становились все тише, пока окончательно не потонули в ночной мгле.

Я осталась одна, привязанная к стулу, в оглушающей тишине, нарушаемой лишь треском горящих свечей. Я сидела и не могла пошевелиться, пытаясь осознать, что только что произошло. Меня едва не убили.

Через несколько минут он вернулся. Один. Его лицо было спокойным, но глаза все еще горели темным огнем. Он молча оглядел сарай, его взгляд остановился на костяном ноже, валяющемся на полу. Он медленно наклонился, поднял его и подошел ко мне.

Я вздрогнула, когда он занес нож над моими руками, но он лишь одним точным движением перерезал веревки.

Я потерла затекшие запястья, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие пальцы. Я подняла на него глаза.

— Где она? — хрипло спросила я.

— Там, где ей и место, — глухо ответил он, разрезая путы на моих ногах. — В темнице. Завтра я отправлю весть. На днях прибудут стражники из Драконьего Утеса и заберут ее. Ее будет судить совет клана. За попытку убийства супруги главы клана и его нерожденного наследника.

Я с трудом поднялась, опираясь на стул. Ноги не слушались. Он стоял передо мной, и в его глазах была такая смесь боли, вины и отчаяния, что мне стало не по себе.

— Прости, — его голос был едва слышен. Он сделал шаг ко мне. — Прости меня. За все. Я должен был понять раньше. Должен был защитить тебя.

Он протянул руку, словно хотел ко мне прикоснуться, поправить выбившуюся прядь волос. Его пальцы почти коснулись моей щеки, и я увидела в его глазах отчаянную, невозможную надежду. Он извинялся не передо мной. Он извинялся перед ней. Перед призраком, который стоял перед его глазами.

И я не могла позволить ему обманываться.

Я отстранилась, и его рука замерла в воздухе. Я посмотрела ему прямо в глаза, и мой голос прозвучал в тишине сарая ровно и безжалостно.

— Твоя жена мертва.

Он вздрогнул, словно я его ударила. Надежда в его глазах погасла, сменившись знакомой, выжженной пустотой. Он медленно опустил руку.

Правда была сказана. Жестокая, окончательная, не оставляющая места для иллюзий. Он не смог защитить свою жену. Он опоздал. И теперь ему предстояло жить с этим.