63

Он смотрел на меня так, будто я только что вынесла ему смертный приговор. В его глазах, на одно короткое, страшное мгновение, отразилась вся бездна его потери. Он ничего не ответил, лишь медленно кивнул, принимая эту правду, как отравленное лекарство. Затем он развернулся и пошел к выходу.

— Идем, — глухо бросил он, не оборачиваясь. — Тебе здесь не место.

Я последовала за ним, пошатываясь на ослабевших ногах. Он шел впереди, его широкая спина была напряжена и неподвижна, как утес. Он не предложил мне помощи, не подал руки. Он снова выстроил между нами стену, но на этот раз она была сложена не из ненависти, а из его собственного, невыносимого горя.

Мы вернулись в пустой, молчаливый особняк. В малой столовой на столе так и стояли недоеденный ужин и оплывшие ароматические свечи, источавшие свой приторный, удушающий запах. Дамиан одним резким движением смахнул их на пол, и они с глухим стуком покатились по ковру.

Он налил в стакан воды из графина и протянул мне.

— Пей, — приказал он.

Я послушно выпила. Руки все еще дрожали.

— Ты перенервничала, — его голос был ровным, безэмоциональным, как у лекаря. — Тебе следует отдохнуть.

Он был прав. Я чувствовала себя так, будто из меня выкачали все силы. Тело ломило, а голова была тяжелой и пустой. События этой ночи были слишком чудовищными, чтобы мой разум мог их полностью осознать. Мне нужно было забыться. Уснуть.

Я кивнула и пошла к лестнице, ведущей наверх. Каждый шаг давался с трудом. Я поднималась по ступеням, цепляясь за холодные, резные перила. Позади стояла гнетущая тишина.

Войдя в свои покои, я не стала зажигать свет. Луна, пробиваясь сквозь высокое окно, заливала комнату призрачным, серебристым сиянием. Я стянула с себя платье и в одной рубашке забралась под одеяло. Но сон не шел.

Я лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и перед моим внутренним взором снова и снова прокручивалась одна и та же сцена: блеск костяного ножа, безумные глаза Леи, ее отчаянный крик. Я вздрагивала от каждого шороха, от скрипа половиц, от завывания ветра за окном. Огромная, пустая спальня, которая раньше казалась мне клеткой, теперь превратилась в беззащитное, открытое пространство, и я чувствовала себя в ней ужасно одинокой.

Я поняла, что не смогу уснуть. Не смогу остаться здесь одна.

Собрав всю свою волю в кулак, я встала с кровати и, накинув на плечи халат, вышла из комнаты. Я не знала, где его искать. Возможно, он в своем кабинете, пьет вино и пытается осмыслить произошедшее. Я пошла наугад по темному коридору, ориентируясь на слабую полоску света, пробивающуюся из-под двери в конце коридора.

Я тихо постучала.

— Войди, — донесся до меня его глухой голос.

Я толкнула дверь. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на ночной сад.

Он не обернулся, когда я вошла.

— Что-то случилось? — спросил он, не отрывая взгляда от темноты за окном.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Я… — я запнулась, не зная, как облечь в слова свою просьбу. Это было стыдно. Унизительно. Признаваться в своей слабости человеку, которого я еще вчера ненавидела. — Я не могу уснуть. Мне… страшно. Одной.

Он долго молчал. Так долго, что я уже пожалела о своей выходке и собралась уйти. Но он медленно повернулся. В его глазах была все та же бездонная, выжженная пустота.

— Хорошо, — просто сказал он. — Я побуду с тобой, пока ты не уснешь.

Он прошел мимо меня, не коснувшись, и направился в спальню. Я пошла за ним, чувствуя себя глупым, напуганным ребенком.

Я снова легла в кровать, на свой самый дальний край. Он не стал садиться в кресло или стоять у камина. Он подошел к окну, распахнул его, впуская в комнату свежий, холодный ночной воздух, и остался стоять там, скрестив руки на груди. Его темный силуэт четко выделялся на фоне звездного неба. Он был моим стражем. Молчаливым, мрачным, но надежным.

Я закрыла глаза, пытаясь заставить себя расслабиться. Но сон все равно не шел. Мысли роились в голове, не давая покоя. Образ Леи, ее безумная улыбка, нож… я снова и снова переживала этот ужас. Я ворочалась, вздыхала, пытаясь найти удобное положение, но тщетно.

Прошел, наверное, час этой безмолвной пытки. Я слышала, как он несколько раз тяжело вздохнул, как переступил с ноги на ногу. Мое беспокойство передавалось ему.

Внезапно я услышала шорох ткани. Я резко открыла глаза и приподнялась на локте. Он больше не стоял у окна. Он стоял у кровати и стягивал через голову свой камзол.

— Что ты делаешь? — испуганно прошептала я.

Он бросил камзол на кресло и, не отвечая, двинулся к кровати. Я в панике отползла назад, пока не уперлась спиной в резное изголовье. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Не надо, — пролепетала я, выставляя перед собой руки в защитном жесте. — Я не хочу…

Он не слушал. Он лег на кровать, и она ощутимо прогнулась под его весом. Я уже собиралась закричать, попытаться столкнуть его, когда он одним быстрым, ловким движением перехватил меня, уползающую, поперек талии, и притянул к себе.

Я замерла, ожидая худшего. Но он не стал меня целовать или раздевать. Он просто уложил мою голову себе на грудь, накрыл нас обоих одеялом и замер. Я лежала, не смея пошевелиться, уткнувшись лицом в его теплую, пахнущую озоном кожу.

— Я заметил, — его голос, тихий и хриплый, раздался прямо над моим ухом, заставив меня вздрогнуть, — что ты быстрее засыпаешь, когда слушаешь, как бьется мое сердце.

Я не сопротивлялась. Я лежала в кольце его сильных рук и прислушивалась. Тук-тук. Тук-тук. Сильный, ровный, размеренный ритм. Он был как метроном, отсчитывающий время в этой тихой, темной комнате. Он был как колыбельная.

И я не знаю, как это произошло, но мое собственное сердце, до этого колотившееся, как сумасшедшее, начало замедляться, подстраиваясь под его ритм. Напряжение медленно отпускало мое тело, мышца за мышцей. Страх, до этого казавшийся всепоглощающим, отступил, убаюканный этим простым, первобытным звуком жизни.

Я не знала, кто мы друг для друга. Враги? Союзники? Два одиночества, случайно столкнувшиеся во тьме? Но в этот момент, слушая стук его сердца, я поняла одно. Я в безопасности.

И, утомленная до предела, я провалилась в глубокий сон без сновидений, впервые за долгое время ничего не боясь.