65

Утром меня разбудил не луч солнца и не стук сердца Дамиана, который уже успел уйти. Меня разбудил тревожный шепот Герты.

— Миледи! Миледи, проснитесь!

Я открыла глаза и увидела ее испуганное лицо. Она стояла у моей кровати, сжимая в руках свой белоснежный фартук.

— Герта, что случилось? — сонно пробормотала я, садясь.

— Стража, — выдохнула она, и ее глаза были полны ужаса. — В доме стража клана. Четверо. Они стоят в холле. Я спросила у дворецкого, что происходит, а он только головой качает и молчит. Миледи, что-то случилось в Драконьем Утесе? Лорд в опасности?

Я посмотрела на нее, и сердце сжалось от жалости. Я поняла, зачем здесь стража. Они приехали за Леей. И сейчас мне предстояло рассказать этой женщине страшную правду о той, кого она вырастила. Я знала, что должна это сделать. Лучше она услышит это от меня, чем увидит, как ее вторую воспитанницу, закованную в кандалы, выводят из темницы. От такого зрелища ее сердце могло и не выдержать.

Я глубоко вздохнула.

— Герта, присядь, — тихо сказала я. Она удивленно посмотрела на меня, но послушно опустилась на край кровати. — Дамиан не в опасности. Стража приехала не за ним.

Я замолчала, подбирая слова.

— Герта, когда мы вернулись, когда вас не было… Лея пыталась меня убить.

Герта замерла. Ее лицо, до этого испуганное, превратилось в каменную маску. Она не ахнула, не всплеснула руками. Она просто смотрела на меня, и в ее глазах медленно разгоралось понимание.

— Она… она одурманила меня и Дамиана, — я говорила ровно, стараясь не выдавать собственных эмоций. — Притащила меня в мой сарай. Она хотела… провести какой-то ритуал, чтобы занять мое тело. Она сказала, что давно это планировала. Что она уже травила меня в саду, когда узнала, что я беременна.

Я смотрела на Герту, ожидая слез, но не того, что я увидела. Она медленно кивнула. На ее лице не было ни удивления, ни шока. Только какая-то бесконечная, горькая усталость.

— Я знала, — тихо произнесла она, глядя на свои руки. — Я всегда знала, что в ней есть эта гниль. С самого детства. Она всегда завидовала тебе. Твоим талантам, доброте. Она всегда хотела быть на твоем месте. Я видела это в ее глазах, когда она смотрела, как лорд Арден ухаживает за тобой. Я видела, как она улыбалась, когда ты плакала. Я пыталась предупредить вашего отца, но тот не хотел меня слушать. Она подняла на меня свой тяжелый взгляд. — Я знала, что однажды это случится. Что ее зависть перерастет в нечто большее. Я просто… я надеялась, что этого не произойдет так скоро. И так страшно.

Она говорила это так спокойно, с такой фатальной обреченностью, что мне стало жутко. Она жила с этой правдой годами, носила ее в себе, как незаживающую рану.

— Мне очень жаль, Герта, — только и смогла прошептать я.

— Мне тоже, миледи, — она тяжело вздохнула и поднялась. — Мне тоже. Пойду распоряжусь насчет вашего завтрака.

Она вышла, оставив меня наедине с этой страшной историей.

В обед это произошло. Я стояла у открытого окна в холле, глядя на глухую черную карету, приготовленную для Леи.

Четверо стражников в темных доспехах выводили Лею из боковой двери, ведущей к подвалу. Ее руки были скованы за спиной. Красивое платье было измято и испачкано, светлые волосы спутаны. Она больше не была похожа на сияющего ангела. Передо мной была просто сломленная, обезумевшая от злости женщина.

Она повернула голову и увидела меня в окне. Ее глаза, до этого потухшие, вспыхнули лютой, испепеляющей ненавистью.

— Ты! — ее крик, пронзительный и полный яда, эхом пронесся по подъездной аллее. — Это все ты! Ты украла мою жизнь! Ты за все заплатишь, слышишь?! Я убью тебя! Я вырву ее ублюдка из твоего чрева!

Я вздрогнула и отшатнулась от окна, прижимая руки к животу. Ее слова, полные животной, бессильной ярости, ударили меня, как пощечина.

В тот же миг сильные руки обняли меня сзади, прижимая к широкой, надежной груди. Это был Дамиан. Он подошел так тихо, что я его не услышала. Он развернул меня к себе и крепко прижал мою голову к своей груди, закрывая меня от зрелища во дворе, от ее криков, от всего мира.

— Тш-ш-ш, — его голос был тихим и успокаивающим. — Не слушай ее. Она безумна.

Я уткнулась лицом в его рубашку, вдыхая его запах, и слушала. Тук-тук. Тук-тук. Знакомый, ровный, размеренный стук его сердца. Мой якорь. Мое убежище.

— Тебя никто и никогда больше не обидит, — прошептал он мне в волосы, и его голос был твердым, как сталь, в нем звучала нерушимая клятва. — Пока я рядом.

Крики за окном стихли. Ее, видимо, увезли. Но я все еще стояла, прижавшись к нему, и слушала, как бьется его сердце. И я верила ему. Впервые за все это время, я безоговорочно ему верила. Я знала, что пока он рядом, со мной и ребенком ничего не случится.