29

Я проснулась, потому что замерзла. Простыни казались сырыми и стылыми. Холод пробрался под одеяло, заставил сжаться, подтянуть колени к груди. Я что-то пробормотала и попыталась плотнее завернуться в остатки тепла, спрятаться от утра. Но сон уже ушел. Растаял.

Я распахнула глаза.

Сквозь щели в шторах пробивался солнечный свет.

Кровать была пуста. Огромная, широкая, холодная. Место рядом со мной, где он сидел всю ночь, где я уснула, вцепившись в его горячее плечо, как в спасательный круг, было остывшим. Словно его здесь никогда и не было.

Но я помнила. Помнила его запах. Мускусный, с нотками озона. Помнила тепло его рук.

В комнате было шумно для раннего утра. И холод пробирал до костей. Гораздо сильнее, чем обычно. Я села, сбросив одеяло, и тут же обхватила себя за плечи. Кожа мгновенно покрылась пупырышками.

Вместо массивной дубовой двери с резными драконами в стене зиял пустой, рваный проем с торчащими обломками петель и щепками. Кое-как, на скорую руку, его завесили тяжелой бордовой портьерой, которая плохо держалась и колыхалась от каждого сквозняка. Из-за нее, из коридора, доносились приглушенные мужские голоса. Они не спорили, а коротко перебрасывались фразами. Слышались тяжелые шаги стражи, топот сапог по камню и сухой, методичный стук молотков.

Память ударила по мне. Кошмар. Кинжал. Его лицо. Я вдруг вспомнила его глаза, расширившиеся от ярости и...

— Миледи! Вы проснулись!

Анита, дремавшая, свернувшись калачиком в кресле у изножья кровати, вскочила на ноги так резко, будто ее ткнули иголкой. Бледная, глаза покраснели и провалились, платье измято. Она была укутана в толстый шерстяной плед до самого подбородка и, казалось, едва стояла на ногах. Она явно не спала всю ночь. Дежурила.

— Анита… что… — Голос вышел хриплым, осипшим, будто я всю ночь кричала. А я и кричала.

— Ох, миледи! — Она подбежала ко мне, всплеснув руками, и упала на колени рядом с кроватью, хватая меня за руки. Ее пальцы были стылыми и дрожали. — Вы так кричали! Так страшно! Мы все так испугались! Стража думала, на вас напали! Я думала… я думала…

Голос ее сорвался, а на ресницах заблестела влага.

— А лорд… он…

Она осеклась, не зная, как продолжить. Я проследила за ее взглядом, который скользнул к столику у кровати.

Там, где вчера стоял поднос с ужином, стояла огромная керамическая ваза. Простая, без украшений, глубокого синего цвета. В ней был букет.

Не нежные, изысканные розы из оранжереи. Не лилии, не пионы, не те цветы, которыми принято одаривать дам.

Дикие, темно-синие ирисы. Почти черные в предрассветном свете. С жесткими листьями, острыми, словно заточенная сталь. Холодные. Гордые. Упрямые. Неприрученные.

Я протянула руку, коснулась пальцами жесткого, бархатного лепестка. Он был прохладным на ощупь, влажным от утренней росы.

— Давно ушел? — спросила я, и голос дрогнул, сорвался на последнем слове.

Почему мне было так… больно? Он же должен был уйти. У него дела. Обязанности. Весь замок на его плечах.

— Около часа назад, миледи, — закивала Анита, торопливо поднимаясь с колен и начиная суетиться, поправляя мне подушки, одергивая одеяло. — Пришел его главный советник, старый лорд Гаррет, тот, что с седой бородой. С каким-то срочным докладом. И лорд… он велел… он отдал распоряжение немедленно починить дверь. Прислал лучших плотников. И вот.

Она кивнула на букет ирисов, и на ее бледном лице появился призрак робкой улыбки.

— Я сейчас же распоряжусь насчет завтрака, миледи! Вам нужно поесть!

Она торопливо, почти бегом выскользнула за колышущуюся портьеру, оставив меня одну в этом хаосе. Обломки двери, стук молотков, холодные ирисы и странное, ноющее чувство в груди, будто что-то вынули.

Я снова коснулась лепестка. Провела пальцем по жесткому краю листа. Он был острым, можно было порезаться.

— Ушел…

— УШЕЛ! НО Не просто так! — раздался в голове громкий голос Ворчуна. Он буквально звенел, чего я раньше не слышала.

Алый силуэт дракончика материализовался на резной спинке кровати, светясь ярче обычного, пульсируя так, что, казалось, вот-вот взорвется.

— Девочка, ты даешь! Ты весь замок на уши поставила!

— Ворчун, я спала, мне приснился кошмар, — ответила я, откидываясь на подушки. Сил не было даже спорить. Голова гудела, во рту пересохло, язык прилипал к нёбу.

— А я не спал и все видел! — Он самодовольно фыркнул, выпуская облачко алых искр, и принялся кружить над кроватью, как беспокойный мотылек у огня. — Я не сомкнул глаз! Следил за обстановкой! И позволь доложить — зрелище было!

— Что ты видел? — Я села ровнее, вцепившись пальцами в край одеяла.

— Кайден же не спал! — объявил Ворчун таким тоном, словно сам одержал победу. — Всю ночь! До самого рассвета! Так и просидел на твоей кровати, как приклеенный! Застыл, как изваяние! Держал тебя одной рукой, пока ты сопела ему в плечо и пускала слюни на его рубашку!

— Я не пускала слюни!

— Пускала, еще как! Но ему было плевать! — Дух хихикнул. — Я думал, он к утру окаменеет от напряжения! Спина как аршин проглотил, даже не шевельнулся ни разу! Только руку твою гладил, гладил, гладил… Я думал, он сотрет тебе ладонь до дыр!— Ворчун самодовольно фыркнул и опустился на край подушки, сворачиваясь кольцом. — Сидел и караулил! Следил, чтоб кошмары не вернулись! А под утро, когда ты уже спала, как младенец, тихо-тихо посапывая, и страх отпустил, пришел его главный советник!

— Лорд Гаррет?

— Он самый! Седой такой, важный, с бородой до пояса! Постучал робко, заглянул в дыру, где дверь была, и чуть не обделался от увиденного! — Ворчун захихикал. — Представляешь картину? Грозный лорд Кайден, Черный Дракон, гроза врагов, сидит на кровати какой-то девчонки и держит ее за ручку! Гаррет глаза выпучил, рот открыл!

Я невольно усмехнулась, представив эту сцену.

— И что дальше?

— А дальше Гаррет такой, шепотом: «Мой лорд, прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств! Срочный совет! Война на носу!» — Ворчун изобразил дрожащий старческий голос. — Я думал, наш ледышка его испепелит на месте за то, что посмел помешать!

— И?

— А наш дракон так на него посмотрел! — Ворчун присвистнул. — Глаза горят, скулы сведены, весь напряженный, как тетива! Гаррет побледнел, попятился, заикаться начал! Бормочет, мол, Горные Кланы, мол, граница, мол, угрозы!

— Горные Кланы? — Я выпрямилась. — Те самые, с которыми он должен был все уладить с помощью свадьбы с Агнес?

— Они самые! — кивнул Ворчун. — На границе шумят, видите ли! Войска подтягивают!

— И он ушел…

— Он не хотел уходить! — Ворчун подлетел ближе, ткнулся светящимся носом мне в щеку. — Я видел его лицо! Он был в ярости! Настоящей, кипящей ярости! Он так посмотрел на этого Гаррета, что тот чуть в лужу не сел от страха! Весь трясся, зуб на зуб не попадал!

— Но он все равно ушел…

— Потому что долг! — Ворчун фыркнул, выпуская дымок. — Потому что он лорд, правитель, вожак! Не может просто плюнуть на все и остаться тут, охраняя твой сон, как какой-то влюбленный щенок! Хотя… — он хихикнул, — в глубине души хотел, я чувствую! — Он встал. Медленно, осторожно, чтоб тебя не разбудить. Уложил тебя на подушки, укрыл одеялом, как хрустальную вазу! Потом долго смотрел на твое лицо. Просто смотрел, не двигаясь! А потом вышел. Злой, как сто чертей! Рявкнул на плотников, чтоб немедленно чинили дверь! Рявкнул на садовника, чтоб срезал самые лучшие ирисы и принес сюда! А потом ушел на совет, мрачнее самой ночи!

Ворчун хмыкнул, и алые искры вокруг него, кажется, засияли ярче.

— Так что да, ушел. Но только потому, что должен был. А не потому, что хотел. Разница огромная, девочка! Огромная!

В этот момент вернулась Анита с большим подносом, уставленным едой. Запах свежих булочек, жареного бекона и яблок наполнил комнату. За ней семенили две служанки с ведрами горячей воды для умывания.

Я ела булочки с медом под аккомпанемент молотков, вбивающих гвозди в новую дверь. Плотники работали быстро, слаженно, ругаясь вполголоса и перекрикиваясь друг с другом. Хаос. Шум. Суета.

Но стук молотков больше не раздражал.

Он не хотел уходить.

Эта мысль грела. Она растеклась по венам, как глоток горячего чая.

Весь день я бродила по замку тенью, толком не понимая, куда иду. Ноги сами несли меня по знакомым коридорам, лестницам, галереям с портретами мрачных предков Кайдена.

Я пыталась читать в библиотеке. Взяла какой-то фолиант о законах наследования, уселась в любимое кресло у окна, открыла нужную страницу. Но буквы расплывались, прыгали, отказывались складываться в слова. Я перечитывала одну и ту же строчку по десять раз и не могла понять смысла.

Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его. Его руку, которая всю ночь сжимала мою. Чувствовала его неуклюжие, грубоватые поглаживания по спине. Слышала его хриплый, срывающийся шёпот: «Тише… Всё хорошо… Я здесь…»

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, но оно возвращалось. Снова и снова.

Я ждала вечера, и чем ближе он был, тем сильнее колотилось сердце.

Что, если он снова будет холоден и отстранён? Что, если он сделает вид, будто прошлой ночи не было? Что это была просто необходимость, обязанность, вызванная связью. Ничего личного.

Я терзала себя этими мыслями, но в глубине души был другой страх, куда более холодный: а что, если он вообще не придёт?

Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые и алые разводы, Анита снова помогла мне одеться к ужину.

На этот раз я не спорила. Не говорила, что мне всё равно, что мне безразлично. Я молча стояла, пока она расчёсывала мои волосы, укладывала их мягкими волнами и подводила глаза угольным карандашом.

Я выбрала платье цвета мха. Простое, без излишеств, но красивое. Шелк мягко облегал фигуру, подчеркивая талию, которая пока еще оставалась тонкой.

Анита отступила на шаг, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Прекрасно, миледи. Просто прекрасно.

Ровно в семь раздался стук в дверь. Новая массивная дверь, уже установленная, с новыми петлями, пахнущая свежим деревом и лаком, открылась, и Кайден вошёл.

Тени под его глазами стали ещё глубже. Скулы заострились.

— Добрый вечер, — коротко кивнул он, и его янтарные глаза на мгновение задержались на мне, скользнули по моему лицу, по платью.

— Добрый, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и села за стол на своё привычное место.

Он сел напротив. Анита бесшумно поставила на стол блюда — жареную дичь с овощами, свежий хлеб, фрукты, вино — сделала быстрый реверанс и выскользнула за дверь, прикрыв её за собой.

Мы остались вдвоем.

Я заметила, как он украдкой покосился на мои руки, лежащие на столе, словно проверяя, не дрожат ли они. Не вернулся ли страх.

Я не выдержала первой.

— Как... дела? — спросила я, и мой голос прозвучал слишком громко. — Проблемы?

Он медленно поднял на меня взгляд. Кажется, он не ожидал, что я заговорю первой.

— Какие проблемы? — осторожно переспросил он.

— С Горными кланами. — Я отложила вилку. — Ворчун сказал, что тебя срочно вызвали на совет. Что они... стягивают войска.

Его пальцы так сильно сжали вилку, что побелели костяшки. Челюсть напряглась. Он медленно, очень медленно кивнул.

— Решаемо, — коротко и отрывисто бросил он. Взгляд его тут же переместился на тарелку.

Но по его лицу я поняла, что всё не так просто. Совсем не просто.

Он не стал доедать. Резко, со скрипом отодвинул тарелку и достал из внутреннего кармана чёрного камзола тяжёлый свиток пергамента, перевязанный золотой лентой. На большой восковой печати красовался императорский двуглавый орел.

Он молча положил его на стол между нами. Свиток глухо стукнул, и золотая лента блеснула в свете камина.

— Что это? — Я посмотрела на печать, и у меня в животе что-то неприятно зашевелилось.

— Приглашение, — голос звучал ровно и официально. — На Императорский осенний бал. Во дворце. Через две недели.

У меня похолодели пальцы. Я вцепилась в край стола.

— Бал? Во дворце? — Я невольно сглотнула. Во рту тут же пересохло. — Но… там же…

— Там будет весь двор, — закончил он за меня, глядя мне прямо в глаза. — Вся знать империи. Все великие роды. И да, лорд Валериан и его дочь тоже приглашены.

— И... мы должны явиться? — Голос дрогнул и предательски сорвался.

— Мы должны явиться, — жёстко подтвердил он. — Отказ будет воспринят как оскорбление императора. И как проявление слабости с моей стороны.

Воздуха вдруг стало не хватать. В груди все скрутило. Весь этот двор. Все эти знатные дамы и лорды, которые ненавидят выскочек. Которые будут смотреть на меня, шептаться, осуждать. Агнес, которую я… заменила.

— В качестве кого? — выпалила я, срываясь и глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я должна быть там в качестве… чего? Твоей проблемы, которую ты обязан продемонстрировать? Ошибки Алтаря?

Он долго молчал. Его янтарные глаза смотрели на меня в упор, не мигая.

— Ты пойдёшь туда, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс он, — как леди Тэрон. Моя жена.

Сердце споткнулось, пропустило удар и тут же заколотилось где-то в горле.

На губах у меня появилась усмешка.

— Потому что обязан. Из-за Алтаря. Из-за связи. Потому что так положено.

Он медленно покачал головой.

— Не только. — Его голос стал тише, но гораздо твёрже. В нём зазвучала сталь.

Он подался вперёд, сократив расстояние между нами, и его глаза вспыхнули. Ярко, почти золотым светом.

— Алтарь связал нас. Это факт. Я не могу это изменить. И не собираюсь. — Он сделал паузу. — И я не собираюсь прятать свою жену, как какую-то ошибку. Ты — леди Тэрон. Ты носишь моего наследника. Ты выбор богов. Ты мой выбор.Ты принадлежишь мне. И ты будешь стоять рядом со мной на этом балу. Как и положено.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его жена. Он назвал меня своей женой. Не «носительницей ребёнка», не «связанной», не «той, кого выбрал Алтарь».

Женой.

— Но… я… — Я сглотнула, собираясь с мыслями.

— Ты — моя.

Он встал. Не резко, не рывком. Медленно, плавно, как хищник, который знает, что жертве некуда бежать. Он подошел ко мне. Три неспешных шага. И остановился рядом с моим креслом. Совсем близко. Я чувствовала жар, волнами исходящий от его тела, его запах — мускусный, дикий.

— Ты моя жена, Мэри, — тихо сказал он, но каждое его слово прозвучало как удар.

Он наклонился. Его большая горячая рука тяжело легла мне на плечо, пальцы сжались, не давая отстраниться, не давая убежать. Другой рукой он властно, почти грубо взял меня за подбородок, заставляя поднять голову, запрокинуть её и посмотреть ему в глаза.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела золотые искры в глубине его янтарных глаз. Чувствовала его дыхание на своих губах. Горячее, учащённое.

— И рано или поздно, — прошептал он, почти касаясь моих губ, — ты это примешь. Смиришься. Перестанешь бороться. И признаешь, так-же как это сделал я.

И поцеловал меня.

Горячо, требовательно, не оставляя выбора. Его губы накрыли мои. Жёстко, властно. Сминая, лишая дыхания. Язык властно проник внутрь, не спрашивая разрешения, требуя ответа.

Я на мгновение замерла. Этот напор, эта уверенность, эта абсолютная убеждённость в своей правоте... А потом…

Что-то внутри дрогнуло, дало трещину. Страх и злость отступили, растворились в этом обжигающем жаре. Ноги подкосились. Тело само, помимо воли, вопреки всякой логике, подалось ему навстречу. А мои руки… они сами поднялись и вцепились в его крепкие плечи.

Весь мир исчез. Остался только этот поцелуй. Я слышала только гулкий стук его сердца, и мой собственный вторил ему через проклятую, благословенную связь.