34

Боль разбудила меня.

Не сразу. Сначала была темнота — густая, вязкая, затягивающая. А потом боль начала пробиваться сквозь неё, медленно, методично. Тупой пульс в затылке, отдающийся в висках. Каждый удар сердца превращался в удар молота по черепу.

Я попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Пальцы не чувствовали, на чём лежат. Холод. Что-то твёрдое, шершавое впивалось в спину через ткань платья.

Камень.

Во рту стоял омерзительный привкус — медь крови, земля, что-то горькое. Я попыталась сглотнуть, но горло саднило. Губы были пересохшими, потрескавшимися.

Последнее воспоминание пронзило, как удар ножа: темная аллея, Агнес тащит Аниту... шаги за спиной... и вспышка боли в затылке.

В ушах назойливо жужжало. Тихо, но упорно. Звук пробивался сквозь вату в голове.

«...очка! ...оя!»

Я попыталась сфокусироваться на этом звуке. Зацепиться за него.

–– Девочка! Девочка моя, очнись! Ну же! Очнись, надо спасаться!

Ворчун.

Я заставила веки разлепиться. Свет факела, даже такой тусклый, ударил в глаза, заставив их слезиться. Всё плыло, двоилось.

И тут меня скрутило.

Я задохнулась, согнулась пополам, хватаясь за живот. Но это была не моя боль. Это был не мой страх.

Меня накрыло чужой паникой — ледяной, дикой, всепоглощающей. Она впечаталась в грудь, сжала лёгкие, не давая вдохнуть. Страх бил волнами, одна сильнее другой, парализуя, не оставляя места моим собственным чувствам.

Кайден.

Он не мог меня найти. Он искал — я чувствовала, как он рвётся, мечется, как раненый зверь в клетке. Его паника пульсировала по нашей связи, заглушая всё остальное. Он чувствовал, что я в беде. Что мне больно. И не мог до меня добраться.

А следом, слабым эхом, пришёл мой собственный ужас.

Я села. Резко. Голова взорвалась новой вспышкой боли, мир закачался и поплыл. Желудок скрутило, к горлу подкатила тошнота. Я зажмурилась, стиснула зубы, ожидая, пока всё успокоится.

Когда я смогла открыть глаза, первое, что увидела — стены.

Грубый, неотёсанный камень. Мокрый. По нему стекали струйки воды, оставляя тёмные разводы. Местами пробивался мох — чёрно-зелёные пятна, скользкие на вид. В углах паутина, густая, заброшенная. Потолок низкий, давящий, с провисающими балками, источенными временем и сыростью.

Подвал.

Воздух был тяжёлым, спёртым. Пахло плесенью, гнилью, мокрым камнем. И ещё чем-то — железом. Старой кровью. Запах въедался в лёгкие, оседал на языке.

Единственный источник света — закоптелый факел в железном держателе у двери. Он чадил, выпуская тонкую струйку едкого дыма. Пламя дрожало, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени.

Я сидела на каменной плите. Грубо обтёсанной, покрытой царапинами и тёмными пятнами, которые не отмывались веками. Алтарь. Или что-то, что когда-то им было.

— Ворчун... — прохрипела я. Голос был чужим, надломленным

— Наконец-то! — Его голос звенел от напряжения, от страха. — Девочка! Надо выбираться!

— Что... где мы? — Я провела рукой по лицу. Пальцы дрожали. Кожа горела, саднила.

— Нас увезли! — Ворчун заметался по камере. — Когда тебя ударили, я... я почувствовал, и перенесся к тебе. Потом тряска, дорога... Повозка! Двое в капюшонах! Они втащили тебя в какое-то поместье, в подвал!

Я попыталась встать, но ноги подкосились. Я села обратно на край плиты. Каменный пол под босыми ступнями был ледяным, обжигающим.

— Анита... — Воспоминание вспыхнуло снова. Агнес, тащившая её за руку. — Где Анита?

Ворчун замер. Его огонёк затрепетал, потускнел.

— Девочка... не смотри туда...

Но я уже повернула голову.

Тело лежало в углу подвала, на полу, присыпанном грязной, слежавшейся соломой. Оно лежало ничком, в жуткой, неестественной позе. Одна рука была откинута в сторону, вторая — подвёрнута под туловище. Простое серое платье служанки было изорвано, запачкано землёй и чем-то тёмным.

Я соскользнула с плиты, и колени ударились о холодный камень. Боль не чувствовалась. Я поползла к ней на четвереньках, игнорируя острые камушки, впивающиеся в ладони.

— Анита? — прошептала я, протягивая руку.

Я коснулась её плеча. Ткань платья была влажной, липкой.

Я осторожно, медленно перевернула её на спину.

И зажала рот ладонью, давясь криком.

Её лицо... Боже, что они сделали с её лицом?

Светлые волосы, которые она так старательно заплетала каждое утро, были тёмными, слипшимися от крови. Она стекала откуда-то сверху — из разбитого виска, где зияла страшная рана. Белое лицо превратилось в сплошную маску из синяков и ссадин. Нос сломан, губы разбиты, один глаз затёк так сильно, что веко превратилось в синий мешок. Подбородок был под неестественным углом.

Рука... её правая рука была вывернута. Кость торчала сквозь разорванную кожу.

Грудь не поднималась. Не опускалась. Никакого движения я уловить не смогла.

Она не дышала.

Я сидела на холодном, грязном полу, обхватив себя руками, раскачиваясь. Не могла издать ни звука. Горло сжалось так, что не пропускало ни воздух, ни крик. Холод пробирал до костей, но я не чувствовала его. Видела только её. Моя Анита. Девочка, которая так заботилась обо мне. Которая верила в меня.

Они её забили. Просто забили и бросили, как мусор.

Дверь скрипнула.

Я вздрогнула всем телом и подняла голову.

Ржавые петли взвыли, и тяжёлая деревянная дверь медленно отворилась. В проём хлынул свет — более яркий, чем в подвале. На мгновение я ослепла.

В полосе света появились две фигуры.

Первой вошла Агнес.

Она двигалась неспешно, величественно, словно входила в бальный зал, а не в сырой подвал. Платье цвета морской волны уже не было безупречным. Подол был изорван, запачкан землёй и чем-то тёмным. На рукаве — пятно, похожее на кровь. Но она не обращала на это внимания.

Волосы всё ещё были уложены идеально. Ни одна прядь не выбилась. Изумруды в причёске мерцали в свете факела.

Она улыбалась.

Не той холодной, светской улыбкой с бала. Это была другая улыбка. Хищная. Торжествующая. Её тёмно-синие глаза горели — не просто горели, они полыхали безумием, жаждой, восторгом.

За ней вошёл мужчина.

Высокий, прямой, в дорогом тёмно-синем камзоле с золотым шитьём. Прямой нос, тонкие губы, волевой подбородок. Лицо было бы красивым, если бы не глаза.

Серые, холодные, мёртвые. Они смотрели на меня, как на вещь. Не человека. Вещь.

Лорд Фаре.

Сейчас он стоял передо мной, разглядывая меня, как мясник — тушу на прилавке.

Агнес медленно прошлась по подвалу. Её туфли — дорогие, расшитые жемчугом — цокали по камню. Она остановилась возле тела Аниты и брезгливо пнула его носком туфли.

— Очнулась? — Её голос был низким, почти мурлыкающим. — Как хорошо. А то было бы неинтересно.

Она подняла глаза на меня, и на её губах заиграла усмешка.

— Твоя защитница оказалась слишком шумной. Визжала, как свинья на бойне, когда я её тащила. — Она пожала плечами. — Пришлось успокоить.

Лорд Фаре шагнул вперёд. Он обошёл плиту, осматривая меня со всех сторон. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже — на живот.

Агнес подошла ближе, присела на корточки рядом со мной. Мы оказались на одном уровне. Её лицо было в нескольких сантиметрах от моего.

— Я хочу, чтобы ты смотрела, как мы забираем у тебя всё, — прошептала она, и её дыхание обожгло мою щёку. — Всё, что ты украла у меня.

Её рука метнулась вперёд и вцепилась мне в волосы, дёргая голову назад. Боль прошила кожу головы.

— Особенно то, что у тебя внутри, — она посмотрела на мой живот, и в её глазах вспыхнуло что-то страшное, голодное. — Я собственноручно вырву это из тебя. И уничтожу дракона, что посмел меня променять на служанку.