35

Мир взорвался фейерверком ощущений. В тот момент, когда его губы – жесткие, требовательные, обжигающие – накрыли мои, мозг отключился. Все мысли о ненависти, об обиде, о его жестокости испарились, уступив место чему-то совершенно иному. Первобытному, нелогичному, всепоглощающему.

Шок? Да. Но под шоком, как лава под тонкой коркой застывшей породы, бурлило что-то еще. Ответная реакция. Неожиданная, нежеланная, но оттого не менее сильная. Мое тело, эта чужая, незнакомая оболочка, предательски откликнулось на его злой, собственнический напор. Губы сами собой приоткрылись, отвечая на его поцелуй, а руки… одна рука невольно вцепилась в его предплечье, ощущая под пальцами твердые мышцы сквозь ткань его камзола.

Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Меня целовал мужчина, который считал меня шлюхой, который вышвырнул меня из своей жизни, который клеймил меня в храме! А я… я отвечала ему? У меня, кажется, окончательно поехала крыша.

Этот мир, этот мужчина, этот поцелуй – все было неправильным, но таким… ошеломляющим. Голова кружилась, в ушах стоял звон, а его близость, его запах, его ярость, смешанная с каким-то отчаянным желанием, парализовали волю.

Но потом, сквозь туман этого безумия, прорвалась мысль. Резкая, отрезвляющая, как удар ледяной воды. «Он тебя ненавидит. Он считает тебя грязной изменницей. А этот ребенок… для него он – чужой, ублюдок!»

Эта мысль вернула меня в реальность. С силой, которой я сама от себя не ожидала, я оттолкнула его. Резко, почти грубо.

Мы стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга. Между нами все еще висело напряжение, но теперь оно было другим – злым, оскорбленным, полным невысказанных эмоций. Его глаза, только что горевшие каким-то темным огнем, теперь смотрели на меня с… удивлением? Смятением? Или это была все та же неприкрытая ярость?

– Кажется, милорд, вы немного увлеклись демонстрацией «строгих мер», – мой голос дрожал, но я заставила себя усмехнуться, пряча за сарказмом охватившее меня смятение и стыд за собственную минутную слабость. – Или это такой новый способ заставить меня замолчать? Должна признать, оригинально. Но не слишком эффективно.

Я видела, как он тяжело дышит, как вздымается его грудь. Его взгляд был тяжелым, пристальным, каким-то… оценивающим. Хищным. Будто он смотрел не на женщину, а на добычу, которая посмела вырваться из его когтей. Для него это тоже был не просто поцелуй. Я это чувствовала. И это пугало еще больше.

– Убирайтесь, – сказала я тихо, но твердо, указывая на дверь. – Убирайтесь из моего кабинета. Убирайтесь из этого дома. И желательно, из моей жизни. Насовсем.

Конард молчал. Он просто смотрел на меня этим своим пробирающим до костей взглядом, и я не могла понять, что творится у него в голове. Потом он резко развернулся и вышел из кабинета, с такой силой хлопнув дверью, что стены, казалось, содрогнулись.

Как только дверь захлопнулась, ноги меня подвели. Я опустилась в кресло, чувствуя, как все тело дрожит. Сердце колотилось где-то в горле, а губы все еще горели от его поцелуя. Я провела по ним рукой, пытаясь стереть это ощущение, этот фантомный вкус его ярости и желания. Что это, черт возьми, было?! И что теперь будет?

В коридоре послышались шаги и голоса.

– Милорд? Все в порядке? – это был голос Вады, как всегда спокойный.

А потом – его ответ. Низкий, ровный, но с плохо скрытыми стальными нотками:

– Все в порядке, Вада. Я останусь на ужин. Распорядись.

Я с досадой уставилась на закрытую дверь.