37

Я спустилась в холл, когда Айла как раз направлялась к лестнице. Увидев меня, она просияла своей обычной ангельской улыбкой.

– Тианочка, милая! А я уж думала, ты спишь! Представляешь, я забыла у тебя свою любимую шаль! Такую красивую, с вышивкой… Пришлось вернуться. Ну и, конечно, я не могла не проведать тебя еще раз! Давай выпьем чаю, расскажешь, как тут у тебя дела.

Она щебетала, как ни в чем не бывало, беря меня под руку и увлекая в малую гостиную, где обычно подавали чай. Я шла рядом, как на автомате, а в голове стучали слова Этана, ее любовника-заговорщика: «Памбея готовит сюрприз… твоя сестра может оказаться полезной пешкой… или опасным препятствием…» Эта милая, «заботливая» женщина рядом со мной была связана с предателем, с врагом империи. И она вернулась. Не за шалью, я в этом не сомневалась.

Мы сели в кресла у камина. Тиви быстро принесла чай и удалилась, бросив на Айлу очередной восхищенный взгляд. Айла разлила напиток по чашкам, продолжая болтать о каких-то столичных пустяках – новом бале, очередной интрижке какой-то графини, модных шляпках… Я почти не слушала, пытаясь понять, чего она ждет, что задумала.

Внезапно у меня сильно закружилась голова. Комната поплыла перед глазами, звуки стали глухими, ватными. Я схватилась за подлокотник кресла, пытаясь удержать равновесие.

– Что… что со мной? – прошептала я, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью.

Айла перестала щебетать. Она смотрела на меня, и на ее губах играла странная, хищная усмешка. Улыбка превосходства.

– Наконец-то, – прошипела она, и в ее голосе не осталось и следа прежней сладости. – А я уж думала, не подействует.

Она взяла мою чашку с недопитым чаем. Спокойно, почти лениво, она подошла к камину и выплеснула остатки чая прямо в огонь. Пламя на мгновение вспыхнуло ярче, с легким шипением, а затем снова принялось ровно гореть. На место моей чашки она поставила свою, нетронутую.

Яд. Она отравила меня.

Тело стало совсем ватным, непослушным. Я хотела закричать, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Руки и ноги отказались подчиняться. Язык онемел. Страх ледяными тисками сдавил сердце.

Айла медленно поднялась, подошла ко мне и, наклонившись, заглянула мне прямо в глаза. В ее взгляде больше не было ни любви, ни заботы. Только холодная, расчетливая ненависть и торжество.

– Как же ты меня достала, сестренка, – прошипела она мне в лицо. – Всю жизнь ты была лучше, тебе все доставалось легче. А я… я всегда была лишь твоей тенью, той, что ждет подачек, остатков с твоего стола.

– З-за… ч-что? – с трудом выдавила я, чувствуя, как сознание начинает уплывать.

Айла выпрямилась, ее лицо исказила гримаса злобы.

– За что? За все! За Конарда! Он должен был быть моим! Понимаешь? Моим! Это я свела вас, я представила тебя этому могущественному, великолепному дракону, надеясь, что он хотя бы обратит на меня внимание через тебя! А он… он выбрал тебя! Тебя, серую мышь, пустышку! Он даже не посмотрел в мою сторону после того, как увидел тебя!

Она ходила по комнате, как разъяренная кошка, ее голос срывался от ненависти.

– Я думала, он опомнится. Я подстроила все так, чтобы он поверил в твою измену, лгала, подкупила других свидетелей. Я опаивала тебя всю твою беременность, чтобы лекарь не засвидетельствовал в ребенке драконьей магии, надеясь, что Конард взбесится! Ждала, что он вышвырнет тебя, унизит, а потом… потом обратит свой взор на меня, ту, что всегда была рядом, ту, что так его боготворила! Но он… он просто... Я слышала, как он говорил о тебе в замке. Что ты ведешь себя так, будто ничего об измене не знаешь. Мне пришлось тебя в реку толкнуть, чтобы подстроить самоубийство. Даже, если бы ты умерла, я бы осталась утешать. Но он тебя спас, а потом лекарь, расторжение брака и твоя ссылка. Все шло по плану, вот только он на меня все равно не взглянул! – Айла зло сверкнула глазами.

Ее слова падали на меня, как удары молота. Так вот оно что… Вся эта «сестринская любовь» была лишь маской, скрывающей черную зависть и ненависть.

Сознание уплывало все быстрее. Комната расплывалась, голос Айлы доносился как будто издалека. Последней ясной мыслью, пронзившей туман, была мысль о ребенке. Моем ребенке. Который теперь тоже был в смертельной опасности.

Я попыталась дотронуться до живота, но рука не послушалась. Тело становилось чужим, холодным. Темнота накрывала меня, густая, вязкая…

И в самый последний момент, когда мир уже почти растворился в этой тьме, до моего угасающего слуха донесся пронзительный, полный ужаса крик. Крик Айлы.

– Тиана! Помогите! Нет! Не-ет!!!

А потом – тишина.