55

Дракон. Огромный, черный, могучий. Тот самый, чей силуэт я видела на фоне закатного неба, когда он покидал «Каменный Страж». Тогда меня охватил первобытный ужас от самого факта его существования, от осознания, что мужчина, которого я знала, был… этим.

Сейчас ужас был другим. Более глубоким, более личным. Потому что этот дракон, Конард, был ранен. Смертельно ранен, судя по всему.

Я парила невидимой тенью, наблюдая за ним из серого марева Сумрака или из его собственной, колеблющейся от боли тени – я уже не всегда понимала, где заканчивается одно и начинается другое. Он находился на дне какого-то узкого, мрачного ущелья, зажатый между отвесными скалами, которые, казалось, смыкались над ним, готовые похоронить его заживо.

Его черная, как смоль, чешуя была местами содрана, обнажая кровоточащую плоть. Одно крыло неестественно вывернуто, сломано у самого основания, беспомощно волочилось по земле. Второе, хоть и выглядело целым, тоже было повреждено – он не мог им взмахнуть, лишь судорожно подергивал, издавая при этом тихий, страдальческий стон, похожий на скрип старых деревьев.

Он снова и снова пытался выбраться. Вонзал огромные, острые, как кинжалы, когти в каменные уступы, подтягивался всем своим могучим телом, но камни крошились под его весом, и он срывался, тяжело ударяясь о дно ущелья. Каждый такой срыв сопровождался яростным, но полным отчаяния рыком, который отдавался в моей душе тупой, ноющей болью.

В какой-то момент он замер, его огромная голова с пылающими, как угли, глазами медленно повернулась в мою сторону. Я знала, что он не видит меня, но он чувствовал. Чувствовал мое присутствие, мою тень. Во взгляде этих нечеловеческих глаз не было узнавания или гнева, направленного на меня. Только бездонная усталость, боль и какая-то первобытная, звериная тоска. Он тихо, почти скорбно, рыкнул, словно жалуясь на свою судьбу невидимому свидетелю, а потом снова, с новой, отчаянной яростью, бросился на неприступные скалы.

Я смотрела на его тщетные, полные агонии попытки, и сердце сжималось от жалости и ужаса. Он был так силен, так могуществен. И видеть его сейчас таким – беспомощным, раненым, запертым в этой каменной ловушке – было невыносимо.

И тут до меня дошло. Три недели. Прошло три недели с тех пор, как Джад объявил о его «смерти». Три недели он мог быть здесь. Один. Раненый. Без помощи. Отчаянно борясь за жизнь, в то время как я… я оплакивала его, не зная правды. Эта мысль обожгла меня стыдом и новой волной ужаса. Как он выжил? И почему его не нашли враги?

Я продолжала наблюдать, пытаясь понять, что еще его держит, что мешает ему исцелиться – драконы ведь славились своей невероятной регенерацией. И тут я заметила это. В тот момент, когда он в очередной раз неудачно двинул телом, пытаясь найти опору, на его могучей спине, между мощными лопатками, там, где чешуя была особенно толстой, я увидела что-то чужеродное, темное на фоне его черной шкуры.

Присмотревшись внимательнее, я поняла. Это была рукоять. Рукоять кинжала или короткого меча, глубоко вонзенного в его плоть, почти по самый простой металлический эфес. Клинок, должно быть, вошел глубоко, повредив что-то важное, мешая ему двигаться, исцеляться, взлететь.

Но самое страшное было не это. Сама рукоять была инкрустирована несколькими крупными, ограненными камнями. И эти камни… они испускали слабое, но отчетливое, неестественное фиолетовое свечение, которое пульсировало в унисон с его прерывистым, тяжелым дыханием. Этот свет был холодным, зловещим, он словно высасывал жизнь из окружающего пространства, из самого дракона.