64

Горячая вода приятно обволакивала тело, но я ее почти не чувствовала. Все мое существо было напряжено до предела, как натянутая струна. Я сидела у него на коленях, в этой дурацкой лохани, мокрая до нитки, и сверлила его взглядом, полным праведного гнева. А он… он еще и издевался!

– Не нравится мне ни поза, ни обстановка, милорд! – прошипела я, пытаясь вырвать свое запястье из его стальной хватки. – И я не собираюсь с вами ничего обсуждать, пока вы не соизволите меня отпустить!

– А мне нравится, – его губы тронула ленивая, почти издевательская усмешка, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Глаза его, темные и опасные, внимательно изучали мое лицо. – Очень даже располагает к откровенности. И, должен заметить, Тиана, тебе идет мокрое платье. Так что можешь не торопиться. У нас вся ночь впереди. А вода еще долго будет теплой.

Я задохнулась от возмущения. Да он просто издевается! Но я видела в его глазах не только насмешку, но и твердую, несгибаемую решимость. Он не отступит. Не в этот раз.

Все равно уже все знают, что я не Тиана

‒ Нет, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как бессильная ярость смешивается с усталостью. – Какая тебе разница, кто такой Игорь?

– Мне есть разница, – его голос стал тише, но от этого не менее требовательным. Хватка на моем запястье чуть усилилась. – Ты кричала его имя в бреду. Ты плакала. Он причинил тебе боль. Я хочу знать, какую.

Я отвернулась, не в силах выносить его пронзительный взгляд. Рассказывать ему о своем прошлом, о своей трагедии… это было все равно что снова пережить тот кошмар. Но я понимала, что он не отстанет.

– Это был мой муж, – выдавила я, голос предательски дрогнул. – Из той жизни, что была у меня до этого тела.

Его лицо на мгновение окаменело, в глазах мелькнула какая-то темная, непонятная мне эмоция.

– Что он тебе сделал? – повторил он свой вопрос, и теперь в его голосе не было и тени насмешки. Только суровая, ледяная настойчивость.

Я сглотнула, собираясь с силами. Говорить об этом было невыносимо, но он должен был знать.

– Я была беременна, – мой голос был тихим, почти безжизненным. – Он был пьян, когда мы ссорились. Толкнул. Из-за него я потеряла нашего ребенка. А потом потом он убил и меня.

Когда я сказала это, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь моими тихими всхлипами и его прерывистым дыханием. Я не смотрела на него, боялась увидеть в его глазах презрение или, что еще хуже, равнодушие.

Он долго молчал. Очень долго. А потом я почувствовала, как его хватка на моем запястье ослабевает. Он медленно, очень осторожно, почти нежно, притянул меня к себе, обхватывая мокрое, дрожащее тело сильными руками. Я напряглась, ожидая чего угодно, но он просто прижал меня к своей широкой, горячей груди, уткнувшись подбородком мне в макушку.

– Больше ни один урод… – его голос был низким, хриплым, полным какой-то новой, незнакомой мне эмоции. – Никогда не посмеет тронуть тебя и пальцем. Я клянусь.

И его слова прозвучали так искренне и уверенно, что у меня снова перехватило дыхание. Я подняла голову и посмотрела в его глаза.

– Почему ты так спокойно воспринимаешь мои слова? – прошептала я.

– Потому что слышал уже их, – он слабо улыбнулся. – В бреду. Ты много чего говорила. Я сначала не верил. Думал, просто горячка. Но потом… старый лекарь Эйнар рассказал мне одну историю… о душе, пришедшей из другого мира… занявшей чужое тело… И этот знак на твоей руке… – он осторожно коснулся моего плеча, там, где под мокрой тканью платья скрывался браслет истинности. – Легенды моего рода говорят, что наши истинные приходят из Великой реки. Я всегда считал это сказками. А выходит… я вытащил из реки женщину, которая была смыслом всей моей жизни и даже не понял этого. Какая ирония.

Я фыркнула, невольно вспоминая его прежнее отношение.

– Смыслом жизни, говоришь? А как же «шлюха», «изменница», «опозорила мой род»? И не забудь про мои слова у храма. Я все еще жду, когда твои зубы до локтей дотянутся.

Он усмехнулся, и на этот раз в его усмешке не было и тени издевки. Только тепло и какая-то горькая самоирония.

– Заслужил, – просто сказал он. А потом его лицо стало серьезным, он снова притянул меня к себе, заглядывая глубоко в глаза. – Прости меня. За все. За мою слепоту, за мою жестокость, за мою гордыню… Я был идиотом.

И он поцеловал меня.

В этот раз его губы были другими. Не теми жесткими, требовательными, что пытались заткнуть меня в кабинете. Сейчас они были теплыми, осторожными, но в их прикосновении чувствовалась такая глубокая, почти отчаянная нежность, что у меня перехватило дыхание.

Его рука на моей талии сжалась чуть сильнее, притягивая меня ближе, и этот простой жест вызвал во мне внезапную, острую волну желания. Голова закружилась – то ли от тепла его тела, то ли от этого поцелуя, который, казалось, растворял меня изнутри. Боль, страх, обиды, копившиеся месяцами, отступили, оставив только это – пугающее, но такое притягательное чувство, что росло между нами.

Я закрыла глаза и ответила ему, не думая, просто отдаваясь этому моменту.

Когда мы отстранились, тяжело дыша, мир вокруг казался размытым. Вода в лохани медленно остывала, но мне было жарко – от его взгляда, от его рук, что все еще держали меня. Его глаза, в которых отражались отблески камина, смотрели на меня с такой смесью желания и нежности, что сердце пропустило удар.

Слова были не нужны. Все было сказано – его поцелуем, его дыханием, тем, как он осторожно, почти благоговейно, провел пальцами по моим влажным волосам. Мокрое платье липло к коже, холодя, но я едва замечала это. Его руки медленно скользнули к подолу, и я почувствовала, как ткань, пропитанная водой, начала поддаваться. Он смотрел на меня, словно спрашивая разрешения, и я лишь слегка кивнула, доверяясь ему.

Медленно, с какой-то мучительной заботой, он стянул с меня платье, оставляя кожу открытой теплу комнаты и его взгляду. Я ощутила, как его пальцы коснулись моих плеч, скользнули вниз по спине, оставляя за собой огненные дорожки. Он не торопился, и в этом было что-то невыносимо интимное – словно он хотел запомнить каждый изгиб, каждое мгновение.

Подхватив меня на руки, он отнес меня к кровати, уложил на мягкие простыни, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом, когда он лег рядом. Его кожа была горячей, пахла травами и чем-то, что было только его. Я прижалась к нему, ощущая, как его руки обнимают меня, как его дыхание касается моей шеи. Он поцеловал меня снова – глубоко, требовательно, но с той же нежностью, что сводила с ума. Мои пальцы запутались в его волосах, скользнули по его плечам, чувствуя напряжение его мышц, биение его сердца.

Мы не говорили. Не было нужды. Его прикосновения, его близость говорили больше, чем могли бы слова. Это было безумно, но так правильно. Словно мы, потерянные в своих бурях, наконец нашли друг друга. Его руки скользили по моей коже, осторожно, но с едва сдерживаемой страстью, и я отвечала ему, позволяя себе раствориться в этом тепле, в этом мужчине, который стал для меня неожиданным спасением.

Он притянул меня ближе, и я уткнулась в его грудь, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. Лед в моей душе исчезал, таял под жаром его тела, его дыхания, его молчаливого обещания быть рядом. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. И желанной.

– Мы останемся здесь, в «Каменном Страже», – сказал он, когда я растекалась от удовольствия. – Мой замок принес мне тебя. Но я хочу, чтобы он достался моему первенцу.

Конард положил руку на мой живот, а я вздохнула.

‒ А если он не твой?

‒ Мой, ‒ просто ответил мой истинный. ‒ Все это было ошибкой. Я должен был сразу увидеть лживость Айлы, но был очарован ее добротой и любовью к единственной сестре. А в итоге выяснил, что держал рядом с женой ее убийцу.

‒ Ты не мог знать, ‒ говорю спокойно.

Я действительно не винила за это Конарда. Айла была поистине ангелом воплоти.

‒ Мог, ‒ Конард поцеловал меня в висок. ‒ И мне жаль, что я обвинял Тиану и тебя в измене, но показания лекаря сбили меня с толку.

Я нахмурилась и приподнялась на локтях, заглядывая ему в глаза.

‒ Кстати, да. А как так вышло?

Он пожал плечами.

‒ Подозреваю, что Айла опаивала сестру очень долго. Уверен, если мы проведем еще одну проверку, лекарь подтвердит, что ты вынашиваешь дракона. Я чувствую, ‒ он снова положил руку на мой живот. ‒ Не знаю как, но чувствую.

Я улыбнулась. Дракон. Мой малыш – дракон!

– А как же мой «чесночный бизнес»? – спросила я, лукаво глядя на него. – Не будет ли он «бросать тень» на имя великого лорда Вайроса?

Он рассмеялся – впервые я слышала его настоящий, искренний смех.

– Твой «чесночный бизнес», моя дерзкая пришлая, может стать гордостью всего Энаполиса! Я лично прослежу, чтобы твои соусы подавали к императорскому столу. Нужно только провернуть одно дело, ‒ он хитро прищурился.

‒ Какое? ‒ удивилась я.

‒ Такое, которое откроет тебе все дороги в империи.

Я нахмурилась, пытаясь понять о чем он.

‒ Леди Вайрос никогда не откажут в торговле.

Ха! Ну уж нет! Дудки!

‒ Локти-зубы, ‒ хмыкнула я.

‒ Я помню, ‒ усмехнулся Конард, притягивая меня к себе.