Глава 11.

Видение резко сменилось. Теперь я сидела посреди огромного лекционного зала с куполообразным потолком. Столы располагались по кругу, причём каждый следующий ряд стоял выше предыдущего, а в центре, за кафедрой, вёл свою речь декан целительского факультета. Это был мужчина лет пятидесяти — высокий, не растерявший силы и стати, лишь волосы с годами окрасились в пепельный цвет.

Нейт Морриган — услужливо подсказала чужая память.

Я пыталась записывать, но пальцы то предательски дрожали, то сжимали перо до хруста. Вместо аккуратных строчек буквы скакали то вверх, то вниз, а чернила пачкали белый лист. Декан говорил и говорил, обводя взглядом адептов. И вдруг его цепкий взгляд прикипел к моему лицу.

Очнулась я с болью во всём теле, совершенно разбитая, а в глаза будто жменю песка швырнули. Моргать было больно, и несколько секунд я сидела, пытаясь поймать чёткость окружающих предметов. С удивлением обнаружила, что заснула я прямо на диване в гостиной, в окна уже струится утренний свет, а резвые птички скачут на подоконнике, весело щебеча. Пискун же мирно дрых у меня на коленях в своём родном облике.

И было чувство, словно я вынырнула из топкого болота. Просматривать чужие воспоминания, жить чужой жизнью — нехилая нагрузка на мозг. И то, что происходило с Эллен прямо перед выпуском из Академии, тревожило. Внутри прочно засело чувство смертельного ужаса, когда кровь обращается в лёд, а волоски по всему телу поднимаются дыбом.

Пискун, единственный, кто мог бы рассказать мне что-то толковое, был не в курсе, что там творилось. Повзрослев, Эллен уже не требовалось всюду ходить со своим фамильяром, взрослые маги и без того хорошо концентрировали магию. А делиться магичка ни с кем не хотела, была скрытной девочкой. Остаётся надеяться на то, что память Эллен вновь приоткроет завесу.

Но на этом неприятности не закончились. Моё новое тело напомнило, что ему пока далеко до климакса — пришлось, ругаясь, искать в чемоданчике средства гигиены.

— Это что ж, меня теперь совсем по-юношески крыть теперь будет? — ворчала я. — Бабочки в животе и всё такое?

Зато, едва я успела позавтракать, в дверь постучался курьер с огромной пачкой заказанной бумаги. Такая оперативность порадовала! А потом я вспомнила, что накануне отжала у мужа перчатки, и настроение совсем улучшилось. Всю ночь я вымачивала их в спирте. Конечно, опасалась, что они испортятся, но волшебный бриоль мужественно пережил испытание.

Всё-таки муж мне достался нормальный, но что будет, если нейт Блайн узнает, что я не та, за кого себя выдаю?

Но… надо решать проблемы по мере их поступления, а сейчас у меня в планах очередная прогулка по городу и заказ необходимого.

Тут и Пискун проснулся, начал носиться по дому, как заведённый, радуясь хорошей погоде.

Как бы то ни было, жизнь продолжается. Я больше не думала о том, прошлом, мире, как о своём единственно родном. С каждым днём он всё больше воспринимался как далёкий сон, который вспоминаешь и улыбаешься.

Зато этот мир был реальным. Реальнее некуда. Со всеми почти средневековыми заморочками и отсутствием асептики с антисептикой. С запахами — буйного весеннего дождя, распустившихся цветов и булочек с корицей, которыми торгуют на перекрёстке недалеко от дома. С цокотом копыт по мостовой, криками зазывал и звоном часов на главной башне.

И здесь мне предстоит жить. Как там говорят? Человек всегда оказывается там, где он действительно нужен?

Я потеряла всех, кому была нужна в старом мире. Пациенты не в счёт, я никогда ни с кем не сближалась, держала дистанцию, хоть и старалась относиться с пониманием.

А здесь?

— Эй, чего застыла? — раздался требовательный писк. — Уже полчаса стоишь на одном месте, а нас ещё дела ждут!

Я улыбнулась. По крайней мере одному вредному пушистому комку я нужна точно.

Отправляясь из дома, метлу решила пока не брать, дала ей второй шанс. Всё-таки мой косяк во вчерашнем инциденте тоже был. Пусть родимая пока постоит в кладовке.

Так, напевая на пару с тиином полюбившуюся ему песню про самый лучший день, я дошла до калитки… и настроение тут же сдулось. Под забором лежал мёртвый цыплёнок!

— Мамочки! — пискнул фамильяр и нырнул в карман юбки. — Не повезло бедолаге.

— Да, это точно. Но откуда он здесь? — я огляделась. Вроде бы, поблизости не было птицефермы.

Может, попал от соседей?

Постояв несколько секунд в ступоре, я, вздохнув, вооружилась лопатой из сарайчика, пристроенного позади дома. Пришлось закопать цыплёнка в саду, не могла же я выбросить его на улицу! Где живём, там и гадим — не мой принцип.

После этого петь уже не хотелось. Внутри поселилось странное, необъяснимое беспокойство. Да ещё в сырной лавке я столкнулась с нейтом Ойзенбергом — тем самым, который собирался загубить Милли. Скользнув по мне взглядом — в глазах мелькнуло узнавание — он вдруг остановился и недовольно поджал губы. Раздувая ноздри, как бык при виде тореадора, гордо вздёрнул подбородок и продефилировал к выходу.

О, я физически почувствовала источаемые им волны ненависти и презрения, и послала в ответ лучи диареи. Надеюсь, долетят.

После, наконец, посетила ювелира — мастера Кройса, которого хвалил литейщик. Благо, сохранились эскизы хирургических игл. Если этот нейт Кройс и был магом, то мне открываться не стал. А заказала я у него набор — колющие, режущие и тупоконечные для разных типов тканей. Я всё-таки надеялась, что совсем скоро смогу оперировать.

Хирургические иглы разительно отличались от швейных. В форме дуги, не со сплошным ушком, а распиленным сверху, чтобы можно было быстро вставить нить.

— У меня как раз остался последний слиток ниция, он не окисляется, — проскрипел ювелир.

Это был дедок лет восьмидесяти, но бегал на удивление шустро для своего возраста.

— Пискун, алярм! Что такое ниций? — мысленно воззвала я к товарищу.

— Это редкий металл со склонов северных гор, он не считается драгоценным, но в последние годы вошёл в моду. Обладает лёгкими магическими свойствами.

Ага, и стоит, как крыло самолёта — подумала, едва услышав названную цену.

Ладно, не краснеем и помним, что лучшее вложение — это вложение в саморазвитие. Лучше пусть у меня будут крутые иглы из ниция, чем какая-нибудь железная фигня. И весьма радует, что в этом мире знают про кетгут — саморассасывающийся шовный материал, получаемый из кишечника овец. В медицинском чемоданчике Эллен я нашла несколько мотков.

Почти сразу, как я вернулась домой, на перевязку прискакал Вайс. Сосед выглядел довольным, потому что боль стала гораздо меньше после вскрытия гнойника.

— Напрасно я сомневался в магах, тот ваш ножик и впрямь как волшебная палочка.

И хохотнул.

На этот раз он отвернулся и ни разу не взглянул на рану, чтобы вновь не оконфузиться. Правда, то и дело покряхтывал, когда я меняла повязку и обильно смазывала палец мазью.

Когда дело было сделано, Вайс положил на стол ещё один полусорен:

— Это вам за труды, нейра.

А потом вдруг стукнул себя по лбу костяшками пальцев.

— Забыл, олух! Пока вас не было, соседи с конца улицы стучались.

Я приподняла бровь. Так-так, интересненько. И кого мне там ветром надуло?

— А зачем, не знаете? — спросила, протирая рабочий инвентарь спиртом и бросая грязные салфетки в медную посудину.

— Дак почему ж не знаю? Знаю! У Келена лавочника жена рожает!

— И что, меня собирались позвать?

Работает сарафанное радио, работает! Пусть многие опасаются магов, это не беда. Всегда найдутся те, кто верит в чудо. Справимся.

— Пойдёмте, отведу вас, — пациент приглашающе махнул рукой. — Келен хорошо зарабатывает, уж он с оплатой не поскупится.

Упаковав в чемоданчик лишь самое необходимое, я быстро снабдила Вайса инструкциями и сунула бутылочку мази. Будет сам себе перевязки делать, ничего сложного там нет. Тем более, я ему подробно объяснила, откуда у него взялся паронихий. А через три дня тогда пусть на приём приходит.

Сосед проводил меня к дому лавочника Келена, на улице он был одним из самых больших и ухоженных. Над калиткой возвышалась увитая цветами арка, к дому вела дорожка из белых гладко отёсанных камней, в стыках между которыми зеленела молодая пушистая трава. В цветнике притаилась группа каменных гномов с лопатками, а из будки торчала скучающая пёсья физиономия. Едва мы вошли, собакен наградил нас меланхоличным взглядом, зевнул и отвернулся. Хорош охранничек.

Вайс забарабанил кулаком в дверь:

— Эй, сосед! Выходи, я тебе магичку привёл!

Вдруг за нашими спинами хлопнула калитка. Раздался скрипучий голос:

— Это на кой здесь магичка, если позвали меня? Объяснитесь, папаша.

Мы с Вайсом синхронно обернулись. Следом за нами во двор заходил, по всей видимости, Келен в компании согбенной старушки. Хозяином дома оказался рослый мужчина лет тридцати трёх, со светлыми зачёсанными назад волосами, широкой грудной клеткой и небольшим животиком, повисшим над поясом штанов. Неброская, но чистая и добротно скроенная одежда выдавала в нём человека, принадлежащего к среднему классу.

А вот бабуля сразу внушала опасения. Внимательные глубоко посаженные глаза под морщинистыми веками глядели цепко и недобро, словно она уже почуяла во мне конкурентку и собиралась если не пристрелить собственными руками, то точно нанять киллера.

Позади неё робко семенила девушка лет девятнадцати с растерянным выражением лица, ей явно было неловко. Взглянув на меня, поспешно отвела взгляд. Её рыжие волосы были собраны в две косы с лентами, а поверх простого голубого платья накинут белый передник.

— Да я… это… — растерянно проговорил хозяин, переводя взгляд с бабки на меня и обратно. — …я думал, нейры магички дома нет и она не скоро ещё появится…

— Хлеба меня лишить хочешь? — нехорошо сощурилась бабулька. — Сначала энти шарлатаны кхерурги Лейн и его шайка разогнали честных повитух. Потом маги понаехали. А нам-то что делать? Куда податься? Всю жизнь бабам от бремени разрешиться помогала, столько дитачек на руки приняла, а теперь что, в голоде и холоде помирать?

Значит, бабуленция — та ещё любительница давить на жалость. Наверняка Келен узнал обо мне от соседей, может, от того же Вайса, и решил позвать к своей жене. Но, не обнаружив на месте, помчался за старушкой.

— Я не собираюсь вас прогонять, почтенная Крелла, — вежливо отозвался сосед. — Вы со своей ученицей можете присутствовать на родах, как и нейра Эллен. И не волнуйтесь, ваши труды будут оплачены.

— Хорошо, я согласна, — сжав ручку чемоданчика, выпалила я.

Конечно, толкаться с почтенной Креллой попами возле роженицы не было никакого желания, но и базар устраивать не хотелось. К тому же будет полезно узнать, на каком уровне находится акушерство среди обычных повитух, а не лекарей и хирургов.

Бабка деловито поднялась на крыльцо, беспрестанно бубня себе под нос и зыркая из-под нахмуренных бровей. Кажется, я различила слова “понаехали” и “глаза б мои вас не видели”.

— Делла, чего ты там мнёшься? Я с радикулитом и то хожу быстрей. Если так и будешь копаться, отправлю обратно к матери! — прикрикнула на девушку.

Точно, ученицу с собой привела. Испугавшись угрозы, девица приподняла пальчиками подол платья и скоро взбежала по ступенькам.

Вайс пожелал удачи и ушёл, а Келен провёл нас в дом…

Внутри было так же мило и аккуратно, как и на улице. В окна с чисто вымытыми стёклами струился солнечный свет, на подоконниках громоздились цветочные горшки в горошек, а шторы пастельного оттенка добавляли атмосферы прованса. По сравнению с этим домом моё жилище выглядело мрачно и старомодно.

На второй этаж вела лестница с резными перилами, устланная розовым ковриком с кисточками. Келен помог ворчливой старухе подняться, поддерживая под локоть и обещая, что свои деньги она в любом случае получит. Да я была готова отдать ей даже свою долю, лишь бы не слышать ворчания. Мы с её ученицей, Деллой, первыми оказались наверху и посмотрели друг на друга. Я прочитала на лице девушки плохо скрываемое любопытство, но, смутившись, она быстро отвела взгляд.

Выходит, не всех акушерок запугали и разогнали Лейн и компания. Кто-то наверняка остался и продолжает работать, а некоторые, как Крелла, готовят преемниц. Я бы поговорила с этой девчушкой позже, как закончим.

Из комнаты с распахнутой дверью выглянула женщина в сером чепце.

— Кто там пришёл, Мэгги? — раздался надтреснутый женский голос.

— Кажись, повитуха явилась, — ответила Мэгги и махнула пухлой рукой. — Прошу, вот сюда… Хозяйка уже вот-вот разродится.

Не дожидаясь повторного приглашения, я бодро зашагала вперёд. За спиной шипела бабуська, но я старалась игнорировать колкие выпады. Что поделать, старшее поколение всегда будет считать, что они всё знают лучше.

Но уже на пороге комнаты бабуля обошла меня, словно гонщица Формулы-1. Вырвалась вперёд, оставив меня глотать пыль из-под дымящихся пяток. И куда только радикулит делся?! Пока она крутилась вокруг роженицы — молодой женщины лет двадцати пяти, спрашивала какие-то приметы и заставляла распустить косу, я поставила на стул чемоданчик. Облачилась в халат, волосы спрятала под медицинскую шапочку и вооружилась стетоскопом.

— Давно чувствуете схватки?

— Да с вечера, — устало ответила роженица, которую звали Адиль. У неё были большие красивые глаза карего цвета, только веки отекли от недосыпа, а лоб прорезала болезненная морщинка.

Почувствовав признаки приближающихся родов, она ходила по дому, поднималась по лестнице, пыталась делать домашние дела. Ночью вертелась с боку на бок, думала, родит сама, как и её мать, и тётка, и сестра, но утром боль стала такой невыносимой, что Адиль отправила мужа уже хоть за кем-нибудь. Келен предлагал отвезти её в башню лекарей, но та наотрез отказалась. Слышала, что уж слишком много там умирает женщин и младенцев.

— И правильно, нечего с этими шарлатанами связываться. Только денежки гребут, — проворчала Крелла. — Не мужское это дело, роды принимать. Вот Бог и карает женщин смертью за то, что позволили чужому мужику срам увидеть.

— Роды первые? — спросила я побледневшую Адиль.

Она кивнула, а после охнула и поморщилась.

Повитуха ревниво наблюдала за тем, как я расспрашиваю роженицу, но не вмешивалась. И правильно, сейчас не лучшее время меряться сись… навыками. Рыжая Делла скромно опустилась на табурет в уголке и молча слушала, о чём мы беседуем. Оказывается, воды отошли ещё ночью — это плохо. Длительный безводный период — риск восходящей инфекции плода. Если не разродится в ближайший час, придётся принимать меры.

Я тщательно изучила медицинский справочник по акушерству из библиотеки Эллен и поняла, что у магов с этим делом тоже не ахти. А из акушерских зелий только кровоостанавливающие, ранозаживляющие и контрацептивные. Были и противовоспалительные, но, без удаления источника инфекции, они малоэффективны.

— Чтой-то спина у меня разболелась, — кряхтнула бабулька и уселась на скамью, кажется, поумерив свой пыл.

— Отдыхайте, мамаша. Мы как-нибудь справимся, — заверила я её.

— Следить за тобой буду, сильно не обольщайся. Я первого младенца приняла, когда твои мамка с папкой ещё в штаны ходили.

Я попросила Адиль лечь, чтобы можно было прослушать сердцебиение ребёнка и определить его положение в матке. Посмотрев в сторону ученицы повитухи, жестом пригласила её приблизиться. Делла с готовностью подчинилась, зелёные глаза девушки вспыхнули интересом.

— Ты знаешь, как устроена матка?

— Ну… это такое гнёздышко, там созревает ребёнок, — робко ответила Делла.

— Потрогай вот здесь… — сказала я, понимая, как всё запущено. — Адиль, ты же не против, чтобы практикантка тебя посмотрела? — спросила я у роженицы, и та согласно кивнула. — Нет, Делла, обхвати как следует дно матки и почувствуй попку младенца. Она меньше головы и более подвижна. Здесь он лежит продольно головкой вниз, а спинкой повёрнут к животу и чуть вправо. Это самое благоприятное положение.

Девушка с готовностью закивала.

Следующий нюанс — ребёнок должен идти затылком вперёд, а не лбом и не личиком. Эти предлежания патологические, их проще предотвратить, чем лечить. То есть в этих случаях акушеры прибегают к кесареву сечению.

— Ох, разумничалась тут, — фыркнула бабулька, но продолжила глядеть, как я работаю, подперев сухощавой рукой подбородок.

А мне не нравилась сила, частота и продолжительность схваток, я подозревала у Адиль слабость родовой деятельности. Скорее всего, за долгие часы, что длятся роды, мышцы матки истощили свой резерв, у организма просто не хватает сил. Эта патология, кстати, часто сопровождается преждевременным излитием вод, а это вкупе с риском инфекции ещё и риск гипоксии. Малыш страдает от недостатка кислорода и может даже погибнуть.

Натянув перчатки, я тщательно обработала руки спиртом и коснулась роженицы.

— А теперь я проверю раскрытие.

— Совсем в своей столице ополоумели, — бабуля покрутила пальцем у виска. — Вот мы в своё время…

Старая повитуха всё бухтела и бухтела, но я уже не слушала. Окружающий мир отошёл на второй план, меня от него отрезало полупрозрачной, колеблющейся, как знойное марево, стеной. Сознание поплыло, в ушах раздался шум, в глазах полыхнула алая вспышка, и всё вокруг окрасилось в багровый цвет. По рукам до плеч, по позвоночнику вниз, к ногам, а потом в пол пронеслось что-то, похожее на электрический разряд. Меня даже легонько тряхнуло, и я дёрнулась назад, хватая ртом воздух и чувствуя, как сердце бахает о грудную клетку.

— Пискун! Что это было?! — воззвала я в панике, хотя внешне старалась сохранять хладнокровие. Только Делла, кажется, заметила во мне перемену.

Обращённый браслетом тиин шокированно произнёс:

— Эл, я сейчас почувствовал такой мощный стихийный выброс магии, что сам испугался! Ты ведь его не вызывала нарочно, не контролировала?

— Нет… — я была в замешательстве. Пальцы слегка подрагивали, руки до локтей покрылись мурашками. Глаза болели. — Я просто волновалась, и я… видела что-то красное.

Пискун помолчал несколько секунд.

— Магическое зрение… Неужели оно пробуждается? Эллен пыталась овладеть им пять лет, а у тебя получилось само по себе! — мой товарищ, казалось, сейчас задохнётся от волнения и восторга.

— Чего-чего? Ты хочешь сказать, что я пробудила глаз-рентген?

— Хватит сыпать своими иномирными словечками! Я сейчас серьёзно. Ты не можешь делать то, что делала прежняя хозяйка тела, зато тебе даётся то, что не давалось ей. Поразительно.

Слова Пискуна не укладывались в голове. Но с самого утра я чувствовала в организме какие-то перемены, особенно в области глаз и висков. То странное покалывание, то резь, то тёплые волны. Наконец-то помогли упражнения?

— Попробуй ещё раз, — строго велел тиин. — Только, умоляю, не дёргайся так.

— Поглядела бы я на тебя, вредный клочок меха, если бы тебя неожиданно шарахнуло электрическим разрядом.

Однажды в детстве я ухватилась за поврёждённый шнур от настольной лампы. Ощущения запомнились на всю жизнь.

Глубоко вдохнув, я продолжила обследовать Адиль. На этот раз я не почувствовала ничего необычного, от облегчения с плеч будто упала гора. Нет, сейчас я не готова к магическим экспериментам, что бы ни говорил Пискун.

— Я должна была уже родить… — послышался слабый голос. — Это плохо, да?

— Наверное, ты плохо молилась? — строго спросила бабка, но я цыкнула на неё.

— Хватит, это здесь не причём. Не надо пугать её.

Но Крелла продолжила деловым тоном:

— Надо медком дитя выманить, оно на сладенькое и выйдет. Эй, кто-нибудь принесёт мёда?

Я опешила, глаза расширились так, что едва не выпали из орбит.

— Какой мёд? Куда?

— Прям туда! Ты что, тугая, что ли? — всплеснула руками повитуха. — Все наши бабки так делали.

— Вы ему ещё покискискайте, бабуля, — отозвалась я скептически. — Роженица обессилена, тут нужна помощь.

Надо отдать должное Адиль. Она мужественно переносила все тяготы, не жаловалась, не плакала, а молча выполняла все распоряжения. Только лицо было бледным, а губы искусаны и покрыты корочкой.

— Сделайте что-нибудь, прошу… — прошелестела она. — Я не хочу умирать.

— Ты и не умрёшь, дорогая Адиль! Ну что за настрой? Ты же сильная девочка, настоящая умница, — подбодрила я её. — Осталось совсем немного потерпеть.

Делла смотрела на всё это, а потом спросила меня шёпотом:

— Что будем делать, нейра?

Я достала из сундучка обезболивающее, накапала в кружку с водой и дала выпить роженице. Открыла отделение с инструментами — хорошо, что додумалась захватить самый необходимый минимум. Скальпель и…

— Ах, милостивые боги! — послышался громкий возглас старушки Креллы. — Что за демонов инструмент?