Глава 4.2

Звук вырвался сам, сорванный и отчаянный, как крик животного, попавшего в ловушку. Светящаяся грязь подо мной дрогнула, будто отзывалась на мой голос.

От странного болота пахло металлом и сырой гнилью. Ноги крепко увязли в плотной жиже. Под призрачным светом луны она выглядела не как обычная грязь: темная пульсирующая масса, с ребящими волнами на поверхности. Словно что‑то живое дышало под поверхностью. Что за дрянь? Откуда она здесь взялась?

Я дернулась, пытаясь вытащить ступню, и один из моих пластиковых тапочек вылетел из-за пояса, упал в жижу и на миг завис на поверхности. Темная масса дрогнула и втянула его внутрь, оставив только одинокий пузырь. У меня подогнулись колени: это похоже на то, как хищник затягивает добычу.

Жижа вдруг пронзительно запищала, будто живая. Я оцепенела, а сердце забилось так яростно, что ударяло в ребра, словно хотело вырваться наружу. По спине хлынул холодный пот.

— Что… за чертовщина?! — выдохнула я.

Из левого угла двора вывернул охранник. Свет луны полоснул по его лицу.

— Спасите! — завизжала я так громко, что горло тут же обожгло.

Ноги мои уже провалились в болото до середины бедра.

— Не дергайся! — рявкнул охранник. — Замри. Если хочешь жить — вообще не двигайся.

Я застыла. Даже ресницы не шелохнулись. Противный писк жижи прекратился.

Со всех сторон сбегались охранники, человек шесть, не меньше. Один из них ругнулся сквозь зубы:

— Опять активировалась… Ну хотя бы как положено, на беглеца. Ночью эта дрянь совсем бешеная.

— Предупреждали же, — ответил второй, — отсюда не сбежать. Живая топь чуть что все подряд хватает.

— И кого-то всегда тянет проверить, — хмыкнул третий. — Хорошо еще, что закричала, а то бы утром ничего не нашли.

Охранники тащили какие-то длинные корявые конструкции. Лестницы? Мостки? Доски? Я уже ничего не понимала. Они быстро уложили передо мной три длинных двухметровых пролета из сколоченных досок. Грубо, неровно, но уверенно. Жижа подо мной снова пискнула, будто жалуясь.

— Быстрее, держите ровно! — скомандовал один. — Если топь почувствует, что мы вмешиваемся, начнет тянуть сильнее.

— Сколько раз говорили начальству, — проворчал другой, — поставить нормальные плети-дезактиваторы. Нет же, экономят…

Двое охранников пошли по мосткам ко мне.

— Осторожно, держи центр, — предупредил один. — Топь сегодня нервная.

— Да вижу я, — второй сжал зубы.

Доски под ними скрипнули. Я зажмурилась.

— Расслабься, — сказал один, подхватывая меня подмышки. — И дай нам тебя вытащить. Не дергайся.

— Конечно… конечно… — лепетала я. — Делайте что хотите, только уберите меня отсюда! Что за проклятое болото?! Как оно вообще здесь оказалось? Это же просто луг!

— Заткнись уже, — буркнул второй и тоже подхватил меня. — И не мешай.

Я замолчала, вцепившись пальцами в рукава мужчин.

Они начали меня качать: вправо, затем влево, поднимая на долю сантиметра. Жижа булькнула, будто не хотела меня отпускать. Волна холодной дрожи пробежала по ногам: грязь будто ощупывала меня изнутри, сжимаясь и разжимаясь, как мерзкие липкие пальцы.

Руки охранников напряглись, на лбу выступили жилы. Качнули еще раз сильнее. Я чувствовала, как вакуум засасывает мои ноги обратно.

— Давайте… пожалуйста… пожалуйста… — бормотала я, не в силах контролировать голос.

Резкий рывок — и мои колени выскочили из трясины. Я вскрикнула от боли, от ужаса, от ощущения, что трясина пытается сорвать с меня кожу, затягивая обратно.

Дальше — голени. Боль прострелила кожу, будто кто-то оставил на ней присоски. Еще одно усилие охранников, и меня буквально выдернуло на поверхность.

Я оказалась стоящей на мостках, дрожащей, грязной, вся в холодной липкой жиже. Я все еще чувствовала, как ноги подрагивают, будто топь не до конца отпустила меня и вот‑вот дернет обратно.

— Сейчас очень медленно и спокойно идешь по доскам. Поняла? — приказал один из мужчин.

— Да… да… — прошептала я, зубы стучали.

Я пошла. Вязкая жижа хлюпала между пальцами ног. Хлюпанье стало противным, влажным напоминанием, что эта дрянь только что держала меня, как добычу. Казалось, что даже воздух вокруг пахнет ею и липнет к коже.

Каждая доска под ногами гнулась. Казалось, что я упаду обратно в этот ад.

В конце мостков двое других охранников поймали меня под руки и потащили вперед. Сил сопротивляться не было. Как будто я провела час под водой, а не минуту в грязи.

Грудь сжало, дыхание сбилось. Насколько же близко к смерти я была?! Казалось, если сделаю вдох сильнее, снова услышу писк болота у самого уха.

— Пустите… я сама… — выдохнула я, пытаясь выдернуть плечи.

— Ага, сейчас! — усмехнулся здоровяк. — В Дом ее.

— Я могу сама идти! — завизжала я.

— Можешь. Но не будешь, — отрезал он.

И они потащили меня вперед, как мешок муки, несмотря на мои попытки вырваться, дрыгать ногами и хотя бы показать им, что я не какая-то там покорная кукла.

Мои жалкие попытки сопротивления даже не замедлили их шага. Я была одна: девчонка, вся дрожащая, грязная и напуганная. Они: двое мужиков с руками, как бревна. Силы были слишком неравны.

Меня завели во внутренний двор Дома счастливых союзов, затем в наш общежитский колхоз.

На газоне я упала на колени, ладони шлепнулись в землю. Она смешалась с холодной жижей на коже, превращаясь в мерзкую корку. Меня трясло, и я никак не могла успокоиться.

Что это за живое болото?! Это не могло быть частью спектакля. Настоящая топь не пищит, не хватает, не тянет вниз, как голодное животное. И уж точно не пожирает обувь.

Где шляется Рамир?! Почему он не появляется?!

В мою грудь вползло настоящее чувство, тяжелое, как камень. Спектакли не пахнут гнилью. И не утягивают живьем. Значит… Что, если все правда?

Да нет, не может быть! Рамир скоро обязательно вернется. Ему скажут, что я не сломалась, не предала, и мы уедем отсюда. Он должен вернуться. Иначе мне придется признать то, чего я не вынесу: я здесь одна. И это место — не игра.