Глава 4.3

В общем дворе уже собралась толпа. Ночь давила фиолетовой темнотой: единственный свет исходил от луны.

По периметру метались охранники, озабоченные, злые, будто я лично разрушила им вечер. Они принесли несколько ярких прожекторов и поставили их так, чтобы ослепляющие лучи били прямо в мое лицо. Толпа же скрывалась в полутьме, и от этого казалась еще более чужой и безжалостной.

Мелькали испуганные лица девушек. Под резкими световыми пятнами их глаза блестели, словно стеклянные: одни сочувственно, другие обреченно, третьи с мрачным любопытством.

— Еще одна... — донеслась до меня.

— Говорила же: не сбежать.

Из своего красивого голубого домика вальяжно вышел наставник. Он щеголял в зеленом спортивном костюме. Как павлин, честное слово. Увидел меня, и брови его приподнялись, будто я доставила ему приятное развлечение.

— Что с ней делать? — спросил один из охранников, который все еще держал меня за плечо.

Наставник даже не посмотрел на него.

— Наказать.

— Как обычно? Три кнута? — уточнил охранник.

У меня сердце ухнуло в пятки. Спектакль становиться опасным.

Наставник неспешно почесал макушку, затем потер свою ухоженную седую бородку, словно размышлял о погоде, а не о моих костях.

— Жалко ее… — протянул он лениво. — Девка-то совсем полоумная. Одного удара будет достаточно. На первый раз.

Он обернулся ко всем и громыхнул голосом по двору, словно ударил в стену:

— Приказываю привести наказание в исполнение прямо сейчас! Всем невестам присутствовать в обязательном порядке!

У меня внутри все оборвалось. Девушки вокруг охнули. Кто‑то схватился за рот.

— Она же новенькая! — Ася шагнула вперед.

— Шаг назад, — рявкнул наставник. — Не тебе решать.

Охранники быстро связали мне руки, грубо, больно, будто я преступница. Подтащили к забору и за поднятые руки привязали передом к толстому столбу ограды. Доски впились в запястья, и боль пронзила кожу.

Прожектора на длинных ножках развернули еще сильнее, так что я почувствовала жар ламп на лице, как будто стояла на сцене перед судом. Ночь вокруг была густой, а я — единственная фигура, вырванная из тьмы и выставленная напоказ.

Меня все еще трясло после болота. Ноги подгибались, по коже пробегали фантомные мурашки от холодных присосок трясины, а ступни ныли так, будто в них все еще впивались десятки липких пальцев. Стоять было мучительно. Казалось, по ногам ползают насекомые… но это была просто застывшая болотная грязь, холодная и липкая.

— Хозяйка Сирра! — позвал наставник. — Прошу выполнить вашу часть.

Повариха вышла из толпы с ледяным взглядом. Свет лег на ее лицо так резко, что тень под скулой стала похожа на зуб хищника. Она шла спокойно и уверенно, как человек, который делал это десятки раз и ни разу не пожалел.

Она подошла ко мне и резким движением задрала футболку и майку вверх, оголив спину и часть шеи. Я замерла, чувствуя на спине лишь холодный ветер и обжигающий свет прожекторов.

Я задохнулась от унижения. Все наблюдали. Каждая. Даже те, кто делал вид, что отвел взгляд. Боги… что же будет дальше? Неужели и правда… кнутом? Не может быть. Мы ведь живем в свободном государстве.

Охранник вышел, как на подиум, хлопая рукояткой кнута о ладонь, будто разминал пальцы.

— Приступайте, — холодно приказал наставник.

Я не успела даже вдохнуть. В последний миг мне отчаянно хотелось, чтобы кто‑то крикнул «Стоп!», словно это и правда спектакль. Но тишина была настоящей. И удар тоже был подлинным.

Что‑то хлестнуло меня по спине с чудовищной силой, будто раскаленный бич. Звонкий, яркий звук прошил меня до самого желудка. В одно мгновение кожа вспыхнула огнем, по позвоночнику прошел электрический разряд.

Я заорала так, что сорвалось горло:

— А-а-а!

Звук растворился в ночи, ударился о стены ограды и будто отскочил обратно ко мне. На мгновение мир оглох: слышался только звон, как после взрыва. В глазах вспыхнул белый свет.

Ноги подкосились. Мир поплыл. Стражник развязал мои руки, и я рухнула на колени перед столбом, обхватив плечи, не веря, что это происходит на самом деле.

Ко мне подбежали Марина и Ася.

— Что же ты творишь?! — кричала Марина на меня, но голос у нее дрожал. — Мы же предупреждали…

— Хватит, — остановила ее Ася мягко, но твердо. — Ей и так тяжело.

Ася опустила мои майку и футболку вниз, аккуратно, почти бережно. Когда ткань опустилась на свежий рубец, я едва не вскрикнула снова: боль была такой острой, будто по ране прошлись наждаком.

Девушки подхватили меня под руки. Я покачнулась, голова кружилась, дыхание сбивалось. Каждое движение отзывалось ноющей болью, но я заставила себя подняться.

Мы направились к домику. Другие девушки расступались, бледные, словно призраки.

— Стоять! Посуду не помыла, паршивка! — раздался визг кухарки Сирры.

Ее силуэт выступал из темноты, а в глазах плескалась сама ночь.

Я вздрогнула. Неужели…

— Стой, — скомандовал наставник. — Иди домывай посуду.

Ася резко обернулась и гневно сказала:

— Вы чего?! Она же не в состоянии!

— Сама виновата, — отрезал наставник.

У меня пересохло во рту. Спину жгло, в голове стучало. Губы прилипли друг к другу, язык онемел, а в груди полыхал тяжелый страх.

Впервые в жизни я испугалась, что могу здесь пропасть навсегда. Они в силах сделать со мной что угодно и закопать вот прям в этом дворе. Затем будут ходить по моим косточкам и даже не вспомнят обо мне.