Глава 5.3

Ивира, как и меня вчера, привязали к тому же самому столбу: руки подняты вверх, запястья туго перетянуты кожаными ремнями. Он стоял, опираясь носками в землю, слегка покачиваясь от боли или усталости.

Плечи напряжены, но подбородок поднят, словно он сам себе запрещал проявлять слабость. Как будто знал, что кто‑то важный для него смотрит. Может быть, я.

К столбу подошел один из охранников, неся в руках огромный длинный кнут. От одного его вида у меня внутри все сжалось в ледяной комок.

Этот кнут был вдвое толще того, что использовали на мне. Тяжелый, хищный, явно сделанный для мужчин, а не для девушек. И сейчас он должен был впиться в чужую спину вместо моей. Я судорожно втянула воздух.

Хлыст взвизнул, разрезая воздух. Звонкий удар разнесся по двору, заставив меня вздрогнуть всем телом. На спине Ивира тут же проступила багровая полоса. Кожа мгновенно вздулась. Полоса выглядела так, будто ее прижгли раскаленным железом. Я физически почувствовала металлический привкус во рту, так откликнулась память моего тела. Я невольно прижала ладони к груди, сердце бешено скакало, ударяясь о ребра.

Ивир не издал ни звука.

Хлыст взлетел во второй раз. Снова свист и тяжелый звук удара. Вторая полоса легла чуть ниже. Я зажмурилась, едва сдерживая крик, и прикрыла рот рукой. Грудь сжало так сильно, что я на секунду забыла, как дышать. Мир перед глазами дрогнул, словно я снова стояла под светом прожектора, сама привязанная к столбу.

— Боги… — прошептала я. — Он же живой человек…

Но Ивир даже не вздохнул громче обычного. Только сжал пальцы в кулаки. Его лицо стало каменным. Он держался так, будто каждый удар имел смысл. Будто он принял этот выбор.

Хлыст взмыл в третий раз. Воздух перед ударом будто застыл, потяжелел. Девушки вокруг синхронно втянули дыхание, словно кто‑то одним движением сжал их за горло. Последний удар хлестнул резко, с рвущим кожу звуком, заставив Ивира лишь плотнее сжать челюсти. У меня перед глазами потемнело.

Наказывающий охранник отступил назад, бросил хлыст на плечо и удалился, будто проделал будничную работу.

Второй охранник подошел, начал отвязывать Ивира. Ремни скрипнули, руки мужчины бессильно опустились вниз. Он едва заметно поморщился, но тут же собрался. Не позволил ни боли, ни слабости прорваться наружу.

Ивир опустил рубашку на спину, скрывая следы наказания, и, слегка прихрамывая, пошел куда‑то прочь. Даже сейчас не посмотрел на меня, словно боялся, что один взгляд выдаст все.

А я стояла… и смотрела ему вслед. И поймала себя на странном чувстве. Не просто благодарность, а что‑то глубже. Что‑то опаснее. Он спас меня.

Он принял на себя удары, от которых меня бы снова скрутило в узел боли. И сделал это без колебаний. Я невольно зауважала Ивира. Не пискнул, не скривился, не попросил пощады, хотя эти удары были совсем не его. Они предназначались мне.