Глава 5.4

Вечером хозяйка Сирра снова оставила меня мыть посуду и убирать столовую. Казалось, я провела в жаркой кухне целую вечность: пар, тяжелый запах еды, звяканье металлических мисок — все смешалось в один бесконечный кошмар.

Когда работа наконец закончилась, я выскользнула наружу. Ночь обняла меня мягкой теплотой. После духоты кухни воздух показался почти райским. Где‑то в траве стрекотали ночные насекомые, негромкие, быстрые, будто перешептывались.

Я сразу направилась к дереву. Шла медленно, чувствуя, как ночь сжимается вокруг, становясь гуще и тише.

Ивир лежал на животе, раскинув руки. Он казался слишком неподвижным, почти растворенным в траве, как если бы боль впитала в себя все его силы. В тусклом фиолетовом свете луны его силуэт казался неровным, будто сломанным. Было видно, как тяжело ему дается каждое движение после перенесенного наказания.

Я подошла и тихо сказала:

— Моя очередь. Сегодня я тебя мажу. Мази еще достаточно.

Он не сопротивлялся, когда я аккуратно и медленно приподняла его футболку. И замерла.

Спина Ивира была в страшных ранах. Полосы были глубокие, вздутые. Кое‑где сочилась кровь. От этого зрелища у меня внутри все рухнуло, словно земля под ногами на миг исчезла. Хлестнуло осознание: ради меня он пошел на ужасные страдания. Реально пошел. Это не игра. Не может быть игрой.

Сквозь свежие красные следы проглядывали старые побелевшие шрамы. У меня перехватило дыхание.

— Ой! — взвизгнула я от догадки. — У меня тоже останется шрам?

Ивир тихо ответил:

— Для наказания женщин используют другой кнут, чтобы кожу не повредить. — Голос хрипнул, будто каждая фраза давалась ему усилием, но он все равно говорил ровно, чтобы не тревожить меня.

— И на этом спасибо. Уважили, — буркнула я, чувствуя, как злость и дрожь одновременно прокатываются по телу.

— Женщин нужно беречь. Они — высшая ценность государства, — процитировал он королевский указ.

— Ты издеваешься?! — Я сама вздрогнула от того, как сорвался голос: в нем смешались бессилие, злость, боль и отчаяние.

Ивир расхохотался. Смех прорезал ночь мягким, живым теплом, но я уловила в нем короткую дрожь: боль от ран отзывалась даже в его веселье.

— Смешная ты, Даша. Говоришь все, что думаешь.

— Нормальные люди только так и поступают, — парировала я.

Старые рубцы на его спине... Сердце кольнуло. Получается Ивир уже не первый раз получает наказание розгами. Он знал, что это больно. И все равно принял огонь на себя.

Но за что он получал их раньше?

— Ты тоже пытался бежать? — Решила я проверить свою догадку.

Слова вышли чуть глуше, чем я хотела: я боялась услышать ответ, который перевернет все, что я еще отчаянно пытаюсь удержать.

— Да, — честно признался он.

— Ты знал, что получишь хлыстом… но все равно прикрыл меня? — спросила я мучивший меня вопрос.

Ивир кивнул.

— Но зачем? — прошептала я, не понимая.

Внутри сдавило так, будто холодные пальцы схватили меня за сердце. Он не обязан был ничего делать. И все же сделал. Почему?

— Жалко мне тебя, Даша. Ты хороший человек, но говоришь все, что думаешь. Не выживешь ты тут. Времена нынче опасные.

Запугивает снова. Времена нормальные. А вот их игры абсолютно больные. Кто-то же придумал эту чокнутую реконструкцию сделать: «воспитание» в стиле средневековья!

Я глубоко вдохнула, приказала себе успокоиться и достала тюбик мази. Присела рядом с Ивиром и начала аккуратно наносить мазь легкими движениями.

Горло сжалось как от повязанной веревки, глаза защипало от слишком резкого ужаса и сосредоточенности. Как удержать руку, чтобы не дрогнула и не причинила ему еще больше незаслуженной боли?

Запах мази был терпким, травянистым, и не похожим ни на что из моей памяти. Он перебивал запах крови, но не полностью. Я осторожно водила пальцами. Кровавые раны начали затягиваться прямо на глазах. Кожа двигалась, края ран медленно ползли друг к другу. Я почти слышала тихие щелчки, как будто внутри тела просыпалась магия.

Что за чертовщина? Я резко одернула руку. У меня по позвоночнику пробежал холодок: такое невозможно. Во всяком случае… должно быть невозможным. Такого скоростного заживления я никогда раньше не видела.

— Что это за фокусы? — срывающимся голосом спросила я.

— Ты о чем? — непонимающе уточнил Ивир.

— Почему мазь работает так быстро? — спросила я.

— Ее делают из магических растений, — произнес он. — Их выращивают в подземных пещерах народы Гроцхейма и Кораков.

Голос его стал чуть тише, будто он понимал, что каждое слово — еще один удар по моей привычной картине мира.

Я закатила глаза. Хотелось закатить вместе с ними весь этот мир, всю эту нелепую «магическую» чушь… но внутри мелькнула болезненная искра сомнения, от которой я отвернулась так резко, что заболела шея.

До чего надоела эта бесконечная промывка мозгов! Но я ей не поддамся.

— Ты бредишь? Или ты актер, и тебе заплатили? — прямо спросила я.

Ивир лишь грустно улыбнулся.

— Даша, посмотри на мою спину. Меня избили. Думаешь, я добровольно бы подписался на такое?

— Рамир сказал, что вам за все хорошо платят, — возразила я.

— А-а, Рамир сказал… — хмыкнул Ивир. — Ну конечно. Ему лучше знать. Все‑таки его брат — главнокомандующий армией и лучший друг короля.

У меня внутри все оборвалось. Рамир… брат главнокомандующего? Лучший друг короля?

Да ну! Надоели уже со своим королем, магией, средневековьем. Я хочу помочь Ивиру залечить его раны, но я не обязана слушать его бред.

Я сосредоточилась на работе. Мазала поврежденные участки, стараясь не поцарапать кожу Ивира своими длинными ногтями. Я старалась охватить мазью каждое болезненное место, но средства на все борозды не хватило. Пришлось смазывать самые кровавые.

Когда я закончила, то поднялась и сказала:

— Готово.