Глава 21.2

Я проснулась от звука громкого урчания своего живота. Следом живот скрутило так, что я согнулась пополам.

Ивир зашевелился рядом.

— Голодная? — сочувственно спросил он.

— Не то слово, — жалобно простонала я

Я поднялась и оделась. Платье на талии стало заметно свободнее, чем было еще вчера. Я потуже затянула поясок. Сколько я еще протяну?

Через две недели я буду похожа на стиральную доску, как та девушка из кухни. А через месяц… может, и копыта откину. Я сжала зубы. Не дождутся!

Ивир уже достал из сумки круглый хлебец, и откопал спрятанную бутылку с маслом. Мой завтрак закончился слишком быстро, и я тоскливо вздохнула.

— Постараюсь сегодня еще чего‑нибудь достать, — тихо сказал он, с тревогой осматривая меня.

Я подняла на него взгляд. Он за меня переживал. Просто прятал свою тревогу так глубоко, что ее почти невозможно было разглядеть. Стало легче. Я не одна. Он рядом. Он поможет.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

За стенками шатра уже просыпался лагерь: бряцали котлы, кричали солдаты, ржали лошади. Новый день подкрадывался безжалостно и уверенно.

Я привела себя в порядок и привычно направилась на кухню. Перебор крупы, завтрак для главнокомандующего, дегустация…

В шатре главного Ася снова не вышла. Что он с ней сделал? Почему я даже не слышу ее?

Я сидела на скамейке, выпрямив спину и сцепив руки на коленях. Я нетерпеливо ждала положенные минуты, пока песок в часах сыпался тонкой струйкой. Воздух в шатре был тяжелым, пропитанным вином, потом и чужой властью. Хотелось поскорее уйти.

Когда последняя песчинка упала, я резко вскочила и почти выбежала наружу. До чего же липкая атмосфера в этом шатре, в кухонном и то приятнее.

Я направилась туда и снова погрузилась в тяжелый быт.

Ближе к полудню хозяйка Мирра выдала мне и еще двум носильщицам по два ведра.

— Несите в шатры досуга, — коротко велела она.

Я на секунду задержала дыхание. Мне нужно попасть и в другие шатры. Может все же Ивир ошибся и Оля найдется где-то там. По крайней мере, расспрошу Иру и Лизу.

— А можно… — тихо начала я. — Можно я пойду в третий шатер?

Мирра нахмурилась, уперла руки в бока и посмотрела на меня тяжелым взглядом.

— Ты шпионка, что ли? Чего рыскаешь по шатрам? — гневно спросила она.

Холод прошел по спине и сжал плечи. Сейчас меня отведут к Дезуму и вольют сыворотку правды. И тогда я выложу все: Ивира, Никамиса, Олю, Асю, даже то, о чем еще сама не знаю.

— Нет‑нет, что вы, — запричитала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Просто хотела лагерь получше узнать. Но я вполне могу обойтись и без третьего шатра. Все как вы скажете!

Мирра еще мгновение сверлила меня взглядом, потом убрала руки с боков и медленно покачала головой.

— Хорошо. Тогда ты прикреплена к первому. Еще раз попросишься в другой, и я доложу кому следует.

Я поспешно закивала , ощущая, как пот холодной струйкой стекает между лопаток.

— Слушаюсь, хозяйка, — отрапортовала я и поспешила убраться с ее глаз.

Я направилась к первому шатру досуга, стараясь не споткнуться . Ведра потянули руки вниз, внутри все дрожало. Я только что чуть не попалась. Нужно быть осторожнее и вести себя менее заметно.

Размеренно шагая, я сосредоточилась на том, чтобы в целости и сохранности донести завтрак девушкам.

Когда я подошла к красному шатру, страж привычно отодвинул полог, и я зашла внутрь.

Меня встретил полумрак и уже знакомый тяжелый запах. Девушки тут же принялись раскладывать еду. Рядом со мной осталась лишь Марина.

— Оли в лагере нет, — сообщила я. — Узнать бы, когда она пропала: после второй попытки выйти замуж или после третьей.

— Какая разница-то?! Что мы можем сделать? — Марина поджала губы. — Либо замуж вышла, либо... нет ее уже в живых.

Тревога за Олю вспыхнула с новой силой. На ней ведь мог жениться мой несостоявшийся третий муж: противный пузатый старик Декрик. Ему бы Оля точно понравилась. Меня передернуло, кулаки сжались. Прибила бы эту тварь!

— А что с Асей? — тревожно спросила Марина, понизив голос почти до шепота. — Ты ведь ее видишь в шатре Дезума?

— Нет, — покачала я головой. — Она уже два дня не выходит из‑за ширмы. Один раз… я слышала ее стон.

Марина резко выдохнула.

— Вот же мерзкий… — процедила она, сжимая кулаки и запрокидывая голову вверх.

— Мы тут застряли навсегда, — глотая непролившиеся слезы, сказала она после недолгого молчания и отвернулась.

Ее плечи опустились, дрожащие пальцы теребили ткань платья. Сколько обреченности и горя было в ее фигуре, что мне захотелось подойти, обнять и крепко прижать к себе эту девушку. Ту, которая была добра ко мне, ту, которая помогала всем, хотя сама была не в лучшем положении.

Но я не могла: охранник заподозрит что-нибудь неладное. Поэтому я лишь протянула руку и незаметно сжала ее пальцы. Я сделаю все, чтобы помочь им!

— Вы пробовали сбежать? — тихо спросила я.

Марина саркастично фыркнула.

— А то. Пять дней назад. Как раз накануне твоего приезда.

Я застыла, ожидая услышать подробности.

— Мы ушли недалеко, максимум километр, и нас поймали. В лесу столько военных, что мимо никак не пробраться. Нас привели к главнокомандующему.

У меня внутри все сжалось.

— Тогда Дезум и обратил внимание на Асю, — продолжила Марина. — Сначала нам выдали по три хлыста… — она поморщилась, будто снова почувствовала удары.

У меня сами собой дернулись плечи, будто хлыст прошелся и по моей спине.

— А потом он забрал к себе Асю. Сказал: «На перевоспитание», — закончила Марина.

Я медленно выдохнула, пытаясь удержать себя в руках. Грудь снова сжало, дыхание стало глухим и вязким. Хотелось заорать, что есть мочи, но я лишь сильнее сжала кулаки. Дезум… Как же я его ненавижу!

— Как она там? — тихо спросила Марина.

— Когда я видела ее в последний раз, у нее все руки были в кровоподтеках, — припомнила я.

У Марины заходили желваки на скулах. В глазах блеснуло что‑то темное, опасное.

— Я бы его… — она осеклась и процедила сквозь зубы: — сама лично придушила.

Я промолчала. Внутри я была с ней согласна. Если мы ничего не сделаем, Ася не выйдет из его шатра живой.

— Девчонки, идите к нам есть, — донеслось со стороны стола.

Мы с Мариной встрепенулись, сбрасывая тяжелые мысли и подошли к остальным.

Девушки уже рассаживались по местам. Марина, видимо, заняла свое, а я не знала куда приткнуться.

— Садись тут. Мы тебе в ведре еды оставили, — с улыбкой сказала незнакомая девушка и похлопала по скамейке.

У меня защипало в глазах. Они сами живут впроголодь, да еще и в жестоких условиях, но не озлобились. Подумали и обо мне. Мне стало жутко неудобно.

— Это же ваша еда… — выдавила я. — Кушайте сами. Меня покормят на кухне.

— Мы знаем, что ты дегустатор, — отозвалась другая, с сочувствием глядя на меня. — Без еды ты быстро помрешь. Так что не стесняйся.

Слова прозвучали без жалости и без пафоса. Это было простое человеческое сочувствие, которого нам всем тут так не хватало.

Я сглотнула тугой ком в горле и заглянула в ведро. На дне осталась добрая порция каши: густой, липкой, с комочками, но для меня сейчас она выглядела почти роскошью. Я громко сглотнула, живот свело голодным спазмом.

Моя правая рука сама схватила огромную ложку-поварешку и нырнула в кашу.

Я ела жадно, не аккуратно. Теплая, клейкая масса обжигала небо, тянулась за ложкой, липла к губам. Стыд скручивал живот узлом, но голод был сильнее. Каждая ложка казалась шансом пожить еще немного.

— Ешь, ешь, — негромко сказала Марина, не поднимая глаз. — Тут за это не судят.

Я остановилась, сглотнула и вдруг почувствовала, как глаза предательски защипало. Я отвернулась, чтобы никто не заметил моих слез.

Каша вдруг стала самым сильным удовольствием за все это время. Не из-за вкуса. А потому что ее дали из доброты и сочувствия. От этого внутри разливалось благодарное тепло.