Глава 22

Сегодня замок пахнет хлебом. С настоящей коркой, с этой хрустящей крошкой, что осыпается, стоит только дотронуться. Я держу буханку в руках и не могу поверить, что она настоящая. А рядом — мешок с крупой, рис, немного сушёных трав и ароматные специи, пара головок лука, самые настоящие помидоры, яблоки и даже кусок вяленого мяса.

– Ты — волшебник, – говорю я, глядя на Анри, стоящего в дверях кухни.

Он усмехается и кладет на стол ещё один свёрток — плотную ткань, глубокого красного цвета, с тонкой вышивкой по краю. Сочный цвет говорит о том, что она явно дорогая, но мне так осточертели серые цвета, что это ровно то, о чем я мечтала.

– Вот еще монеты, – говорит он. – Я всё обменял довольно выгодно, у тебя теперь есть запас. А ткань – это мой подарок. Ты ведь хотела платье, верно? Осталась от моей матушки, она очень любила яркие цвета.

– Давай я её у тебя куплю, ладно? – я вдруг смущаюсь. – Это как-то… Неудобно.

– Бэлль, это подарок и денег я не возьму. Это не обсуждается. Просто скажи спасибо.

Он хмыкает. И смотрит так, будто уже представляет, как я буду выглядеть в этом цвете. От этого взгляда мне становится еще более неловко, но не в плохом смысле. Наоборот. Я чувствую, что краснею, прямо под стать ткани, второй день подряд! И это что-то новое.

– Спасибо, Анри. Правда. Ты не должен был...

– Я очень хотел, – просто говорит он.

Я аккуратно убираю продукты. У нас в кладовке теперь не пусто. И я, как ни странно, чувствую себя лучше, чем когда-либо. Ох, вторая молодость, гормоны бушуют и плевать им на то, что меньше чем через год я стану мебелью в детской сказке, ведь вон какой мужчина рядом, подарки делает.

– Дай угадаю, – говорит тот самый “вот какой” мужчина, подходя к столу. – Сейчас ты скажешь: "Вот бы ещё испечь что-то приличное".

– Именно. Не могу сказать, что я такая уж мастерица, тем не менее, попробую тебя удивить. Садись.

Я начинаю возиться с тестом. Он садится, и я чувствую его взгляд на себе – не навязчивый, не требовательный, просто тёплый. Присутствующий. От него будто плечи чуть зудят. Это самое опасное: к таким взглядам слишком легко привыкнуть.

Он молчит, но через какое-то время встаёт и подходит ближе.

– Дай я помогу. Покажешь, что резать?

– Ты точно умеешь? – улыбаюсь я.

– Научусь.

Слишком просто сказано и потому слишком сильно задевает.

Я протягиваю ему нож, он берёт его и начинает резать лук. Не слишком аккуратно, крупновато, но терпимо. Вдвоём мы возимся у стола, как будто всё это нормально: старый замок, кухня, капитан стражи, готовка… Просто очередной день, просто еда, которую мы готовим вместе. И мне так здорово, так привычно, как будто так всегда и было.

– Так ты правда никогда не готовил? – спрашиваю я.

– Нет, я только командовал людьми. В казарме был повар, а потом как-то не приходилось.

– Понятно. В общем, ты совершенно бесполезен на кухне.

– В смысле — абсолютно? Но ты же меня терпишь и улыбаешься.

– Это я пока пирог не испекла. Потом решу, стоит ли продолжать.

Он усмехается. Я вижу, как Анри незаметно кладёт щепотку соли в тесто, как наблюдает за мной, когда я его замешиваю. И мне опять так хорошо… Слишком хорошо.

Я вдруг замечаю, что мы стоим слишком близко. Руки почти касаются. Он поворачивается ко мне — не резко, спокойно, но с тем выражением, от которого внутри всё сжимается.

Странно. Анри ничего не говорит, но мне кажется, что он повторяет мое имя раз за разом про себя. Я смотрю на него во все глаза и просто не могу отойти. Не хочу.

Я не знаю, кто к кому тянется первым. Всё сливается: тесто, мука на пальцах, странный полумрак кухни.

Поцелуй мягкий, спокойный сначала. Почти как случайность, проба, дыхание. А потом глубже, ближе. Его ладонь касается моей щеки. Я не просто отталкиваю, я притягиваю его ближе, целую крепче и он шумно втягивает носом воздух. Сдерживается. А я вот совсем нет. Так, стоп. Кажется, я сейчас начну расстегивать его рубашку, а это как-то… Рано.

Когда мы неохотно отстраняемся друг от друга, я молчу. Он тоже. Всё, что я чувствую — дрожь в животе и желание улыбнуться.

– Я... – начинаю я, но не знаю, что сказать. Что-то вроде “извини, что набросилась”? Странно звучит.

– Извини, я... Я просто давно хотел. Ты знаешь, что я к тебе чувствую. Но если это ошибка…

Что? Что он ко мне чувствует? Откуда мне это знать? Но напряженная поза говорит о том, что пора ответить хоть что-нибудь.

– Нет, – перебиваю я. – Не ошибка. Точно не ошибка.

Он несмело улыбается и кивает. А потом осмеливается поцеловать меня еще раз. Кажется, это всё довольно неприлично, потому что Гастон все время выглядел очень уверенным в себе, но тут… Тут он теряется. Не понимает, где граница дозволенного. Но выглядит таким довольным, что я хмыкаю про себя.

Когда Анри уходит, уже ближе к вечеру, он обещает принести еще муки. И соль. И — может быть — немного вина. А я обещаю подумать, что можно приготовить “в следующий раз” и целую его на прощание. Боже, мурашки по всему телу, эмоции через край. Ну как так?

Я стою у окна, касаясь губ пальцами и понимаю: мне с ним и легко, и страшно одновременно.

И я очень хочу, чтобы он поскорее вернулся.