Глава 23

Я не знаю, что происходит, но весь вечер, а потом и утро мою голову занимают странные мысли. Розовые, сахарные, немного дурацкие, как в девятнадцать лет. Хотя, мне и есть примерно девятнадцать-двадцать лет в этом мире и в этом теле.

Так что вполне предсказуемо, что я улыбаюсь, даже когда мою пол. Танцую, когда поливаю грядки. Грею заварник, как будто это какой-то акт любви, не меньше. В голове — не Чудовище, не тревожные письма, не странный скрип в правом крыле замка, а только он: Анри де Гастон.

Я вспоминаю, как он смотрел на меня, как коснулся пальцами моих волос, как немного растерялся, когда я поцеловала его в ответ. И вспоминаю снова. И снова.

Дожили. Уборка теперь чувствуется почти как праздник. Щётка в одну руку, ведро в другую, и я иду кружиться между комнатами, как будто это сцена из фильма, где всё закончится поцелуем под дождём.

Я успела отстирать кухонные полотенца, развесить их во дворе, перемыть посуду, подмести у входа и даже посадить остатки базилика в глиняный горшок. Всё под музыку изнутри — там, где бьётся сердце. Всё под одну мысль: «Когда он придёт снова?»

Анри появляется без стука. Я слышу, как заскрипели ворота, которые или совсем сошли с ума и потеряли волю, или безропотно ему подчиняются, а потом — шаги. И вот он появляется в дверях кухни. Говорит, что всего на пятнадцать минут, но с букетом. Цветы лесные, простые, но я в прошлой жизни почти никогда и никаких не получала, а на эти так вообще смотрю, как на бриллианты.

— Это тебе, — говорит он и немного неловко протягивает букетик.

Я беру и тут же тяну к лицу. Пахнут чудесно, буквально лучшие цветы в моей жизни! Улыбка сама растягивает губы.

— Ты пришёл, – тяну я и понимаю, что даже голос мой изменился.

— Конечно. Очень хотел тебя увидеть, – улыбается он в ответ.

А ведь до города, как я понимаю, путь не близкий.

Мы немного болтаем, неловко шутим, он рассказывает, как проходит его день, что я ему снилась, от чего на сердце становится очень тепло. Так тепло, как в этом мире никогда и не было. Я рассказываю, что сегодня даже убиралась с улыбкой, а потом мы немного обнимаемся. Так, почти по-дружески, но чуть теплее.

Увы, он не задерживается. Говорит, что его ждут, что в городе неспокойно, но перед тем, как уйти, подходит близко, берет мои руки и смотрит в глаза.

— Хотел бы я остаться подольше, — говорит он. — Всю бы жизнь рядом с тобой провел.

— У нас еще будет время, — шепчу я.

Он целует меня быстро, но крепко. Не как в первый раз — этот поцелуй уверенный, будто подтверждение: да, всё правда. Да, ты мне нравишься. И я таю. Сердце стучит так громко, что, кажется, весь мир его слышит. Ух ты. Такого волнения я давно не испытывала. Или вообще никогда.

Когда он уходит, я стою с цветами в руках и, наверное, выгляжу так, будто только что выиграла лотерею. Замок будто стал светлее, даже ковры на лестнице не такие унылые. Я бегаю по комнатам, пою что-то себе под нос, проверяю сушку, обтираю пыль с подоконников, пересаживаю чахлый розмарин…

И вот уже солнце клонится к закату, а я возвращаюсь к грядке — немного воды, немного заботы. И вдруг — шаги. Незнакомые. Запоздалая мысль о том, что долбанные ворота теперь не закрываются вообще и пускают вообще всех оседает где-то на задворках сознания. Надо пнуть их хорошенько, ух, старая рухлядь!

Мужчин, которые заходят в ворота, четверо. Двое в серых куртках, один в форме, один в каком-то подобии длинного пальто. Медленно, будто боятся потревожить воздух. Я не сразу понимаю, что происходит.

— Вы Бэлль Дюсолье, правильно понимаю? — спрашивает один. — Вы живёте здесь?

О, а вот и моя фамилия выяснилась. Не прошло и года. Дюсолье, как красиво.

— Да, это я. С кем имею честь разговаривать? — я осторожно ставлю лейку на землю.

Тем не менее, мой вопрос мужчина игнорирует.

— Поступили сведения о самозахвате некого помещения. О подозрительных действиях. Мы должны с вами поговорить и прояснить ситуацию. Желательно — пройти с нами в город. Это простая формальность.

— У меня сейчас нет дел в городе, — отвечаю я, как можно ровнее. — Есть ли у вас… хм… ордер или подтверждающее письмо?

– Это формальность, – повторяет мужчина и делает шаг вперед. – Прошу вас следовать за нами.

– Простите, но я вынуждена отказаться, – говорю я твердо и четко, делая шаг назад. – Я не обязана идти никуда без повестки или ордера. И без сопровождения. Но меня может сопроводить к вам, скажем, начальник городской стражи. Знаете его?

Они переглядываются и этим немного меня пугают. Что-то не так, совершенно точно. Как не вовремя ушел Анри...

— Послушайте, мадам. Мы не хотим неприятностей. Просто пойдёмте с нами. Это займет немного времени.

Немного времени? Да тут до города шлёпать и шлёпать. И с чего мне туда идти, еще и с четырьмя незнакомыми мужчинами. И я вообще-то мадемуазель.

— Я сказала «нет».

Видимо, это триггер. Один делает шаг вперёд, а я пытаюсь пятиться назад, но второй хватает меня за руку. Больно и резко.

— Не нужно сопротивляться, — говорит он. — Мы всё равно вас заберём.

Мозг работает лихорадочно быстро, выхватывает кадры, как в боевике. Я пытаюсь вырваться. Кричу. Дёргаюсь. Вот меня толкают и я падаю на камень у крыльца. Больно. Колено мгновенно начинает пульсировать. Анри ушел, он не сможет мне помочь. Чип слишком мал, гардероб Лоренция неповоротлива…

И вдруг я слышу оглушительный рев. Такой громкий, что у меня закладывает уши. Чудовище вылетает из-за стены, вся его шерсть встала дыбом, я вижу острые белые клыки. Выглядит он воистину пугающе.

Он бросается на мужчин. Один отлетает на добрых три метра, другой пытается достать меч, но тут же теряет его. Глаза у Чудовища горят, пасть раскрыта — и если он кого-то не съест, это будет чудом. С каждым рыком земля будто дрожит.

Мужчины разбегаются, крича. Один орёт: «Чудовище! Бес из адского котла! Бежим!» Второй просто орёт и на бегу теряет сапог.

Я лежу на земле, прижимая руки к колену. Болит очень сильно, так что я только теперь начинаю понимать, как сильно меня толкнули. Чудовище подбегает ко мне, дышит тяжело.

— Ты цела? — спрашивает он. Голос хриплый, встревоженный и я даже немного удивляюсь. Сейчас на подростка он не похож. Ну, правда, и на беса их адского котла, конечно, тоже.

— Цела… Спасибо, — говорю я.

Он молча кивает. Я тоже не знаю, что еще сказать. Что он, возможно, спас мне жизнь?

Я оглядываюсь. Цветы от Анри расплющены в грязи, моё платье порвано и испачкано в крови. Но самое страшное — не синяк и не кровь. Самое страшное то, что теперь кто-то видел его. Он больше не тайна и я понимаю, что будет дальше. Сказка вернулась на круги своя, впереди нападение на замок. Смерть Анри де Гастона. Смерть Чудовища, которого к жизни вернуть силой любви я не смогу, потому что, кажется, уже влюблена в другого.

– Скоро они вернутся. И явно не просто поговорить, – говорю я куда-то в пространство.

Чудовище просто кивает. А я стискиваю пальцы. Анри должен узнать об этом как можно скорее, потому что сами мы с этим не справимся.