Глава 24

Я не сплю всю ночь. Не потому что больно — хотя колено ноет, да и рука опухла. И не потому что холодно — хоть и правда холодно, камень под окнами остывает быстро. Но не сплю я потому, что в голове только один звук — крик. Крик мужчины, увидевшего невозможное.

«Чудовище! Бес из адского котла!»

Сейчас они сплетут свои страшные сны, религию и неизвестность. Пойдут слухи, донесения, начнут проверять, сверять, считать. Скорее всего понять, что тут на самом деле, никто не попытается даже. Но старый замок это скорее всего сокровища, по крайней мере в головах людей. Итого – мы получим жажду наживы, страх неизвестности, страх за детей и близких, потому что тут же фантазия умножит одно чудовище на сотню. И мы получим что? Правильно, гнездо ужаса и страха. Которое, конечно, захотят уничтожить. Ведь всё, что не вписывается в порядок, нужно истребить.

Утром я сижу в кухне, в окне светло, кружка с чаем у губ, но я этот чай так и не пью. Чудовище подходит тихо и медленно. Надо было давно звать его по имени, Адам, но как-то… Как-то не выходило до сегодня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Его глаза смотрят не в сторону, не в пол, а прямо на меня. И это тоже что-то новое. Все-таки между нами всё очень изменилось буквально за несколько дней. Сначала он ныл, потом ругался, потом стал помогать. Сейчас я вижу, что он начал участвовать в жизни замка и моей жизни заодно. Спас меня.

— Колено ноет. Но жива, спасибо, — говорю я и не улыбаюсь, не шучу. Потому что не до этого.

Он кивает и садится на край лавки. Шерсть на плече запеклась — один из тех, кто пришёл, всё-таки успел зацепить его чем-то острым.

— Прости, — говорит он.

Я удивляюсь.

— За что?

— Я не остановил их раньше. Не думал, что такое вообще возможно.

Он произносит это так, будто пытался быть рядом. Хотел, но не умел. Я долго молчу, потом киваю.

— Спасибо, что вышел. Ты спас меня. Это главное.

Он опускает голову. И шепчет:

— Ты могла бы звать меня по имени? Я говорил, что меня зовут Адам. Я не просто... чудовище.

— Я знаю, — тихо отвечаю я. — Просто, наверное, раньше и ты был не готов, чтобы тебя так называли, и я была не готова. — А теперь? — А теперь ты взрослый, Адам.

Он чуть вздрагивает от этих слов, хотя это смотрится почти комично. Сколько раз я называла его истеричкой или ребенком, а теперь я признаю, что он вообще-то взрослый. Мужчина, хоть и под шерстью. Адам сидит тише, чем обычно, вжимается в каменную стену так, будто хочет стать её частью.

Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Я помню, что он не злой, не бестолковый, на самом деле. Просто… застрял. Где-то между одиночеством, страхом и болью. И теперь, когда пришла беда — он вышел. Вышел и спас меня.

Я всё никак не могу успокоиться. Слишком странно, что тогда люди из города смогли пробраться в замок. Неужели ворота — заколдованные ворота, которые столько лет никого не впускали, — вдруг решили ослушаться? Эта мысль не даёт мне покоя. Вечером я поднимаю её вслух, и Адам, нахмурившись, соглашается:

— Надо разобраться. Если они играют с нами, я этого так не оставлю.

Мы идём вместе по коридорам, и шаги отдаются гулом в тишине. Чем ближе к воротам, тем сильнее во мне тревога. Замок жил все эти годы по своим непостижимым законам, и я давно привыкла к его капризам, но теперь эти капризы стали опасны. Я чувствую, как холодно сжимается сердце: если стены перестанут нас защищать, мы останемся беззащитны.

У ворот тянет сквозняком. Огромные створки недвижно стоят в проёме, будто и не они сами решали тогда впустить чужаков. Я касаюсь ладонью холодного дерева и шепчу:

— Почему? Зачем вы это сделали?

И словно в ответ створки едва слышно скрипят. Замок не говорит словами, но я ощущаю его настроение: каприз, упрямство, как будто ребёнок, решивший испытать взрослых на прочность.

Адам выходит вперёд. Его голос звучит гулко и властно:

— Я предупреждаю вас, — он смотрит прямо на ворота, как на живое существо. — Ещё один такой номер — и я разнесу вас к чёртовой бабушке. Я не позволю, чтобы из-за вашей прихоти кто-то из нас погиб.

Дерево дрожит, скрипит, створки будто вжимают себя в камень, словно оправдываются или извиняются. Я впервые вижу, что замок боится его — по-настоящему боится.

— Вот и хорошо, — резко заключает Адам. — Отныне вы слушаетесь меня. Без исключений.

И с той минуты ворота меняются. Больше они не ослушиваются. Никого лишнего внутрь не впускают. А когда приближается Анри, створки будто сами распахиваются навстречу, беспрекословно, без задержки, как признавая в нём того, кому можно доверять.

Я смотрю на это и чувствую одновременно облегчение и удивление. Замок признаёт его — Анри де Гастона, простого капитана стражи, а теперь нашего союзника. Почему? Быть может, потому что он нужен мне. Или потому что сам дом уже понимает: без него нам не справиться.

Когда Анри видит повязку на моей ноге, он сразу мрачнеет.

— Что произошло? — спрашивает, не заходя, а буквально влетая в кухню.

Я молча указываю на стул, подаю ему воды, и рассказываю. Всё. Не утаивая. Как они пришли, что говорили, как толкнули и пытались увести. Как появился он.

Анри слушает внимательно. Не перебивает, потом встает и подходит к двери.

— Я должен его увидеть, – говорит он.

— Это не игрушка, не экспонат, — парирую я жёстче, чем хотела.

— Я это понимаю, — тихо говорит он. — Просто... если я его увижу, я смогу думать как быть дальше. Я не могу защитить то, чего не понимаю.

Я колеблюсь, но потом киваю.

— Адам, иди сюда, — зову я.

Он появляется медленно, в проёме. Прежде он бы ворвался, рыча, наверное, но сейчас просто стоит, демонстрируя себя. Мощный, высокий и в теории опасный.

Анри не хватает за меч, не делает ни одного резкого движения. Просто смотрит на него долго, без осуждения или удивления. Рассматривает нашу данность, так сказать. А потом кивает.

— Он человек, — говорит он. — Но я понимаю, почему нападающие испугались.

Адам смотрит на него в ответ оценивающе. Потом рычит, но не угрожающе, а просто будто проверяя, услышат ли его.

— У меня нет каких-то ответов для тебя, капитан. И что делать дальше я не знаю.Но ты не трус. Это уже… необычно, — говорит он хрипло.

— Я не враг тебе, — отвечает Анри. — Я предлагаю помощь.

Я чувствую, как у меня сводит горло. Надо же, а в сказке были врагами.

— Что будем делать, мужчины? — спрашиваю я.

Анри садится обратно на табурет и смотрит на нас обоих.

— Я слышал сегодня утром, на заставе, странные разговоры. Говорят, в лесу обитает демон. Бес. Говорят, что "дочь сумасшедшего" устроила бунт. Это, видимо, о тебе, Бэлль. Основная мысль в том, что в замке укрываются ведьмы и еще кто похуже. Есть у меня чувство, что через неделю, максимум две сюда придут с оружием.

Я глубоко вздыхаю, поеживаясь.

— Мы должны подготовиться, — говорю я. — Бежать некуда, как и прятаться. Может быть, получится объяснить этим людям, что мы не представляем угрозы. Но если нет... — Придется защищать замок, – говорит Адам.

Анри кивает, подтверждая. А я понимаю, какой это всё бред. Толпы обезумевших селян и мы, три человека, один из которых как бы и не совсем… Ну, и живая мебель.

И, блин, внезапно преобразовать Адама в человека я не могу, потому что не люблю его. Может надо было сбежать с Гастоном? Но я все еще стану мебелью меньше, чем через год. И даст ли мне вообще сбежать эта… Ведьмища главная, которая Волшебница. Это врядли.

Что ж. Пусть это сказка и у неё есть своя дорога... Мы ещё попробуем свернуть с неё.