Глава 25

С утра небо снова мутное, с просветами, как у старого зеркала. Тепло, но воздух тянет тревогой. Я сижу на кухне, обмотав пальцы бинтом — вчера слишком усердно отскребала камень возле входа. На столе — половина булки и чашка отварного чая, но есть не хочется.

Анри входит без предупреждения, будто живёт тут. В руках у него свёрнутая карта и два мешка. Он ставит их на стол, кивает:

— Здравствуй, красавица. Принёс немного муки, верёвки и... плохие новости.

— Конечно. У тебя всегда мешки в одной руке, а тревожные вести в другой, — бурчу я и встаю.

Он разворачивает карту и я вижу метки. Метки вокруг замка.

— Кто-то явно интересуется этим местом, — говорит он. — На утреннем обходе стражи я услышал, как один купец шепнул другому: «Замок в списке». Люди верят, что ты ведьма, а замок — логово демонов, как я и говорил. Ну и потом, некоторые видела Адама.

— А что ты? — спрашиваю я.

— Сказал, что если пойдут сюда без приказа, сами получат по зубам. Но, Бэлль, я не вечен. Мне нужно знать: мы обороняемся или сбегаем?

Я молчу. А потом решаю: — Надо укрепляться. Бежать некуда. Теперь это наш дом.

Он кивает, как будто и ждал именно этих слов. Входит Адам. Молча. Но не рычит. Он стал двигаться как-то иначе — сдержанно. Я смотрю на него и впервые чувствую какое-то подобие уважения.

— Есть подвалы. Старые. Раньше туда вели запасы. Один из ходов — в лес, правда, завален, но я могу расчистить, — говорит он и садится, будто уже стал частью совета. — Замок держался при осадах, его ни разу не взяли, как гласит семейная история. Камень здесь древний, крепкий.

— Думаешь, будет осада? — тихо спрашиваю я.

Адам не отвечает. Только смотрит как будто чуть с иронией. Мол, а чего ты ожидала. И тут я понимаю, что передо мной уже не ребенок, а взрослый. Интересно, как так вышло?

Мы втроем превратились в странный, но уверенный триумвират. Планируем где выставить охрану, где можно ловушки, как маскировать окна. Пока Анри с Адамом осматривают восточную стену, я поднимаюсь наверх и пишу письмо Морису. Предупреждаю его, но мягко, без подробностей. Мало ли кто читает его почту.

Прошу уехать ненадолго, просто на случай, если в городе станет опасно. Письмо отдаю Анри, чтобы он отдал при оказии.

Вечером снова кухня. Я, как обычно, режу лук, и тут:

— Может, я переночую здесь? — спрашивает Анри, будто между делом. — Посторожу. Не нравится мне всё это.

— Конечно, — говорю я слишком быстро. — Только у нас тут всё каменное, мягкой постели нет.

Он улыбается.

— Я солдат, Бэлль. Не капризный барин.

Мы оба понимаем, что речь не о постели. Но дальше не идёт. Между нами тепло, как под пледом, но огонь пока не зажжён.

Адам появляется на пороге с мешком.

— Внизу баррикада. Надо чинить, но путь можно открыть.

Он смотрит на Анри. И тот смотрит на него. Между ними даже нет напряжения.

— Спасибо, — говорит капитан. — Без тебя не справимся.

— Без неё не справимся, — поправляет Адам, глядя на меня.

Уже ближе к ночи, когда я думаю, что день закончился, к нам в комнату приходит Люмьер. Он растерян.

— Простите, но Клодуна — швейная машинка — очень обеспокоена. Она говорит, что в замке распространяются разговоры.

— Какие ещё разговоры? — морщусь я.

— Что из-за вас нас всех разобьют на щепки. Что вы нарушили правило… И если всё пойдёт так и дальше, мы все исчезнем, когда проклятие закончится.

Я не сразу нахожу, что ответить. Я ведь и сама не знаю, как это устроено. Но в голосе Люмьера слышу то, чего не было раньше — страх. Настоящий.

— Мы не дам вас в обиду, — говорю. — Я найду способ. Просто доверьтесь мне ещё чуть-чуть.

Он кивает, но видно, что уходит с тревогой. Мебель тоже начинает беспокоиться. Замок весь — как организм, и его сердце стучит быстрее.

Когда все наконец расходятся, Анри остаётся у окна. Я — рядом. Мы молчим, просто смотрим, как ночь ложится на деревья.

— Ты очень смелая, — говорит он вдруг.

— Я просто… не хочу быть мебелью, — шепчу я. Он не знает, чем это всё грозит мне, но и не важно. Пусть не понимает. Я смотрю на него и прежде чем успеваю испугаться — целую его. Сама. Может, в этом и есть моя смелость.

Уже на рассвете, когда я поливаю грядки, рукавицы все в земле, волосы вылезают из косы, я слышу голос Адама:

— Ты сегодня счастливая.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Да. Чуть-чуть. Пока не пришли люди с вилами.

Он улыбается. Почти по-человечески. И говорит:

— Надо находить что-то хорошее и радоваться этому, пока у нас есть время. А когда придут, мы будет готовы. Я не дам свой дом в обиду. Я же страшное ужасное Чудовище.

Адам улыбается, как умеет, и его лицо, а это именно лицо, а не морда, приобретает довольно интересное ироничное выражение. Так или иначе, я впервые ему верю.

Он говорит очень правильные вещи.