Глава 16

Глава 16

— Это правда? — спросила я, когда мы, обессиленные, лежали рядом, сплетя руки и касаясь друга не только телами, но и душами.

— То, что я люблю тебя? — ответил Кайден таким тоном, будто обвинял в этом. — Удивительно, но это так. Не спрашивай, почему я удивлён, Дивона. Никогда не думал, что полюблю не просто человека, а ту, которая вначале вызывала лишь раздражение.

Я попыталась обидеться, но он притянул меня к себе и провёл рукой по обнажённой спине, гнев прошёл стороной, как далёкая гроза.

— Мы с вами очень разные. Сама заметила. Вы не понимаете нас, считая чудовищами, а мы вас. Ведь люди глухие и безразличные ко всему, что не входит в узкий круг их интересов. Но ты… заставила меня думать, что все разные. И мы, и вы.

— Жалеешь, что так получилось? — я приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Мы никогда ни о чём ни жалеем. Тем более о таком, — спокойно выдержал мой взгляд Кайден. И внезапно  одним движением перевернул на спину, заслонив собой небо: — Я не спрашиваю тебя сейчас, хочешь ли ты остаться. Время для подобного вопроса не настало. Но пока ты здесь, никуда больше не отпущу. В этом мире ты будешь только моей.

И нежно коснулся поцелуем моего рта, чтобы, не дожидаясь ответа, спустился ниже.

В итоге, когда мы покинули пшеничное поле, наступила глубокая ночь.

— Ты так и не сказала, что сама думаешь обо мне? — спросил Кайден, глядя в сторону.

— То же самое, что и ты обо мне, — я опустила голову и посмотрела на свои руки, в которых держала поднятый с земли колос. Он был огромным, величиной с предплечье взрослого человека, а каждое зерно с кулак. — Я боюсь за тебя.

Остановившись, я посмотрела на мужа исподлобья, еле сдерживая слёзы.

— Ну ты чего? — улыбнулся он, обнимая. — Всё самое страшное уже позади. Коллекцию холодного железа я королю доставлю, а с Нариной разберусь.

— Но ты ведь помог ей, взяв от родителей в свой дом? — спросила я, задрожав, хотя конец лета был настолько жарким, будто осень решила не приходить. Ламмас или Лугнасад — месяц, который продлится до двадцать первого сентября, когда в день осеннего равноденствия в права вступит следующий этап Колеса Года, Мабон.

— Удивительно, что она проболталась о своих планах тебе. Вероятно, думала, что расправится с тобой раньше, чем ты сможешь рассказать обо всём мне. С прошлыми жёнами мы почти не разговаривали, — Кайден гладил меня по спине и смотрел вдаль.

— Почему же она даже не попыталась? — спросила я. Нарина недолюбливала меня, но никогда не делала попыток сблизиться, чего вполне можно было ожидать от вероятной убийцы.

— Скорее всего она подсылала к девушкам верную ей дриаду, которая и делала так, как учила её хозяйка. Например, чтобы жертва находилась в нужном месте в нужное время.

Я вспомнила, как она была удивлена, что вместе со мной прибыли Асцелина и Фолкор. Видимо, испугалась или подумала, что Кайден начал что-то подозревать. Поэтому и со мной разоткровеничалась, чтобы отвести от себя подозрения.

Мы замолчали, размышляя каждый о своём, и отправились дальше. Вдалеке уже показались ворота Тары, чьи красные камни сверкали в темноте даже с расстояния не меньше двухсот шагов, словно сокровища Али-Бабы.

— И всё же почему Нарина не попыталась убить меня? — не унималась я, радуясь, что Кайден больше не спрашивает о чувствах к нему. Я сама не могла разобраться в них до конца, но очень подозревала, что втюрилась по уши. Поэтому начала ревновать мужа к Леприке. И не знала, что с этим делать и как спросить.

— Потому что тобой заинтересовался Одхан. Он ведь не просто друид, а друг Верховного, приставленный,  чтобы следить за мной. Я ведь часто посещаю мир за Чертой, — улыбнулся Кайден, —  а друиды ратуют за то, чтобы запретить переходы. Так что я под присмотром. Нарина, как и все, опасается тех, кто одним дыханием ветра может лишить разума или приказать миру свести предателя с ума. И потом, она понимала, куда мы отправляемся. И знала о готовящейся ловушке.

Всё вроде было логично, и в тоже время я никак не могла понять, почему Кайден так спокоен. И существует ли у фейри полиция или тюрьмы? Как вообще они обходятся с такими, как Нарина?

— Друиды судят. А те, чьё Умение — видеть правду, им помогают, — ответил муж и поцеловал меня в висок. — Не забивай голову. Нарина пока не должна знать, что мы подозреваем её. Хотя, возможно, в Таре мы её уже не застанем. В любом случае будем вести себя так, будто подозреваем Леприку, хорошо?

Я пообещала и тяжело вздохнула, что не укрылось от фейри.

— Что такое? — спросил он, поворачиваясь и двумя пальцами взяв меня за подбородок, чтобы заставить смотреть ему в глаза. — Спрашивай.

— Ты и Леприке говорил такие слова, как мне сегодня?

— Говорил, — ответил муж, и я ощутила горечь и жжение в груди, будто меня проткнули ножом. Или холодным железом, как говорят фейри. — И не врал. Мы вообще не врём, но больше не скажу. Наши чувства угасли раньше, чем мы смогли это признать.

— По ней не заметно, — усмехнулась я, не поднимая глаз.

— Леприка цепляется за меня, потому что хочет быть представленной королевскому двору, — получила я ответ, который устраивал всех. И чувствовала, что Кайден верит в него, а вот про себя такого сказать не могла.

Поэтому решила спросить Одхана. Он наверняка знает способ выяснить правду о чувствах других. И раз уж у нас с друидом образовалось столь тесное сотрудничество, не откажется сообщить о нём мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И ты будешь продолжать делить с ней постель? Может, и мне поступить так же? Найти кого-нибудь для одиноких ночей? — к глазам подступили слёзы. Я понимала, что несу чушь, но не могла остановиться.

— Уже нашла, Дивона. Твои ночи больше не будут одинокими. И даже если решишь вернуться, я найду тебя за Чертой, — произнёс Кайден, глядя мне в глаза. И я снова забыла свои печали, ненадолго растворившись в объятиях мужа. А незнакомые звёзды на чужом небосклоне одобрительно подмигивали мне, обещая, что всё как-нибудь образуется.

***

Гилмор отворил нам ворота и так сердечно поприветствовал меня, будто уже не ожидал увидеть, но был рад, что я вернулась.

Кайден проводил меня до спальни, у порога которой поцеловал ещё раз, но уже не страстно, а с оттенком нежной грусти.

— Спокойной ночи, Дивона, — улыбнулся он, потрепав меня по щеке, и, не дожидаясь ответа, повернулся спиной и направился к лестнице, ведущей на первый этаж.

Я проводила его взглядом и зашла в комнату. Казалось, что я отсутствовала больше месяца, настолько нехитрая обстановка спальни стала чужой и обезличенной. В этой комнате не было ничего, что говорило бы обо мне, как о личности. Да и в этом мире я чувствовала себя недостаточно хорошей и искусной.

Это там, за Чертой, я сумела выжить, находясь в полной власти тех, кто превосходил меня по силам, а здесь не могу даже забеременеть. Не то чтобы это сейчас было актуально, но тем не менее мне надоело чувствовать себя неполноценной и всё время стараться дотянуться до каких-то несвойственных человеку высот.

Я присела на кровать и задумчиво уставилась в одну точку. Поцелуи ещё горели на щеках, а внизу живота разлилась привычная после соития тяжесть, от которой хорошо помогала тёплая вода.

Я позвонила в колокольчик, прикрепленный атласным шнуром к изголовью кровати, и уже через пару минут вошла Асцелина.

— Приготовь купальню, пожалуйста!

Дриада так обрадовалась и побежала исполнять просьбу с такой готовностью, будто я сообщила, что отсыплю ей золота или выдам замуж за знатного фейри.

Уже через полчаса, если считать по земному времени, всё было готово. Асцелина намылила мне голову и сделала лёгкий массаж, так что усталость как рукой сняло.

— Не хотела вам говорить сегодня, но раз вы не спите... — дриада замолчала. Задрав голову  посмотрела на неё, но девушка всё прятала изумрудные глаза и сделав вид,  что не замечает моего взгляда.

Наконец, она продолжила, понизив голос и выплеснув на мою спину ковш тёплой воды:

— Матушка Гайте просила узнать у вас, что арт Кайден привёз с той стороны.

Дриада испуганно затихла, опасаясь моей реакции. Я вмиг вынырнула из дремоты и задумалась о том, как теперь быть. 

Что ж, вполне предсказуемо, что Троули потребовала плату за свою доброту. Но раз спрашивает об этом, значит, не просто так, сплетни собрать. 

— Почему это так важно для неё? — спросила я, обернувшись. Асцелина покраснела, но глаз не опустила.

— Я не знаю, арта, — тихо ответила девушка и тяжело вздохнула. —  У них какие-то свои счёты. Вроде бы всё дело в том, кто первый доложит их величествам о ценностях для личной коллекции государя, тот и может претендовать на его милости.

Я понимала, что дриаде тяжело разрываться между двух сторон. Матушка Гайте взяла её в услужение, обеспечив неплохим приданным, а я увезла в Тару, где для Асцелины открывались неплохие перспективы удачного замужества. И вроде бы мы неплохо поладиди.

— Ладно, я скажу завтра после обеда, — ответила я, приняв решение. Троули была со мной добра, но не она спасла мне жизнь пару часов назад.

— Вы хотите рассказать всё арту Таллахарскому? — испуганно заверещала девушка, уронив ковш в чан с водой и отступив к двери. Я встала и самостоятельно завернулась в чистую простыню, лежащую на столике.

— Не бойся, тебе ничего не грозит, — произнесла я, вытирая волосы. — Ты останешься здесь, назад уже не вернёшься.

— Фолкор скажет, что это я предала её, — начала всхлипывать Асцелина и села на деревянную скамейку в углу купальни, закрыв лицо руками.

Я хотела сказать, что поговорю с ним, но понимала, что лепрекон не станет слушать и тем более слушаться. Он ненавидит всех и будет рад, если у тех, кто считает себя выше него, появятся неприятности.

— Давай так,  — я села рядом и обняла дриаду за плечи. Девушка затихла, только продолжала вздрагивать. Речь шла не просто о предательстве, а о нарушении запрета, что чревато ранней смертью. — Я с утра поговорю с друидом. Он может снять это гейс, как считаешь?

Асцелина подняла голову и посмотрела на меня, в  раздумье покусывая губы:

— Да, уверена, что да, — щёки дриады окрасились лихорадочным румянцам, а на губах заиграла лёгкая улыбка. — Арта Дивона, не знаю, как благодарить вас.

Девушка прижала руки к груди и нервно сглотнула. Гейс для любого из них значил больше, чем суровое «нельзя». Даже если тот, кто наложил его, поверит в нарушение запрета, наказание настигнет подозреваемого. В том числе и при отсутствии вины. А с точки зрения Троули, Асцелина предала её, став не шпионкой, но моей  наперсницей.

Однако Троули не друид, власть жрецов, как я могла убедиться собственными глазами, гораздо больше. Им и снимать такие глупые гейсы!

Больше о делах мы не разговаривали. Асцелина лишь спросила, довольна ли я поездкой.

— В общем-то, да, — рассмеялась я и почувствовала, что краснею, как влюблённая школьница.

— Вы уже не хотите обратно? — осторожно спросила девушка, заглядывая мне в глаза. И я растерялась.

Первым порывом было ответить: «Конечно, хочу!» —  но что-то внутри подсказывало, что я солгу, если скажу так.

—Не знаю,  — ответила я честно, не отводя взгляда. — Пока рано думать о возвращении. Одхан не отпустит меня.

На том мы и закончили полуночные купания. Уже проводив меня в спальню и уложив в постель, Асцелина, поколебавшись, добавила:

— Помните, вы просили узнать имя служанки. Той, что человек, как и вы?

Я с трудом вспомнила, о ком шла речь. Да, что-то такое было. Немолодая, несимпатичная девушка, которая, однако, нашла подход к друиду. Не знаю, что там их связывало, но раз она осталась служанкой, значит, не какое-то удивительное для этого мира Умение.

— И что?

— Её зовут Малвина. Слуги говорят, что друид предлагал ей вернуться, но она отказалась. Значит, он обладает такой властью, арта. Думаю, и вам не откажет. Конечно, не за просто так, но договориться с друидом вы сумеете, — Асцелина говорила с такой уверенностью, будто это было делом обычным: несколько раз пересечь Черту.

Скорее всего хотела мне польстить и обнадёжить в ответ на доброту.

Но с этой Малвиной поговорить стоило. Она, как никто другой, способна меня понять.

***

Я встала рано утром, когда на горизонте алела полоска рассвета. Дом уже проснулся, что являлось здесь обыденным. Фейри спали мало, предпочитая отводить на лёгкую дрёму самые тёмные часы суток

С первых мгновений внезапного пробуждения, я не могла понять, что не так. Комната, погружённая во мрак, который не могла развеять даже масляная лампа, тускло горевшая на столе у окна, не давала ответов, но в голове поселилась уверенность, что надо одеться и спешить в сад. Подобные знаки в царстве фейри игнорировать не только глупо, но и невежественно.

Я откликнулась на безмолвный зов. Спустилась по лестнице, едва кивнув в ответ на приветствия слуг, бесшумными тенями снующих по дому. Проходя мимо гостиной, оглянулась через плечо и взглядом сразу  наткнулась на статуэтку в углу гостиной.

Девушка-дерево продолжала стоять, раскинув руки-ветви, и всё также пыталась сделать вдох. В полутьме мне померещилось, что сида слегка повернула голову в мою сторону и будто хотела что-то произнести, но я так некстати оглянулась, что в её изумрудных глазах застыл вопрос: зачем?

Смотреть дальше, застыв на полпути, я не стала. Слишком делалось страшно от её иномирного взгляда. Даже у фейри и дриад не было такого чуждого вида.

Стоило выйти на крыльцо, как мысли о статуэтке выветрились из головы. Воздух был свеж и чист, а деревья в саду тихонько переговаривались с кустарниками и цветами на круглых клумбах. Разговор шёл о чём-то своём, не связанном с теми, кто мог ходить или летать. Растения относились к нам снисходительно, как к более низким формам жизни, но когда я подошла ближе, разом замолчали, видимо, стесняясь.

— Здравствуй, Миротворица! —  произнёс Одхан, встречавший меня с распростёртыми объятиями на краю ясеневой рощи. — Очень рад, что ты пришла сюда именно в такой час и по своей воле.

— Доброе утро! — ответила я. Его пристальный взгляд  смущал, словно спрашивая, чувствую ли я в себе изменения. Чувствовала, и это пугало. — Я хотела о многом с вами поговорить.

— Слушаю, — засмеялся друид, заправив волосы за уши. Он уселся на пень, росший у самого входа в рощу, и даже уверенность в том, что раньше его тут не было, сегодня совсем меня не смутила.

Одхан был занят тем, что бесконечно разглаживал несуществующие складки на белоснежной, без единого пятна, длинной тунике, перехваченной на талии тонким золотистым пояском.

— Вы знаете, кто затеял заговор против Кайдена, верно? — спросила я совсем не то, что собиралась. Будто кто подменил вопросы и задал вместо меня свой.

— Это не сговор против твоего мужа, Дивона, — спокойно ответил друид, продолжая своё занятие.—  Скорее, попытка занять чужое место. Прожить не свою судьбу.

Одхан резко поднял голову и уставился на меня, ожидая возражений.

— Вы имеете в виду меня, — ахнула я. — По-вашему, это я хочу прожить чужую судьбу?!

«Именно», — зашептали листья близстоящего ясеня.

— Конечно, Дивона. Ты пришла спросить меня, верну ли я тебя обратно, — кивнул Одхан и прищурился, склонив голову набок. Глаза сделались такими хитрющими, будто друид приготовился торговаться.

— А если так, то что?

— Ничего. Сначала закончи то, что начала, а потом посмотрим, — зарядил друид и затрясся в беззвучном смехе.

Я стояла и ждала, пока приступ хохота пройдёт. Хоть мне и было это неприятно, а другого способа попытаться вернуться я не видела. Пусть потом я буду тосковать, но пока рядом с Кайденом Леприка, а моё положение остаётся шатким, делать здесь нечего.  Я бы осталась, попроси он меня об этом, но кроме заверений в любви  никаких конкретных предложений не было.

Ну и потом, всегда можно отказаться возвращаться в прежний мир, была бы только такая возможность. Может, если так случится, Кайден поймёт, что надо сделать окончательный выбор. А нет — значит, нет.

— Надо, чтобы Нарина призналась, — вздохнул Орхан и, наконец, перешёл к обсуждению реальных дел. — Если уж вы оба думаете на неё.

— А вы нет? — спросила я друида, приподняв брови.

— Мне всё равно, кто виновен, Дивона, — выпрямился Орхан и встал на ноги, показывая, что разговор его утомил. — И кто решит сбежать к сидам. Это только подтолкнёт короля к принятию важного решения. Которое давно должно быть принято.

— Закрыть доступ за Черту? — я скрестила руки на груди и выдержала тяжёлый взгляд друида, который тот бросил на меня, проходя мимо.

— Да. Мы давно покинули ваш мир, волшба не должна проникать к людям. Тогда и никаких Охотников не будет.

Друид посмотрел в глубь рощи, будто видел перед собой не ясени, а картины минувшего прошлого, когда люди и «странный народ» жили в мире и согласии. Это было так давно, что теперь многие даже по эту стороны от Черты считали всё сказками, лишь друиды и деревья знали правду, но не спешили ей делиться.

— Знаешь, почему мы ушли? — неожиданно спросил Одхан и тут же сам ответил: — Потому что людям всегда мало того, что им дают. Вы стараетесь отобрать всё силой, а когда это невозможно, хитростью. А волшебство приносило вам одни беды, как малым детям, в руки которых попал смертоносный яд.

Одхан опустил голову, бормоча что-то под нос, и потом добавил, исподлобья глядя на меня в упор:

— Пусть она признается при свидетелях. Двух будет достаточно. Не дай ей сбежать раньше.

Я кивнула и, поклонившись, отправилась назад.

Что, собственно, я узнала? Что надо совершить невозможное? В таких делах лучше не делать лишних шагов, надо посоветоваться с Кайденом. Он наверняка уже встал.

— Ты вернулась, Дивона? — у самого крыльца  окликнула меня Нарина.

— Да, разве ты не в курсе? — в том же духе ответила я, оборачиваясь.

Экономка была одета, как всегда, очень аккуратно и со вкусом, которого не хватало Леприке. И улыбка на пухлых губах могла сойти за признак дружелюбия и светского участия. Только взгляд светлых глаз оставался колючим и холодным. Из неё могла бы получиться неплохая сида. Безжалостная и равнодушная. Только вот на пути к её мечте встану я. Так бывает, когда всё рушится в последний момент.

— Как же, как же. Но хотелось услышать из первых уст. Говорят, на вас напали? — брови красавицы взметнулись в поддельном испуге. — Каким образом тебе удалось выжить?

— Я миротворица, не забыла? — ответила я тихо, подходя ближе и как бы невзначай дотрагиваясь до плеча экономки, желая поправить рукав  платья. — Несу мир всюду, где ступаю. И слышу, что мир говорит мне. Деревья, кустарники, даже травы и река могут многое нашептать тому, кто слышит. Я не такая, как прошлые жёны арта.

И посмотрела в глаза Нарины, но та потупила взор, а потом, сославшись на дела, поспешила скрыться в доме. Побежала корректировать планы. Наверное надо было изображать дурочку, но я не хотела, чтобы Нарина предприняла попытку меня убить. Будет настороже? Пусть так.

Теперь она знает, что ей придётся обойтись без дополнительной жертвы, и сосредоточится на Кайдене. А я буду готова. Не знаю, как, но обязательно буду.

***

После возвращения из плена у меня появилось столько дел в Таре, сколько раньше и не снилось. Надо было поговорить с Малвиной и выяснить, правда ли Одхан предлагал ей вернуться домой. Но это не являлось первоочередной задачей.

Сперва я должна рассказать Кайдену, что узнала от Одхана и посоветоваться, как быть дальше. Но помощник, или личный секретарь моего мужа, попытался не пустить меня к нему, мотивируя личным приказом шефа.

— Арт сейчас очень занят, — произнёс он свысока, едва скользнув по мне пустым взглядом. 

Но, видимо, он не до конца понимал, с кем имеет дело. Если я сказала, что мне надо, — значит, своего добьюсь.

— Конечно, — пролепетала я, хлопая ресницами. — Не буду беспокоить арта и подожду, пока он освободится в гостиной. Кстати, арта Нарина просила передать, что ей нужна ваша помощь. Я только что видела её на крыльце.

— Нарина? — фейри удивлённо поднял бровь и окинул меня подозрительным взглядом.

Он напоминал безжизненную статую часового, робота, не способного на эмоции, но Асцелина уверяла, что это не так. И все в Таре знают, что он неравнодушен к экономке. Мол, даже предлагал ей оформить брак, но та только рассерженно фыркала в ответ. 

— Именно, арт. И если поспешите, успеете её перехватить, — улыбнулась я самым невинным образом. — Да и мне пора. Всего доброго!

Не дожидаясь ответа, я повернулась и направилась обратно, к лестнице, ведущей на второй этаж. Холл был пуст, но, придерживаясь легенды, я поднялась на второй этаж и даже хлопнула дверью спальни. Засекла десять минут, а ровно столько по моим подсчётам требовалось, чтобы развеять подозрения секретаря и принять решение не упускать возможности угодить Нарине, и аккуратно высунула нос в коридор.

Чтобы, как нарочно, наткнуться на ту самую Малвину, о которой говорила Асцелина.

— Я хотела с вами поговорить, — начала я без предисловий, ответив на приветствие.

Женщина удивлённо посмотрела на меня, но кивнула.

— Я к вашим услугам, арта, — произнесла она приятным голосом, перекладывая плетёную корзину, полную крупных  маков, из одной руки в другую.

— Прошу, заходите, — Я посторонилась и, пропустив служанку, плотно закрыла дверь. — Присаживайтесь! Кому вы несёте такой роскошный букет?

Я насчитала ровно одиннадцать маков, перевязанных еле заметной зелёной лентой.

— Они для арты Леприки, — спокойно ответила горничная, присев на край кресла и сложив руки на коленях. — Их арта Нарина просила передать.

— Правда? Зачем? 

Сперва я подумала,  то служанка врёт, скрывая от меня то, что отправитель букета — мой муж. Стоило только подумать об этом, как в жилах закипела кровь, и мне захотелось, всё бросив, отправиться к нему и потребовать ответа. Я давно слышала, что фейри холодны и дальновидны, так что, вполне возможно, Кайден просил бывшую переждать, пока я уберусь обратно, а там уж они снова наладят ночные свидания.

— Я не знаю, арта, — произнесла горничная и покачала головой. — Таким, как я, лучше не вникать в дела «странного народа».

— Добавь ещё, и таким, как я тоже, — усмехнулась я, медлено подойдя к раскрытому окну и выглянув наружу. В саду работали лепреконы, и возился с тачкой, полной рассады, Гилмор. Нарины нигде не было видно.

— Почему бы нет, арта? — получила я настолько неожиданный ответ от служанки, что обернулась. — Вы ведь хотите вернуться обратно и всё забыть? Так зачем вам их дела?

Я долго смотрела на горничную, раздумывая, откуда она знает о моём желании. Наверное, Асцелина проболталась. И о том, стоит ли откровенничать с тем, кого я не знаю, а следовательно, кому не могу доверять.

Но других вариантов узнать правду не существовало, и я решилась:

— Слышала, друид предлагал тебе вернуться? Это так? — спросила я женщину, такую же, как я, только старше,  прожившую среди фейри гораздо дольше. Кто как не соотечественница, побывавшая в моей шкуре, может меня понять?!

— Так, но я отказалась. Знаешь, почему, — как-то незаметно мы перешли на «ты», и разговор пошёл бодрее. — Я прожила в Таре почти десять земных лет и уже не мыслю себя в человечком мире. Да и любимый, пусть и не человек, у меня здесь есть, дом, стол, работа по душе. Я всегда хотела быть флористом, но после развала Союза надо было хвататься за любой калым. Поняла теперь? Я даже не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я перешла Черту.

Малвина замолчала и поджала губы, задумавшись о прошлом. Мне казалось невежливым вмешиваться в чужие воспоминания.

— И не жалею. Что меня там ждёт? Квартира? Так её уже семья брата наверняка к рукам прибрала. Кот, поди, помер давно, — женщина достала платок и прижала его к покрасневшим глазам. — А детей я и там не могла иметь. Да и поздно теперь, по земным меркам мне глубоко за сорок. Это здесь я цвету, не болею и старюсь медленнее, а там всё наверстается. И его там не будет.

— Почему же Одхан не забрал тебя к себе? — спросила я, удивляясь, как друид, обладающий почти неограниченной властью, позволил своей женщине работать служанкой.

— А куда он меня заберёт? Мы и так в одном доме живём. А связей с женщинами им иметь не положено. Конечно, никто в открытую не возражает, здесь не так, как у нас. Меньше лицемерия, — ответила Малвина. — Да и все здесь при деле должны быть, развивать свои Умения. Я, например, могу выходить любое растение и заставить его цвести. Вот и украшаю дом, поддерживаю тонкие связи, составляю букет так, чтобы он приносил радость всем, кто его видит. И дому, в целом. В гостиной, к примеру, уживаются только белые лилии.

Я слушала Малвину, видела, как преобразилось её лицо, когда она рассказывала о цветах, и поймала себя на мысли, что найти Умение — всего равно что обрести счастье. И вспомнила то чувство, которое посещало меня, когда я слышала, о чём говорят те, кого принято считать безгласными. Иначе как эйфорией это не назовёшь.

— И я даже знаю, почему, — улыбнулась Малвина, продолжая развивать любимую тему. — Она любит только белые лилии.

—Кто? —  спросила я, насторожившись.

— Дева, превратившаяся в дерево,  — понизив голос и оглянувшись, будто опасаясь, что та стоит у Малвины за спиной, ответила горничная. — Она давно там. Арту она почему-то не нравится, говорят, стояла тут с незапамятных времён строительства дома. А откуда появилась, никто не знает.

— Нарина знает, — выпалила я и только тут удивилась своей  уверенности.

Малвина кивнула.

— А лилиям она нравится. Ты же знаешь, что лилии — единственные цветы, что растут в подземных чертогах?

— Нет, а ты откуда знаешь? Бывала там? — спросила я с подозрением и поняла, что сглупила. Никто оттуда не возвращается, это как царство Аида, охраняемое трёхглавым псом Цербером. Войти легче, чем выйти.

— Арта Нарина и сказала, — пожала плечами Малвина. — Она часто сидит в гостиной и, мне кажется, разговаривает с Девой.

А вот это Кайдену точно не помешает узнать. Не понимая до конца, в чём дело, я чувствовала, что наткнулась на что- то важное. И муж сможет прояснить всё неясности.

***

Отпустив Малвину, я направилась к закрытой двери кабинета Кайдена. Секретарь уже крутился там, холодно указав, что я, должно быть, ошиблась и неверно поняла арту Нарину, которая не желала ни чьей помощи.

Это было высказано таким глухим тусклым голосом,  вдобавок секретарь одарил меня тяжёлым взглядом, что в иных обстоятельствах я бы и не подумала перечить и молча скрылась с глаз. Но сейчас было не до сантиментов.

— Пустите меня! Я всё равно войду. Мне надо увидеть арта, — я скрестила руки на груди и поджала губы, приготовившись к сопротивлению.

В голове проносились безумные варианты того, к чему может привести моя настойчивость. Сюда прибежит Леприка, и придётся терять время на препирательства ещё и с ней, или Нарина, желающая послушать что за сцену я тут устроила, и высказать по этому поводу претензии. Или Кайден, недовольный шумом, отчитает меня в присутствии всех троих.

Но случилось нечто четвёртое. Муж действительно выглянул из кабинета и наградил меня укоризненным взглядом, но, посмотрев пристальнее, вышел и, взяв за локоть, отвёл в сторону. Так, чтобы секретарь не услышал.

—Что случилось? — зашептал он. — Я разговаривал с королевским двором, а ты устраиваешь под дверью базарный день.

— У меня срочные новости, — ответила я холодно. — Матушка Гайте хочет знать, что именно ты привёз из поездки.

— Ну, это не новость. И тем более не срочная,— усмехнулся фейри, и мне захотелось ударить его кулаком в грудь, чтобы он перестал делать вид, что всё вокруг идёт  как обычно. И что Нарина не старается извести его и не убила до этого трёх жён, моих соотечественниц.

— Так что мне ей передать? Правду?

— Когда ты злишься, то краснеешь и пыхтишь, как котелок на углях, — улыбнулся муж и, погладив по щеке, потянулся к губам.

Я судорожно вздохнула и позволила себя поцеловать. Прикосновение губ было мимолётным, еле уловимым, взметнувшим пульс до биения в горле, но всё же оно немного успокоило меня и позволило мыслить яснее. Паника улеглась, и мне отчаянно захотелось думать, что наши проблемы легко разрешимы.

Кайден обнял меня за плечи и увлёк под лестницу, где всегда было темно, но пахло не затхлостью, а цветами, правда, едва уловимо, так, будто кто-то недавно распылил здесь духи.

— Никто нас не услышит, говори, — прошептал мне на ухо Кайден, обнимая ещё крепче. Вероятно, чтобы те, кто мог за нами наблюдать, подумали, будто мы уединились, чтобы пообжиматься.

— Одхан передал, что ему нужно признание Нарины в присутствии двух свидетелей, — выдохнула я, подставляя шею для поцелуев. Дельные мысли, которые только минуту назад наполняли голову, теперь убегали, как тараканы от тапка.

— Это понятно, моя арта. Что ещё?

Дыхание фейри обжигало кожу и вызывало спазм внизу живота, заставляя дышать неровно и неглубоко.

— Статуя Девы в гостиной, — выдохнула я. — Нарина разговаривает с ней.

И волшебство любви закончилось, разрушившись от этих  слов. Кайден взял меня за руку и вывел на свет, громко предложив прогуляться.

— Ты уверена? — спросил он, когда мы вышли из дома и свернули на близлежащую тропу. Та уводила вглубь ясеневой рощи, и уже от этого мне стало спокойнее. Деревья бы предупредили о нежеланных слушателях, вздумай Нарина подослать таковых.

— Да,  — кивнула я и вкратце пересказала разговор с Малвиной. — Это возможно, таким образом держать связь с сидами?

— Возможно, но сиды не будут диктовать Нарине или кому-то ещё, что конкретно делать. Они ждут, пока готовый присоединиться к ним принесёт достойную, с их точки зрения, жертву, а потом сами решают, дать ему проход или нет.

— Откуда эта статуя? — спросила я, уже ничего не понимая в плане Нарины.

Она хотела уничтожить Кайдена, принести правильную жертву, не убив напрямую, это был гейс, табу для каждого живущего в  Фейвильде, а действуя косвенно, через его жён. Лишив собрата по статусу так необходимой ему поддержки, она бы рано или поздно своего добилась. А приглашение в подземные чертоги стоило того, чтобы ждать.

Но при чём здесь статуя?

— Она была подарена прежнему владельцу Тары сидами, когда тот принял решение спуститься в подземные чертоги. Это было очень давно, — ответил Кайден, задумчиво потирая щёку. — Кажется, я понял. Нарина использует её для односторонней связи, чтобы получить приглашение на Самайн. Когда сиды выходят из чертогов и бродят ночами по одним им ведомым тропам.

— Почему ты поставил статуэтку в угол? — спросила я, остановившись. Почему не выкинул, и так понятно. Неуважение к предкам и сидам такой же гейс, как и убийство равного.

— Я чувствую себя так, будто она сейчас оживёт. Сиды не зря покинули землю, у каждого своё место, Дивона. И так и должно быть. Да и речь не об этом!

— Об этом, — возразила я, посмотрев на деревья, чьи стволы были такими огромными, что одному человеку не обхватить. — Нарина не хотела замуж, это её право желать себе другой судьбы.

— Поэтому я и пошёл ей навстречу! — Кайден дотронулся до моей руки, и я посмотрела в его наполненные болью глаза, впервые увидев у фейри раскаяние или что-то похожее на это. — И трое ваших умерли. Она бы не остановилась и дальше. Так скажи, может, и вправду, надо знать своё место и смириться, принять всем сердцем судьбу и то, что на несёт. Может, это и есть наше счастье, то, о котором не ведаем?

Намёк понят. Оставайся, Дивона, здесь, так всем лучше. Но сегодня я об этом думать не буду. Сначала, Нарина, потом всё остальное.

— Может, она передумала? — спросила я с надеждой. — Ведь теперь тебе больше никто не угрожает. Охотников нет, как и позволения проникать за Черту до Самайна. Друид ей помогать не станет. Всё кончено.

— Сомневаюсь, — ответил Кайден с уверенностью, не сулившей ничего доброго. — И эти переговоры со статуэткой меня смущают. Она явно что-то задумала, скорее всего спрашивала о замене жертвы.

— Как это?

Надежда вспыхнула яркой звездой, и вызвала улыбку на моём лице. Неужели она наконец отстанет от моего мужа? Лично мне судьба прочих фейри была безразлична.

— Если в её окружении появился тот, кто не менее ценен для сидов по разным причинам, жертва вполне может быть заменена, — объяснения Кайдена делали картину понятнее, хотя в ней ещё оставалось немало белых пятен. Ох, мне никогда не понять до конца мне «странный народ»!

— И жертву не обязательно убивать,— добавил фейри, наградив меня внимательным взглядом. — Иногда сиды требуют доставить её в чертоги. Навсегда, разумеется.