Глава 10

Когда она закончила, день уже клонился к вечеру. Домик наполнялся сумраком, и он явно не мешал слепой художнице. Но Мирьям сотворила и подвесила в воздухе светящийся шар. «Специально для меня», – поняла я. Я с любопытством разглядывала его, остро борясь с желанием протянуть руку и потрогать. А вдруг шарахнет током или взорвётся, если его коснуться? – Это светляк. Пустяковая бытовая магия. Его материализацию способны осилить даже слабосилки, существа с низким уровнем магии. Ничего не произойдёт, если до него дотронуться, – улыбнулась она и я тут же протянула к нему жадную ручонку. Тёплый. Упругий. При прикосновении стал издавать еле слышимый низкий гул. Вот бы и мне так уметь… – Я закончила, – произнесла Мирьям, вставая. – Пару часов не суй руки в воду и постарайся не свезти рисунок: краска должна высохнуть и сама отпасть. После этого твоей «печати» уже ничего не повредит. Она прошла в угол домика, порылась в куче, как мне показалось, какого-то хлама, и выудила из неё прилично потрёпанную и местами залитую краской книжку. Вернулась и протянула её мне. – На, почитай. Там много полезного. Возвращать не торопись, она мне больше без надобности. Я пыталась найти… кое-что. Но, видимо, не судьба… По её лицу я поняла: она отчаянно искала возможность вернуть себе крылья, но не нашла и почти уже смирилась. Я посмотрела на книгу. Надпись на обложке гласила: «Магия для чайников». Самоучитель? Ага, пригодится. – Тебя Шарот приютил? «Тук». – Это хорошо, – печально кивнула Мирьям. – Шарот – единственный здесь добрый и бескорыстный. Тебе повезло. Не обижай его, пожалуйста, – по её порозовевшим щекам я поняла, что кое-кто тут испытывает как минимум лёгкие романтические чувства к орку. К книге она мне подарила ещё небольшой самодельный блокнотик и пару огрызков от карандашей: чтобы было проще общаться с окружающими. В знак благодарности погладив её по руке, я сгребла подарки и отнесла их в наш с Шаротом домик, отметив, что ящик с Зельдой пропал. Пришла в зверинец и обнаружила его на входе. – Ты как раз вовремя, моя красота! – произнесла цыганка. – Ну-ка, хвались, что тебе там Мирьям намалевала. Ну… На мой взгляд черновато и блёсток не хватает. Ты не расстраивайся, вполне неплохо. А я и не расстраивалась: Зельдино творчество красиво, не спорю, но до первой проверки документиков. А потом ори, не ори… тем более, как выяснилось, я здесь – персона нон грата. Потому что хамелеон, ага. Поубивать даже ещё никого не успела, а у Инквизиторов на меня уже во-о-от такой зуб имеется. – А мне Илиган запретил перед главным входом рядом с другими автоматами стоять, – со вздохом пожаловалась Зельда. – Нет, ну какой же у него характер вредный! Весь в папашу! Надо же, собственную мать заработка лишил! И ладно б это я его так воспитала, а то оно ведь само такое уродилось… Я пожала плечами: соболезную, но помочь ничем не могу. Вы друг другу не чужие, сегодня дерётесь, завтра помиритесь. А кто вас мирить надумает, тому первому и прилетит с обеих сторон вместо благодарности. В зверинце жиденько топтался народ, и все как будто чего-то ждали. Шарот подошёл ко мне и взял на руки: – Пойдём, сейчас начнётся. Я ему улыбнулась и немного повозилась, устраиваясь поудобнее: не жизнь у меня, а малина пошла! Раньше ждёшь-ждёшь, кто б на ручки взял, намекаешь-намекаешь, а всё без толку. А теперь Шаротика и просить не нужно, сам таскает. Люди смотрели на клетку с единорогом и, видимо, ждали того же, чего и я: как Дарк будет перевоплощаться в тёмную форму. Животинка в клетке косилась на нас, но пока ничего не происходило. Со скуки я начала разглядывать посетителей. Некоторые взяли пример с орка, посадили своих детей себе на плечи, и от этого малышня тихо попискивала от восторга. В некотором отдалении за спинами зевак тёрлось пара-тройка цыган: их выдавали яркие одежды и характерная для инкубов внешность. Неприятное подозрение шевельнулось внутри: неужели Илиган не гнушается обирать посетителей и вот эти мужчины – специально подосланные карманники? Шарот привлёк моё внимание к Дарку: начинается. Мне было интересно и то, что стало происходить в клетке, и любопытно было понаблюдать за поведением цыган в естественной среде, так сказать. Из-за этого я принялась крутить головой туда-сюда, чтобы успеть всё. Дарк: тревожно выпрямился и напрягся всем телом. Цыгане: рассосались по краю толпы. Дарк: заржал и встал на дыбы. Цыгане: в толпу не вошли, замерли и прикрыли глаза. Дарк: его тело окутала тёмная дымка, становящаяся всё плотнее. Цыгане: продолжают медитировать. Дарк: цвет шкуры медленно перетёк из белого в глубокий чёрный. Люди: Ах! Цыгане: медитируют. Дарк: теперь чёрного цвета и от него заметно струится шлейфом тёмный муар. Цыгане: медитируют. Дарк: угрожающе храпит и бегает туда-сюда по клетке, будто истинное порождение Тьмы. Люди: Ого… – Ну, всё, – Шарот. – Понравилось? Да, но чуть башка не отвалилась. В смысле, всё?! И это всё? Ну, как-то… Но в ответ я ему конечно же с энтузиазмом кивнула. Народ ещё несколько минут топтался возле клетки, словно ожидая продолжения. Цыгане приоткрыли глаза, и на мгновение мне показалось, что их зрачки сияют оранжевым светом. Инкубы стали покидать зверинец первыми, и напоследок один из них мне весело подмигнул. Следом на выход потянулись посетители. Шарот проследил за моим взглядом и успел заметить того самого «мигуна». – Не смотри на инкубов, когда они питаются, – проворчал он. У меня брови чуть за орбиту планеты не вылетели: в смысле, «питаются»? Это они сейчас ели? А что они ели? То есть, они не просто так стояли? Кажется, этот нескончаемый поток вопросов отразился у меня на лице, орк задумчиво сморщил лоб, повздыхал, косясь на меня и, наконец, выдал: – Я тебе про это после твоего совершеннолетия расскажу, – и расплылся, явно довольный собой. А-ха, какая прелесть! Вообще-то, тут кое-кому давно за сорок перевалило, и пошлыми анекдотами меня уже не уди… Вот блин! Постоянно забываю, что я в детском теле… Вот он, жирный минус перерождения – всё сызнова: пелёнки, школа, и «да что ты понимаешь, сопля!» Очи мои упали на Бората, и я оскалилась в одной из самых своих обворожительных улыбок: ну что, красавчик? Поздравляю, ты круто попал, тётя Лика тебя сейчас пытать будет. Потому что ждать до совершеннолетия, когда мне всё расскажет Шарот я не могу, быстрее сдохну от любопытства. Орк тоже его приметил и, спустив меня на землю, попросил: – Проведёшь Лику на представление? Пусть посмотрит. Тот, не чуя нависшей над собой опасности, согласился. Нет, представление посмотреть мне тоже было интересно, но про «питание» узнать пока было интереснее. Как только мы с Боратом скрылись для Шарота из виду, направляясь к главному шатру, я приступила к допросу. После пяти минут моего мельтешения руками, до Бората стал доходить смысл вопроса. – Инкубы стояли в зверинце, а потом ты увидела, что их глаза светятся? – на всякий случай уточнил он, и я на последнем издыхании кивнула: да, наконец-то! – Э-э… они питались, – ответил он и отвёл в сторону взгляд. Я чуть не зарычала от досады: это-то я и без тебя узнала! Чем питались? Почему? Зачем? И вновь принялась мельтешить руками в воздухе, изредка дёргая его за рукав, чтобы он не смел от меня отворачиваться. – Нашей расе… э-э… помимо обычной пищи требуется энергия… – сдался и принялся объяснять Борат, краснея до самых кончиков ушей. – Но законным путём её достать… несколько проблематично… Нет, ты не подумай ничего такого! То, что сейчас происходило в зверинце и, вполне возможно, ты заметишь во время представления, это в рамках закона, но… не совсем то, что требуется нам… Просто инкубы и суккубы зачастую бывают не сдержаны… Говорят, раньше были жертвы… Поэтому нас и ограничили… Но эта энергия, эмоции, они не совсем то… И люди с ними расстались добровольно, поэтому не нарушает закон… Радость, восторг… Это помогает нам выжить, не сорваться. Это как если бы Дарка посадили на овощи тушёные в мясном бульоне, но само мясо исключили… Я погладила его по руке, давая знак, что поняла его. Инкубы и суккубы – демоны, хорошо известные на Земле. Они питаются сексуальной энергией, вожделением, похотью. При чём, сами же эту энергию и провоцируют при близком контакте. Радость, восторг… ну… это не совсем то, однако очень по-родственному близко к той эйфории, что люди получают от соития. Раз те цыгане, что сейчас «питались» в зверинце, по словам Бората не нарушали закон, значит дело именно в контакте: им можно брать только то, чем люди «фонят» в окружающую среду. То есть, отдают добровольно. И по поводу «несдержанности» демонов я могла бы поспорить: любой, посидев на жёсткой диете, начинает молотить вкусняхи, как не в себя. Вполне возможно, тут та же история… Борат подвёл меня к боку шатра, а не к центральному или хотя бы служебному входу. Прижал палец к губам, призывая к тишине и, воровато озираясь, приподнял край, показывая, что нужно лезть внутрь. Секунду посомневавшись, я рискнула и полезла, он пробрался следом. Мы оказались под сиденьями. Выполнены они были в три уровня и просты, как во всех передвижных цирках. Каждый уровень обозначен двумя досками: на одной сидит нижний ряд, по второй идут те, кто расположился на уровень выше, и так далее. В целом, находиться здесь было более-менее сносно: зрителей мало, поэтому обзор не закрывали чьи-нибудь ноги, и арену было видно хорошо. Но то, что было плюсом для меня, серьёзным минусом жирнело для цирка. Я посмотрела на Бората: а где все люди-то? Что это за три с половиной доходяги, которые выглядят так, будто их сюда силком притащили и ещё приплачивают? – Мы уже здесь больше месяца. Обычно мы столько не стоим на одном месте. Вот-вот и тронемся в дорогу, – словно оправдываясь, ответил он. – Народу много в первую неделю-две, смотря какой город. Ксанс – маленький городок. Хорошо, что эти есть: они смотрят представление уже по второму-третьему кругу. Я понимающе покивала: ого, скоро начнётся моя жизнь кочевая? Вот здорово! – Ладно, сиди, смотри, а я пойду: мне выступать нужно. Вылезать будешь, когда артисты выйдут на поклон, поняла? Так тебя точно не заметят. Он ушёл тем же путём, что и пришёл. А я, усевшись прямо на землю, приготовилась к долгой засаде. И не зря: к концу представления я уже не знала, куда себя и свои затёкшие конечности деть. По поводу репертуара… что ж… По ощущениям, представление длилось около двух с половиной – трёх часов. Большую часть номеров вёл Илиган: он тебе и дрессировщик, и силач, и укротитель каких-то полузаморенных животин, и метатель ножей. Ещё и номера объявляет. Но, положа руку на сердце, хочу честно сказать, что с силовыми прилюдными упражнениями ему надо завязывать: пузатый дядечка с гирями в облегающем полосатом купальнике – это не то, что стоит видеть детям перед сном. А если же расчёт был на взрослых особей женского пола, тогда в штанишки следовало бы запихнуть нечто поболе, чем махонький чили-перчик, чтобы показать насколько ты горячий демонюка. Сил и Сул – воздушные гимнасты. Эта парочка выходила на арену три раза. Оно и понятно: отклик от их выступления был такой, что мне показалось, что для «питания» за кулисами собрался весь табор. Тёмные неподвижные фигуры, столпившиеся за занавесом и сверкающие ало-оранжевым отблеском в глазах, пугали своим видом до мурашек по позвоночнику. О каком вожделении, радости и эйфории тут вообще может быть речь?! Странно, что при таком видоне во время «еды», они не вымерли одновременно с динозаврами. Но публика была зачарована гибкостью и воздушными пируэтами близнецов и на эту жуть, притаившуюся за занавесом, внимания не обращала. Борат выступал два раза. Он был глотатель и «маг огня»: старательно крутил огненные шары в воздухе, жонглировал ими, невозмутимо стоя под осыпающимися вниз искрами. Второй раз он выступал вместе с близнецами: поджигал им кольца, через которые они бесстрашно пролетали, вертел рядом с ними огненные шары. Прямо-таки… вау! Этот номер публика принимала так же восторженно, как и я. Как и предупреждал Борат, я выскользнула из своего убежища, когда артисты вышли на прощальный поклон. И сразу направилась к зверинцу: на улице уже совсем стемнело, а зажигать светящиеся шары, как нормальное население этого мира, я не умела. Шарот встретил меня неподалёку от циркового шатра, словно бы ждал. И сразу подхватил на руки, чем несказанно порадовал: я наверняка уже носы у своих ботиночек все сбила, спотыкаясь в темноте через шаг. – Понравилось? – поинтересовался он. Я показала, что ребята и звери – молодцы, а Илиган – не айс. Орк рассмеялся: – Ему смотри не скажи, а то он жутко обидчивый: моментом выпрет нас с тобой. Где потом жить будем? Да и зверей жаль на него оставлять: вконец заморит. Состроив умильную мордашку, я тем самым заверила, что буду паинькой. – Сегодня было последнее представление в этом городе. Начинаем потихоньку собираться. Завтра пойдём с тобой в город купить припасов в дорогу. Ещё нужно придумать, из чего тебе постель соорудить: нехорошо спать в одной кровати. Мысленно я предвкушающе потёрла руки: вот и кувалда не пригодилась, Шаротик сам понял всю необходимость ремонта. Вечером, пока орк заканчивал работу в зверинце и переносил автоматон с Зельдой к нам в домик, я, чтобы не путаться у него под ногами, присела у окна с книгой, что дала мне Мирьям. Сначала чтение шло со скрипом: сознание яро сопротивлялось и пыталось сделать вид, что оно «забыло», как это делается, и вообще никогда не умело. Но я-то помнила, что отлично понимала буквы-символы в шаре Зельды, и упорно продолжала своё занятие. В какой-то момент блокировка отключилась, мозг сдался, и текст стал заходить в более увлекательном режиме – сам собой. Я принялась «прыгать» по содержанию из главы в главу и быстро оценила ценность подарка. Всё объяснялось очень доступным языком, с картинками и схемами, будто специально для такого магического «чайника», как я, писа́лось. Чуть-чуть помучившись, я выполнила первое рекомендованное упражнение и посмотрела на мир «магическим зрением». Как тогда в переулке при появлении адских гончих, мир вокруг стал серым. Но всё живое имело свой цветовой «кокон»: Зельда и Горшочек, как и тогда Борат, – цвет пламени. У Шарота он был цвета мха. Саганчик в кадке отливал нежно–голубым сиянием. Посмотрела на себя, вернее, руки и ноги. Хм, странно… Мой «кокон» был еле виден. Он был тоненький-тоненький. С трудом мне удалось разглядеть, что его настоящий цвет – белый, как молоко. А почему? Да потому что приближаясь к чему-нибудь или кому-нибудь, моё «покрывало» тут же окрашивалось в цвет их «кокона». Будто бы я и вправду была хамелеоном, а Мирьям права, и… Ой… То есть, выходит, что меня вполне себе видно издалече? И всякий, кто посмотрит на меня магическим зрением дольше пяти минут, увидит, что я при движении сияю разными цветами магии, как новогодняя ёлка?! Всё, хана, привет, Инквизиторы и костёр… Что же делать? Как ни странно, но и ответ нашёлся на страницах книги. Там, как бы невзначай, упоминалось, что можно «на случай надобности заключить кусочек магии в нечто, скажем, кварцевую бусину, и носить с собой». Всё, теперь я уверена на сто процентов – эту книгу писал сосланец для таких же сосланцев, то есть землян-хамелеонов, как я. Потому что для чего бы это делать местным жителям? Заключать часть своей же энергии в бусины, когда их магия всегда при них, – не ясно. А вот мне такая штука очень даже пригодится: я заключу кусочек магии Бората или Шарота, надену на себя, и мой «кокон» всегда будет отражать цвет их магии. Вуаля, всё просто. Инквизиторы, извините за беспокойство, до свидания, прошу на выход. Осталось только понять, как и где разжиться подобными вещами: кварцевыми бусинами или хотя бы кусочком кварца. Потому что по книге это был лучший кристалл для создания разных амулетов и артефактов. Я пристала с этим вопросом сначала к Зельде, тыча пальцем в книгу на главу про кварц. Но она устала, отвечала вяло и сказала, что подобного у неё никогда не водилось. Шарот по-мужицки поступил просто: такого нет, но если надо, завтра в городе попробуем найти, где может продаваться. – Я внесу в список, – заверил он меня и погладил по голове. Не мужик, а мечта! Мы с ним поужинали под витиеватый скрипящий храп Зельды из-под ткани и тоже стали готовиться ко сну. Орк хотел было вновь притулиться возле столика, но я взялась за рисование и быстро намахала в блокнотике два предложения по кроватям для себя любимой. Первая, временная – в виде гамака из простыни над его постелью: так все приличия будут соблюдены. Вторую, более долгосрочную, я предложила смастерить у стены напротив его постели, перестроив конструкцию столика и сидений. Сделав их по принципу боковых мест в плацкартных вагонах: чтобы столик при необходимости переворачивался, опускался вниз и получалось полноценное односпальное место. Шароту моё творчество понравилось. Гулко хмыкая, он поправил мой эскиз со вторым вариантом и что-то внёс в список покупок для его изготовления. Затем соорудил гамак из простыни, дождался, когда я переоденусь в ночную сорочку, и уложил в него, заботливо укрыв одеялом. Святые помидоры, ну, прямо-таки серо-зелёная мамаша! Разве что в лобик меня не поцеловал! Когда он погасил светляки, разделся, лёг на кровать и вытянулся во весь свой орочий рост, уже засыпая, я отчётливо услышала низкий вздох наслаждения: намаялся за эти дни, бедолага, сидя спать. Стоит ли говорить, что я не зря предложила два варианта? Потому что как в воду глядела и знала, что хозяйство в виде меня беспокойное не только днём, но и ночью. По всей видимости, ворочаясь во сне, я несколько раз выпадала из гамака и шлёпалась благополучно на Шарота. Раза три орк брал меня за шкирку как котёнка и закидывал обратно. На четвёртый и он, и я сдались: я распласталась по нему медузой, а Шарот прикрыл меня одеялом и положил сверху ладонь, чтобы я во сне не скатилась ему под бок, и он случайно не раздавил меня. Что сказать? Шарот жёсткий, но тёплый, как нагретые на солнце камни. Спалось на нём просто чудесно! Намного лучше, чем в этом ужасном гамаке.